хз название не придумала

«Разбиваемся на пары! Отрабатываем кувырок вперёд с партнёром. Один делает — второй страхует, поддерживает под спину и шею! Без страховки — не выполнять!» Голос учителя физры прозвучал как приговор. Омар почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Разбиться на пары в их классе всегда означало одно: он оставался последним, пока учитель не назначил ему кого-нибудь «из жалости». Сегодня жалости не случилось. — Хабиб, Омар — вы вместе, — бросил учитель, даже не глядя в их сторону, уже поглощённый спором двух других учеников. Судьба, казалось, издевалась над ними с особой жестокостью. Они стояли у пустого гимнастического мата, избегая взгляда друг друга. Между ними висела та самая, знакомая неловкость, но теперь приправленная новым, тревожным осознанием — после ночного разговора, после «бояться вместе». — Кто первый? — глухо спросил Хабиб, закатывая рукава футболки. — Я… — Омар не хотел лезть первым. Боялся падения, но ещё больше боялся того, что придётся доверить спину и шею этим самым рукам. Он лег на мат, принял исходное положение. Хабиб встал на колено рядом, его руки оказались в сантиметрах от его тела — одна должна была лечь под шею, другая под поясницу. — Готов? — спросил Хабиб. Его голос был нейтральным, без привычной язвы. Омар кивнул, зажмурился и рванулся вперёд. Ощущение было странным. Его тело по инерции понеслось, но вместо жёсткого удара о мат его настигло управляемое, мягкое давление. Ладонь Хабиба под шеей аккуратно направила движение, вторая — поймала в районе лопаток, погасив инерцию и мягко опустив на мат. Это была не просто страховка. Это было бережное обращение. Омар открыл глаза, лёжа на спине. Хабиб всё ещё сидел рядом, его руки уже не касались его, но он чувствовал их призрачное тепло на своей коже. — Нормально? — спросил Хабиб, глядя куда-то поверх него. — Да… — Омар сел, отряхиваясь. — Спасибо. — Теперь я, — сказал Хабиб, и в его голосе прозвучала не просьба, а констатация. Он лёг на мат, и Омару пришлось занять его место. Вид Хабиба, расслабленно лежащего и ждущего его прикосновения, был сюрреалистичным. Омар опустился на колени. Его руки дрожали, когда он осторожно подвёл их под шею Хабиба и под его спину. Кожа под его пальцами была тёплой, твёрдой, живой. Он чувствовал пульс у него на шее. — Не дави, — тихо сказал Хабиб, не открывая глаз. Омар кивнул, хотя тот не видел. Хабиб сделал кувырок — резко, мощно. Омар едва успел среагировать, лишь слегка поддержав, чтобы тот не ушёл в сторону. Хабиб легко встал на ноги, отряхнулся. — Слабоватая страховка, — заметил он, но в его тоне не было издевки. Была констатация. — Но сойдёт. Они отработали ещё несколько раз. С каждым разом прикосновения становились увереннее, но и… осознаннее. Когда Омар снова ложился, он уже не зажмуривался. Он смотрел, как руки Хабиба приближаются к нему, и ждал этого контакта — твёрдого, надёжного, берущего на себя ответственность. А когда страховал сам, его пальцы запоминали изгиб спины Хабиба, напряжение его мышц. Это был странный, немой диалог тел. Говоривший гораздо больше, чем любые слова в кафе. Говоривший: «Я тебе доверяю. Я тебя держу. Мы — команда». --- Звонок с урока прозвучал как освобождение и как потеря. Они молча пошли в раздевалку. После душа помещение быстро опустело. Остались только они. Омар возился у своего шкафчика, медленно одеваясь, чувствуя, как странное, новое напряжение снова нарастает между ними. Физическая близость на матах развязала что-то, что теперь требовало выхода. И тут раздался громкий, металлический ЩЕЛЧОК. Они обернулись. Дверь в раздевалку, тяжелая, обитая железом, была закрыта. Омар бросился к ней, дёрнул ручку — безуспешно. Замок сработал снаружи. — Чёрт, — прошипел Хабиб, подойдя и ударив ладонью по двери. Звук был глухим, безнадёжным. — Это кто… Уборщица, что ли? Но они оба знали — уборщица приходила позже. И щелчок прозвучал слишком… своевременно. Как будто кто-то ждал, пока они останутся одни. Омар прислонился к холодным кафельным стенам. Адреналин от упражнений сменился новой, леденящей волной паники. Они были в ловушке. В пустой, тихой, постепенно темнеющей раздевалке. Совсем одни. Хабиб отошёл от двери, его лицо в сумерках помещения казалось резким, напряжённым. — Наверное, сигнализация какая-то сработала. Автоматический замок, — пробормотал он, но звучало это неправдоподобно. Он достал телефон. — Нет сети. Глушилка, что ли? Или просто бетон. Омар молча достал свой — та же история. Полоска сети то появлялась, то исчезала, не давая сделать вызов. Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Её нарушало только их неровное дыхание и далёкий гул системы вентиляции. Омар медленно сполз по стене на скамейку. Хабиб остался стоять посередине, сжав кулаки. — Значит, так, — наконец сказал Хабиб, и его голос в тишине прозвучал громко, почти грубо. — Сидим, ждём. Кто-нибудь придёт. Утром. Омар кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Страх сковал горло. Но это был не страх перед Хабибом. Это был страх перед этим. Перед вынужденной близостью на неопределённое время. Перед тем, что теперь нельзя будет убежать, отгородиться учебником, сделать вид. Прошло полчаса. Свет из маленького зарешеченного окна под потолком медленно угасал. В раздевалке стало совсем темно. Они сидели в разных её концах, как два острова, разделённые морем теней и невысказанных слов. И тут, из темноты, раздался голос Хабиба. Тихий, сдавленный, будто слова давили ему на грудь: — Знаешь, что самое страшное? Омар вздрогнул. Он не видел его лица в темноте, только смутный силуэт. — Что? — прошептал он в ответ. — Что я… — Хабиб замолчал, и было слышно, как он сглатывает. — Что я, кажется, хотел, чтобы нас так запёрли. Тишина после этих слов стала абсолютной, звенящей. Омар замер, не в силах пошевелиться, не в силах даже дышать. Тёмный силуэт Хабиба пошевелился, будто он повернулся к нему лицом. — Потому что только так, в темноте, когда выхода нет… я могу спросить. И ты не сможешь убежать. Омар почувствовал, как сердце его заколотилось с новой, бешеной силой. Он понял. Ловушка была не только физической. Она была эмоциональной. И Хабиб только что взломал дверь в самую её сердцевину. — Спросить… что? — его собственный голос прозвучал чужим, хриплым. В темноте Хабиб медленно поднялся. Его шаги глухо отдались по кафельному полу, приближаясь. — Спросить… Он остановился в двух шагах от него. Омар видел только тень, больше его самого, чувствовал исходящее от него напряжение, слышал его тяжёлое дыхание.