хз название не придумала

Мысли бились в голове Омара, как пойманные птицы: «защита», «фото», «он сказал нет», «почему», «не верь», «но он сказал...». Это зацикленное «он сказал нет» звенело громче всего, перекрывая даже голос разума, который орал о ловушке и манипуляции. Омар не пошёл домой. Он брёл по улицам, не замечая ни промозглого ветра, ни первых жёлтых листьев под ногами. Он зашёл в пустой дворик за старым ДК, где когда-то в детстве катался на велосипеде. Сесть на ржавые качели. Уткнуться лицом в ладони. И наконец подумать. Заида сказала бы, что это зависимость жертвы от агрессора. Марьям — что это наивность. А что говорило его собственное сердце? Оно молчало, забитое страхом и… чем-то ещё. Чем-то тёплым и колючим, что проросло сквозь трещины в ненависти после тех конспектов, после того «я здесь». «Он рискует всем, — шепнул Омар в ладони. — Ради чего? Чтобы потом ударить сильнее? Чтобы я… чтобы я…» Он не мог договорить мысль. Чтобы я влюбился? Слишком поздно. Ярмо уже надето. Чтобы я простил? Никогда. Но что, если… Что, если это не план? Что, если это… Он резко поднял голову. Нет. Нельзя так думать. Это путь в никуда. Это слабость. Надо отвлечься. Вернуться к учёбе. К жизни. Ко всему, что было до Хабиба. Если это вообще возможно. --- Тем временем Хабиб метался по своей комнате, как тигр в клетке. Разговор с Техмой отдавался в висках тупой, яростной пульсацией. Он не блефовал. У него действительно были козыри против Техмы — скриншоты переписок, записи разговоров. Но играть в чёрного шантажиста, чтобы защитить того, кого сам же и загнал в угол… Ирония была настолько горькой, что хотелось смеяться до рвоты. Он посмотрел на телефон. Никаких сообщений от Омара. Никакой реакции на сегодняшний листок с формулами, который он сунул ему в рюкзак на физре. Тишина. Та самая, оглушающая тишина, которую он теперь боялся больше всего. Он понимал, что сделал только половину дела. Отогнал шакала. Но не устранил угрозу. Техма не отступит. Он затаится и ударит с другой стороны. И единственный способ предотвратить это — быть рядом. Всегда. Что звучало как больная фантазия, учитывая, что Омар, скорее всего, ненавидит его чуть меньше, но всё ещё ненавидит. --- Угроза материализовалась быстрее, чем кто-либо ожидал. На следующий день, после последнего урока, Омара задержал учитель, чтобы дать дополнительное задание. Он вышел из школы одним из последних. Короткий путь домой лежал через пустырь за гаражным кооперативом — место глухое, заросшее бурьяном и утыканное битым кирпичом. Омар всегда немного побаивался его, но сегодня спешил. Он прошёл метров двадцать, как из-за груды старого шифера вышли трое. Не Техма с его прихвостнями. Ребята постарше, из соседнего ПТУ, лица незнакомые, но намерения, читающиеся в их позах, были кристально ясны. У одного в руке болталась тяжёлая цепь от велосипеда. — О, смотри-ка, кто у нас тут, — протянул тот, что побольше, с бритым виском. — Школьный звёздный мальчик. Тот самый, который с парнями целуется? Омар почувствовал, как ноги стали ватными. Он отступил назад, наткнувшись на ржавый каркас какой-то машины. Бежать некуда. — Отстаньте, — выдавил он, и голос его предательски задрожал. — Мы не против, — ухмыльнулся второй, потоньше. — Просто хотим с тобой… познакомиться поближе. Раз уж ты такой общительный. Они стали сходиться, образуя полукольцо. У Омара перехватило дыхание. Паника, знакомая и ужасная, начала подниматься по позвоночнику. Он зажмурился, готовясь к первому удару. Удар не последовал. Вместо этого раздался громкий, хриплый крик, который он узнал бы из тысячи: — ЭЙ! Все обернулись. На краю пустыря, тяжело дыша, словно только что бежал, стоял Хабиб. Лицо его было бледным от ярости, а глаза горели таким холодным огнём, что даже хулиганы на миг замешкались. — Отойди от него, — сказал Хабиб, не повышая голоса. Но каждое слово било, как молот. — О, и защитник подъехал! — обрадовался бритый. — Как раз парочка. Ребята, берём обоих. Это была не драка. Это было избиение. Хабиб бросился вперёд, приняв первый удар на себя, пытаясь оттащить самого крупного от Омара. Цепь со свистом рассекла воздух, целясь в голову Хабиба. Тот увернулся, и удар пришёлся по плечу. Хрустнуло что-то нехорошее. Хабиб ахнул от боли, но не упал, а, наоборот, рванулся вперёд, вгоняя голову тому под мышку, сбивая с ног. Омар стоял, прижавшись к железу, парализованный ужасом. Он видел, как второй парень бьёт Хабиба сбоку кулаком в ребра. Видел, как тот корчится от боли, но продолжает держать первого, не давая ему подняться. Он дерётся за него. Не ради плана. Не ради показухи. Здесь некому было смотреть. Он дерётся, потому что иначе его изобьют. И что-то в Омаре щелкнуло. Страх не исчез. Он стал ясным, острым, как лезвие. Нельзя просто стоять. Не после библиотеки. Не после «нет» Техме. Не после всего. Омар огляделся. Его взгляд упал на обломок кирпича под ногами. Не думая, на чистом адреналине, он схватил его и, собрав всю силу, швырнул в того, что бил Хабиба сбоку. Кирпич не попал в голову. Он ударил парня по спине, чуть ниже лопатки. Тот вскрикнул от неожиданности и боли, обернулся. — Ты, сука!.. Но эта секунда отвлечения стала решающей. Хабиб, пользуясь моментом, вырвался, встал между Омаром и нападавшими, широко расставив руки. Из разбитой губы текла кровь, дышать ему было больно, но он стоял, как стена. — Следующий шаг — и я возьму не кирпич, — хрипло сказал Омар, и его голос, к его же удивлению, звучал низко и угрожающе. Он поднял с земли ещё один осколок. Парни переглянулись. Избивать одного — дело привычное. Но когда жертва даёт сдачи, а её защитник, кажется, готов убивать… Энтузиазм как-то сдулся. — Идите к чёрту, уроды, — выдохнул Хабиб, делая шаг вперёд. Бритый что-то неразборчиво пробурчал, плюнул и, поддержав товарища, начал отступать к краю пустыря. Через минуту они скрылись за гаражами. В наступившей тишине было слышно только их тяжёлое, прерывистое дыхание. Хабиб медленно опустил руки, схватился за бок и скривился. — Ты… ты идиот, — прошептал Омар, роняя кирпич из онемевших пальцев. — Их было трое. Ты мог просто… могли убить. — Не… не важно, — с трудом выговорил Хабиб, прикрывая глаза. — Ты… кирпичом. — И вдруг он тихо, сбитое хихикнул. — Бросил кирпичом. Класс. Омар не выдержал. Он шагнул вперёд, схватил Хабиба за куртку. — Где тебя? Покажи. — Всё норм… — Покажи. Хабиб, помедлив, расстегнул куртку. На белой футболке под левыми рёбрами расползалось багровое пятно. Не глубокое, но большое. От удара цепью. — Блин, — выдохнул Омар. — Надо в больницу. — Нет. Домой. Омар посмотрел на его лицо — бледное, в крови и пыли, но упрямое. И понял, что спорить бесполезно. — Ладно. Но сначала обработать. Хотя бы немного. Он огляделся. В конце пустыря виднелся разваленный сарайчик. Он взял Хабиба под локоть — осторожно, но твёрдо, — и повёл туда. Тот не сопротивлялся, просто шёл, прихрамывая, тяжёлый и безвольный. В сарайчике пахло плесенью и старой краской. Омар усадил Хабиба на перевёрнутый ящик, достал из своего вечно переполненного рюкзака бутылку с водой и пачку влажных салфеток. Без слов, с дрожащими руками, он начал стирать кровь с его подбородка, с губ. Хабиб сидел неподвижно, глядя куда-то в пол. Его дыхание выравнивалось. — Почему? — наконец тихо спросил Омар, не отрываясь от своей работы. — Почему ты пришёл? Ты же… ты же мог просто не прийти. Хабиб медленно поднял на него глаза. В темноте сарая они казались совсем чёрными. — Я шёл за тобой, — просто сказал он. — С тех пор, как сказал Техме «нет». На всякий случай. — «На всякий случай», — повторил Омар. Он откинул использованную салфетку, взял чистую. — Ты мог получить по голове. Серьёзно. — Пусть. Омар замолчал. Потом аккуратно, боясь причинить боль, приподнял ему футболку. Синяк был огромным и страшным. Он промокнул его влажной салфеткой, и Хабиб вздрогнул. — Прости. — Не за что. Тишина снова натянулась между ними, но теперь она была другой. Не враждебной. Не неловкой. Насыщенной. Насыщенной всем, что произошло, всем, что было сказано и не сказано. — Я не знаю, что думать, — наконец признался Омар, отводя взгляд. — Я не знаю, кто ты. Тот, кто придумал этот идиотский спор? Или тот, кто… защищает меня. Хабиб вздохнул. Звук был полон усталости и чего-то ещё — облегчения, что можно наконец говорить. — Я… не знаю, кто я, — тихо сказал он. — Знаю только, что когда я вижу, как на тебя нападают… как на тебя смотрят… мне хочется снести всё к чертям. Потому что это… моя вина. Я открыл ящик Пандоры. И теперь не могу его закрыть. Я могу только… стоять перед ним. И пытаться не пустить всех этих демонов к тебе. Омар смотрел на него, и в его груди что-то болезненно сжималось. Это было не оправдание. Это было признание. Горькое, неудобное, но настоящее. — А что ты хочешь? — спросил Омар. — Чего ты ждёшь от всего этого? Чтобы я сказал «всё в порядке»? Чтобы забыл? — Нет, — резко выдохнул Хабиб. — Я не жду ничего. Я… я хочу, чтобы ты перестал смотреть на меня, как на чудовище. Даже если будешь ненавидеть до конца жизни — просто перестань бояться. Каждый раз, когда ты вздрагиваешь, когда отводишь глаза… это хуже, чем если бы ты меня ударил. Это… невыносимо. Он говорил с трудом, словно вытаскивая из себя слова клещами, и каждый давался ему болью. Омар молчал, переваривая. Потом осторожно опустил ему футболку. — Я не боюсь, — тихо сказал он. — Сейчас. Здесь. Не боюсь. Он посмотрел на Хабиба — избитого, с подбитым глазом, сидящего на грязном ящике в развалюхе. И вдруг понял, что говорит правду. Страх куда-то ушёл. Осталась только эта странная, тяжёлая близость и понимание, что перед ним — не монстр. Просто человек. Очень глупый, очень жестокий, и очень… запутавшийся человек. Хабиб встретил его взгляд, и в его глазах что-то дрогнуло. Надежда? Испуг? Он не знал. — Я не прошу прощения, — снова сказал Хабиб, его голос стал твёрже. — Я знаю, его не хватит. Но я буду здесь. Пока ты… пока ты не прогонишь меня по-настоящему. Омар вздохнул. Он устал. Устал от ненависти, от страха, от этой каши в голове. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Он не сказал «оставайся». Он не сказал «уходи». Он сказал «ладно». И для этой темноты, для этого сарая, для двух избитых мальчишек, сидящих среди хлама, этого было достаточно. Это было начало. Не примирения. Не дружбы. А чего-то третьего, ещё не имеющего названия. Но чего-то живого. Омар протянул ему бутылку с водой. — Пей. Потом пойдём. Я проводить тебя. Хабиб взял бутылку. Их пальцы ненадолго встретились. Никто не отдернул руку. — Спасибо, — тихо сказал Хабиб, глядя на бутылку, а не на него. — Не за что, — так же тихо ответил Омар. — Просто… не делай больше так.  И впервые за много-много дней уголки губ Хабиба дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.