Зайчик. Альтернатива

Ночью я так и не смог уснуть, и под утро глаза слипались от усталости. За окном было всё так же темно, а в комнате тускло горела лампа. Ветер за стенами выл, взмывая вверх и снова опускаясь на заснеженные тропинки, словно маленький ребёнок, вышедший побегать на улицу. Зазвенел будильник — сигнал к полной готовности, знак того, что этот день может оказаться самым худшим в жизни. — Саша, пора вставать. Сказала мама, открыв дверь в мою комнату. Сама она не зашла, ей нужно собираться на работу. Мне тоже нужно одеваться, но сначала надо перекусить. Не люблю идти в школу на голодный желудок. Где-то в холодильнике, вроде бы, завалялась колбаса. Сделаю себе бутерброд и запью компотом. На кухне я смотрел в окно: там были взрослые, которые монотонно шли на работу. Интересно, кем я буду в будущем? Бухгалтером? Может, милиционером, как Тихонов? Или продавцом, как мама? — Саша, я ушла, смотри не опаздывай! — Хорошо, мам. — И дверь не забудь закрыть. Я проводил маму, пора бы и мне выходить. От моего дома до школы можно было дойти за двадцать минут, но я обычно любил приходить пораньше. Не знаю, с чем это связано. Наверное, с тем, что в прошлой школе, когда приходишь пораньше, в твоём распоряжении может быть целый второй этаж, который также выполнял функцию актового зала. Когда мы приходили пораньше, там ещё было темно, и мы с друзьями играли в прятки. Меня почти никогда не находили: каждый раз я выбирал такое место, о котором они даже и подумать не могли. Надев куртку и повесив на спину рюкзак, я открыл входную дверь. Мороз, темнота. Лишь редкие фонарные столбы освещали дорогу в этом посёлке. Я вдруг вспомнил пропавшего мальчика. Интересно, где он сейчас? Может, он замёрз посреди леса, лежит в каком-нибудь сугробе, трясётся, надеется, что его найдут. «Его не найдут» — прозвучала в голове мысль. Мурашки побежали по коже: то ли от холода, то ли от страха. Я закрыл входную дверь на ключ и пошёл по дороге в школу. На улице всё тот же ветер — шумный, холодный, словно играющий со снежинками. Раньше я ходил в школу вместе с друзьями, мы жили недалеко друг от друга, а когда шли, обсуждали разные фильмы и сериалы, что смотрели по телевизору. Один раз Ваня даже провалился в сугроб оттого, что не смотрел на дорогу: он кубарем покатился вниз по горке, в конце которой была гора снега, которую убрали хозяева дома, чтобы ноги не вязли. Это было смешно. Сколько хороших воспоминаний я принёс сюда, они останутся со мной, наверное, навсегда. Или пока на их место не придут новые, более яркие, более интересные. Интересно, смогу ли я в школе найти друзей, с которыми мы будем так же весело проводить время? Или это всего лишь мечты, которым не суждено сбыться? И вот передо мной возвышалось трёхэтажное здание — школа. На пороге стояли старшеклассники и курили, бурно что-то обсуждая. А у калитки стояла чёрная «Волга». Хотел бы я когда-нибудь купить себе машину, меня очень привлекала «десятка», знакомый мамы часто приезжал к нам на ней — чёрная, со спойлером. Помнится, мне даже дали порулить, но дальше этого дело не зашло. Ещё перед входом стоял и курил подозрительный мужчина в чёрной кожаной куртке, лица я его не разглядел. Не похоже, что он тут работает. Может, провожал своего ребёнка? Я зашёл в школу под тихие перешёптывания старшеклассников. Как только я закрыл дверь, за спиной послышался громкий смех. Неприятный осадок. А может, это не я стал причиной их весёлого настроения? Надеюсь, что так. Сняв куртку в раздевалке, я пошёл на второй этаж в поисках нужного мне кабинета. — Двести четвёртый... Двести четвёртый... Я бубнил себе под нос номер кабинета. А вдруг у нас сейчас вообще не там урок? Вдруг расписание поменялось, а я об этом не знаю? Нелепо будет зайти сейчас в другой класс: весь кабинет же зальётся хохотом. Захочется провалиться сквозь пол, чтобы не наблюдать больше этого позора. Под эти мысли я дошёл до 204-го кабинета. Как и ожидалось, тут никого не было: я пришёл рано. Ну и отлично. Сбросив рюкзак на подоконник, я подошёл к расписанию. Помимо самого расписания, там висело объявление о пропавшем мальчике с фотографией — такое же мне вчера давал милиционер. — Матюхин Вова... 10 лет... Меня не столько интересовали имя и возраст, сколько то, когда и где он пропал. К счастью, эта информация там оказалась. Пропал вечером 5 января у моста через речку. Далее перечислялось, во что был одет и что мог иметь при себе; ниже — номера телефонов милиции и родителей. Стандартный набор фактов.

С кем гулял?

Почему именно на мосту?

Кто его видел?

Я тряхнул головой, отгоняя вновь напавший на меня рой мыслей. Отойдя к подоконнику, я ждал, пока хоть кто-нибудь придёт. Постепенно коридор начал наполняться детьми — они бились на группы по общим интересам. У расписания собралась толпа, кто-то смотрит, какой первый урок, кто-то думает, когда пойти домой, а кто-то внимательно читает про пропавшего мальчика. И тут краем глаза я заметил что-то странное... Словно заячьи уши торчали у одного из тех, кто стоял у расписания. Я повернул голову, чтобы рассмотреть получше. Я один это вижу? Почему на это никто не реагирует? Может, он проиграл спор с какими-то ребятами, и теперь это его наказание? Но на него никто не реагирует. Что за хрень? Реальные заячьи уши торчат из-за голов. Я внимательно смотрел прямо на них, чтобы не упустить момента, когда обладатель этого нечто выйдет. Но как только большая часть детей начала расходиться, они пропали. Испарились. Просто исчезли, словно их и не было. Что это было? Галлюцинации? От недосыпа? Вероятно, так. Рядом со мной встал какой-то мальчик, у него были необычно белые волосы и брови. Это альбинизм? Надо будет как-нибудь спросить, если удастся. Он носил очки — это давало задирам повод для насмешек. В прошлой школе я не раз видел это жалкое зрелище: несколько человек (обычно от двух до четырёх) окружают очкарика, начинают юлить, задавать неудобные вопросы, нарушать личное пространство, а потом под предлогом «померить очки» случайно роняют их и наступают ногами. Мои размышления прервал звонок. Откуда ни возьмись в класс, цокая каблуками, прошла учительница, а по пятам за ней следовала какая-то девочка. Староста? Или просто подлиза? Следом в проходе замешкался паренёк, его поторопил другой — толстый, рыжий, с лицом, полным прыщей. Он просто толкнул его в кабинет, и тот грохнулся на пол. Я уже думал, что учительница сделает им замечание, но она лишь посмотрела поверх очков с надменным взглядом и вновь принялась перебирать бумажки. Примерно такого я и ожидал от новой школы: строгая учительница, главный задира, не хватает ещё девочки-сплетницы, которая всем по ушам будет ездить. Что ж, пора входить. Парень, что стоял рядом со мной, видимо, так же подумал. Он зашёл первый, а я после него. Дети за партами сразу притихли, начали изучать нас, трогать глазами, а спустя мгновение начали перешёптываться. — З-здравствуйте... Я... новенький... вот, сказали к вам подойти... Учительница грозно смерила его взглядом с ног до головы, будто проводила сканирование. Затем её глаза впились в меня, словно вопрошая действий. — Да, мне тоже. — Новенькие, значит? А фамилии как? — Петров. Простенькая фамилия, ничего не скажешь. — А твоя? — Пильщиков. Она посмотрела в журнал, проводя по нему ручкой — искала в списке наши фамилии. — Вы уверены? Вас нет в списке. Как это — нет, когда мы тут перед ней стоим? — Вы не ошиблись? Меня эта ситуация уже начала раздражать. — Мне в преподавательской сказали: кабинет 204, классный руководитель Лилия Павловна, шестой «В». Учительница посмотрела на меня, словно пыталась понять, лгу я или нет. — Ладно, подождите здесь. Она быстро вышла из кабинета, слышны были только отдалённые постукивания каблуков из коридора. Теперь мы с классом один на один, стоим перед ними, как статуи на выставке искусств. Ни вздохнуть, ни дрогнуть. — Эй, очкарик... Из глубины кабинета донёсся голос, больше напоминавший скрежет пенопласта о стекло. — Доску вытри! Я попытался разглядеть, кто издавал этот приказной тон, и остановился на толстом однокласснике, который ехидно улыбался, глядя на Петрова. И тут он обратился ко мне. — Слышь, патлатый... Не успел он договорить, как в кабинет зашла Лилия Павловна, злобно что-то бормоча себе под нос. — Ну и куда мне вас двоих сажать? Откуда вы взялись на мою голову? Ладно, Петров, сядь пока за Бабуриным. Пильщиков, тоже туда можешь присесть. И как нас угораздило сесть прямо за этим отбитым? Надеюсь, ничего страшного не случится. Я сразу занял место у стены, поскольку раньше всегда сидел именно так. Петров, видимо, не возражал. — Вот и хорошо, начинаем урок. Но ничего хорошего этот день не сулил нам. Я разговорился с соседом по парте, которого зовут Антон. Он тоже недавно переехал в этот посёлок. Удивительное совпадение. Но у него тут раньше жила бабушка, и он приезжал сюда иногда, а я тут вообще впервые. Недосып всё время не давал мне покоя. Сосредоточиться на уроках было невозможно. На перемене я решил сходить умыться холодной водой, это должно помочь мне прийти в себя. Когда я вернулся в класс, то заметил в своей тетради омерзительный, желтоватый плевок. Он постепенно впитывался в страницы. Злоба нарастала внутри. Падаль! Я решил, что нужно как следует отомстить обидчику. Взяв свою тетрадь, я направился к его столу. Открыл тетрадь, оставленную у края парты, и хорошенько растёр своей тетрадью этот омерзительный плевок по тетради этого жирного урода. После чего закрыл тетрадь и оставил всё как было. Моя маленькая месть. Когда я сел за парту, на меня ехидно смотрела девочка с золотистыми волосами, собранными в косу, — та, которая утром следовала по пятам учительницы. Потом она начала перешёптываться с подружками, косо озираясь на меня. Что им нужно? Хотят поговорить? В класс зашёл Семён — его имя я узнал на одном из уроков, когда учительница вызывала его к доске. А вместе с ним и двое других... Приспешников? Он сел за парту, ничего не подозревая, начинался ещё один урок. Когда прозвенел звонок, зашёл учитель математики. Мы открыли тетради, а Семён, наоборот, не торопился. Но когда учитель сделал ему замечание, и он наконец раскрыл её, то увидел плоды моей мести. По его тетради был вымазан его же плевок. Он зло смотрел на меня, потому что знал, что это сделал я. — Чё смотришь? Сказал я Семёну озлобленно, отчего тот потупился и отвернулся. Неужели победа? Неужто так просто? А как бы не так. В столовой он будто бы случайно пролил на меня и Антона свой компот, с сарказмом просил прощения, говорил, что постарается больше так не делать. А выходя из столовой, он и эта шайка смеялись во весь рот. Подобное было и в моей прошлой школе. Это называется «Проверка на пацана». И кто бы что ни говорил, а эти «Проверяющие» выглядят даже жальче, чем те, кого они проверяют. Ну серьёзно, они толпой набрасываются на одного парня, они видят, что он явно замкнутый и слабее них. С какой целью они это делают? Выпендриться? Странное дело. А если бы они так на старшеклассников выпендривались? Им бы давно уже по шапке прилетело. На следующем уроке я решил будто бы случайно задеть стул Бабурина, чтобы тот упал, когда садился. Хохот стоял на весь класс. Даже ребята из его шайки смех не сдерживали. В конце концов учитель всех успокоил, а Семён за целый урок даже ни разу не обернулся ко мне или Антону. Я задремал где-то в середине урока, сон всё-таки победил моё тело. Через пелену сознания я слышал, как Антон пытался меня разбудить, но это было бесполезно. Грёбаный Морфей, где ты был ночью, когда я в тебе нуждался? Во сне я видел лес, бескрайний лес, в котором я гулял совсем один. Он действовал как успокоение для моего разума, словно тут я могу наконец привести мысли в порядок, отдохнуть от школьных уроков, от пропавшего мальчика, от Семёна, который так и норовит сделать очередную гадость. Я шёл по нему с неописуемой уверенностью, что то, куда я иду, — спасение, что там меня ждёт только хорошее. Однако хорошее в этой жизни, видимо, могло мне только сниться. — Эй, Пильщиков, а ну живо вставай! Разлёгся он на парте! Где-то я уже слышал этот голос, но вот такой приказной тон впервые достигает моих ушей. Я открыл глаза и отлепил руки от парты. Сколько я спал? Где все? — Ну наконец-то его величество соизволило проснуться. Бегом выметайся отсюда! Передо мной стояла Катя — наша староста, дочь Лилии Павловны, а по совместительству заноза в пятой точке всего класса. Стояла и кричала на меня во всё горло. — Ну чего ты тут разбушевалась? — Хах, я вообще-то дежурю, а ты, лентяй, мне мешаешься. Если сейчас же не уберёшься, расскажу Лилии Павловне, что ты проспал все уроки. А ещё, что наш новенький руки распускает! — В каком это смысле? Я же не трогал её, хотя доказательств этого у меня нет. Тупиковое положение. — Не ты ли Бабурина на весь класс опозорил? А, она про это... — Стул у него из-под ног выбил, когда тот всего лишь хотел присесть. Её голос резал по ушам как наждачкой, уже было невыносимо находиться вместе с ней в одном помещении. Я встал и пошёл прочь из кабинета, бросив напоследок: — Тебе ли не знать, что он заслужил это. — Ой-ой-ой, намекаешь на меня? На беззащитную, юную девушку? Эта её ухмылка выводит меня из себя, как можно быть такой противной? На вид такая красивая, ухоженная девочка, а как только рот открывает... — Ты бы лучше к дружку своему поспешил, а то мало ли, что Рома со своей шайкой с ним сделают. Ты же не хочешь потом лицезреть на доске объявления лицо этого очкарика? Меня как ледяной водой окатило. Что она сказала? — В каком смысле? — Ах да, ты же всё проспал, бедненький. Петров этот твой облапал меня на перемене. Спихнул вину на Семёна, мол, это он его толкнул, но доказательств у него, естественно, не было. Ну Семён и повалил его за ложные обвинения, а потом Антон как врезал ему по морде. Да-да-да. Верилось с трудом. Антон? Ударил? А мне казалось, что он тихий и спокойный. — Я слышала, что эта шайка хочет подкараулить Петрова в лесу. Мало ему не покажется, уж поверь. Дай бог в живых останется. Змеиная ухмылка не слезала с её лица. Как она может говорить об этом с такой радостью? Как можно быть такой садисткой? — Ну, это уже не моё дело, сами разбирайтесь, мальчики. Она взяла ведро с тряпкой и пошла в мою сторону, сменив ехидную маску на... обычную? Она прошла мимо меня, гремя ведром в руках, и на секунду я почувствовал какой-то особенный, по-настоящему летний запах — запах клубники. Хотелось больше этого запаха, захотелось прямо сейчас, в эту морозную зиму вкусить красную, сладкую и мягкую клубнику.

«Дай бог в живых останется»

Слова Кати отрезвили, вырвали из объятий несбывшихся фантазий. Нужно спешить к Антону. Но куда? Как я найду то место, где его собирается подкараулить эта шайка малолетних рэкетиров? Я не знаю, где живёт Антон. Знаю только, что он ходит через речку, и что его дом находится посреди леса. В какую сторону идти? Почему я всю неделю просидел дома и даже не удосужился хоть немного прогуляться по этому чёртовому посёлку? — Ты ещё здесь? Видимо, Антона тебе совсем не жалко. Я неосторожно взял Катю за плечи. Только она знала, куда идти. Эти гопники не будут щадить Антона за его выходку. Набросятся всем скопом, а потом — поминай как звали. Не хватало ещё одного пропавшего в этом захолустье. — Куда мне идти? Где они собираются его избить? Мой голос был одновременно серьёзным и напуганным. Я вроде бы только-только завёл себе друга в этой глуши, а теперь эти уроды собираются его избить. Лицо Кати изменилось, оно стало более мягким, непонимающим. — Н-на опушку... — Где это?! Катя неуверенно объяснила мне место, после чего я отпустил её плечи и ринулся прочь из кабинета. Я накинул куртку и, даже не застёгивая её, побежал прочь из школы. Ботинки вязли в снегу, словно он держал меня, будто бы не хотел, чтобы я бежал туда. Холодный воздух колол щёки и ладони. В лес, в лес, бегом туда. Я на мгновение вспомнил Вову, который пропал возле реки. Катя сказала, что после моста как раз начинается лес, и где-то рядом есть опушка, у которой Семён с бандой будут поджидать Антона. Нужно спешить. Не знаю, сколько я бежал, но наконец-то увидел этот мост, о котором мне многие рассказывали. Сейчас перейти мост, там, неподалёку, будет опушка... Быстрее, быстрее. Сердце в груди чуть ли не выпрыгивало, дыхание учащалось. Наконец я увидел, как Антон стоит перед Семёном. Это они. Что мне делать? Влететь в эту толпу? И что я им сделаю? Лучше подожду подходящего момента, а пока спрячусь за деревом и понаблюдаю со стороны. А ведь где-то неподалёку пропал и Вова. Может, эта троица тоже постаралась? Но они же ещё школьники... Или возраст в таких делах не имеет значения? Я подобрался поближе, чтобы отчётливо слышать каждое их слово. Сидел я тихо, но стук моего сердца буквально закладывал уши. Нужно успокоиться. — Слышь, фраер, расслабься, а то больно будет. Донеслось с опушки. Голос был незнакомым, но я точно видел этого парня рядом с Семёном на всех переменах. Позади них стоял ещё один, просто стоял и ничего не делал, — может, ждал своего часа. Я увидел, как парень, стоящий за спиной Антона, выхватил у него рюкзак и выпотрошил всё содержимое на снег. Среди тетрадей, учебников и прочего там оказалась... маска. Заячья маска. Словно он на утренник собрался, хотя она выглядела довольно старой, поношенной. Неужели Антону такое нравится? — Надевай. Приказал этот бандит. — А это ты нехило придумал, Ромка. — Не подлизывайся, жирный. Если он не наденет, то на тебя нацеплю — и будешь скакать по опушке. — Этот чмошник не наденет? — Этот чмошник уже один раз тебе вмазал! — Во-во, Сёма, а патлатый тот на весь класс тебя опозорил! Спустил с небес на землю, на! — Так что давай, жирный, восстанавливай авторитет. Что это за друзья такие? Они не будут ему помогать? Или они считают, что это проблемы только Семёна? Интересная у них дружба... Такое обычно не подходит давним друзьям. Скорее, Семён у них тоже новенький, но не думаю, что он приезжий. Скорее всего, он просто учился в другой школе. А почему тогда в эту перешёл? Ближе к дому? Или же... — Семён, иди на хуй! Не успел я додумать мысль, как Антон неожиданно послал Семёна на три известные буквы. Неужели он так может? Неужели этот стеснительный Антон, который трясся перед учительницей, может послать и ударить хулиганов? Видимо, может. Антон ударил Семёна. Видимо, сильно, раз тот аж повалился на снег. Вмешаться? Остановить Антона? Нет, кажется, у него всё под контролем. А если те двое начнут лезть? Но пока они стоят спокойно и не намерены вмешиваться. Семён барахтался в снегу, попытался встать, но Антон пнул его куда-то в живот — и он опять упал. На этот раз — рядом с собачьим дерьмом. Смеху хулиганов не было предела. Они увидели, как Семён стащил очки у Антона, и начали избивать его ногами. Вот тебе и друзья. В итоге он убежал, а вслед ему двое хулиганов кричали: — Свинья! Потом они взяли Антона под руки и повели к дому. А тем временем начало темнеть, думаю, всё кончилось более-менее хорошо. Только Семён, убежавший куда-то в лес, не давал мне покоя. А что если он заблудится? Что если маньяк, который бродит во тьме, наткнётся на него в лесу и решит убить? Надеюсь, такого не будет. Как бы Семён ни солил мне, быть пропавшим — участь не из счастливых, особенно для родных, которые могут по несколько лет надеяться, что их ребёнок всё ещё жив, что его найдут. Пора идти домой, тут уже нечего делать. Хорошо хоть мне идти не как Антону — через лес, а по посёлку. Даже если меня кто-то схватит или утащит, я могу закричать, и тогда на мой голос из своих домов выйдут люди и хотя бы мельком заметят что-то подозрительное. «Или не заметят» — промелькнуло в голове. Такие мысли сейчас ни к чему. Надо бы идти побыстрее. Нехорошо, если мама уже вернулась, а я всё ещё где-то гуляю. И только сейчас я заметил, что плечи не нагружены, к спине ничего не прикасается... и как-то не сильно мне мешал в передвижении рюкзак. Стоп, а где рюкзак? Я его потерял? Где-то обронил? Чёрт, что за хрень! Пока шёл до дома, я перебирал в голове воспоминания о том, как вообще добрался до этой опушки. В какой момент я выронил рюкзак? А может, я вообще без него бежал? Сложно, Тогда все мои мысли были о том, как бы быстрее добежать, на рюкзак я даже внимания не обращал. И как рассказать об этом маме? Она точно меня убьёт. Там ведь были все мои школьные принадлежности: тетради, пенал, учебники... Ну хоть ключи от дома с собой. Надо приготовиться к худшему. Я подошёл к дому. В окнах горел свет, а это значит, что мама уже там. Что ж, думаю, мне пиздец. Была не была. Я открыл дверь и медленно вошёл внутрь. Из кухни доносился шум стекающей в раковину воды. Закрыв дверь, я понял: мама, видимо, услышала меня и выключила кран. Я морально готовился к худшему. Что она не увидит портфеля, будет выпытывать: «Где он?!» А что я могу ответить? Не знаю, где-то выронил... Такой ответ её точно не устроит. Мама показалась в дверном проёме. Она строго смотрела на меня, сложив руки на груди. — Вернулся. И где это мы так долго шлялись? Её тон не сулил ничего хорошего: глаза, словно копья, пронзали тело, не давая сделать и шага. — Гулял... — Где? С кем? Ну не скажу же я, что гулял в лесу, следил за дракой пацанов, а потом просто пошёл домой. Звучит как бред. — С одноклассниками, возле гаражей. — Опять ты на эти гаражи суешься! Сколько раз я тебе говорила: хватит туда лезть! Упадёшь, поранишься, ногу сломаешь или даже шею свернёшь! Мама очень строга со мной после того, как один из моих бывших одноклассников остался инвалидом, когда неудачно упал. Но она же сама знает, что упал он буквально на ровном месте с высоты своего роста, да и у него была врождённая болезнь, которая как раз и усугубила это падение. У меня же ничего такого нет. Падение с высоты моего роста — максимум синяк, не более. Но маму не убедишь, она волнуется за меня: всё-таки я единственный ребёнок в семье, да и в принципе я у неё пока единственный. В том городе к нам домой часто приходили разные мужчины, они были знакомы с моей мамой так или иначе. Я понимал, к чему это всё ведёт, но надолго они не задерживались у нас. Видимо, им не нужна была женщина «с балластом». — Прости, мам, больше не буду... Я виновато опустил голову, не нужно было её расстраивать. Всё-таки эти мысли с пропавшим мальчиком укоренились в моём разуме и постепенно начали мной овладевать, вытесняя здравый смысл и рациональное мышление. — Ну и что мне с тобой делать, солнце? Она присела на корточки и начала гладить меня по голове. В такие моменты я очень смущаюсь. Какое ещё солнце? Я больше похож на что-то чёрное: вроде чёрной дыры или пустоты космоса. — Так торопился на свои гулянки, что аж рюкзак в школе оставил? Заметила, значит. Не отвертеться. — Да, прости... Стоп, она сказала в школе? — А как ты узнала где я его оставил? — Девочка из твоего класса принесла мне его в магазин. Жутко ругалась на тебя, называла растяпой и невежей. Очень похоже на одну знакомую. — Её, случаем, не Катя зовут? — Да, вроде так. Она дочь вашей классной — Лилии Павловны. Они часто вместе ко мне в магазин заходят. Не забудь завтра поблагодарить Катеньку, а то что бы ты делал без портфеля. Наверное, получал бы по первое число... — Кушать-то будешь? Я твой любимый пирог приготовила. Мы с мамой поужинали, и я пошёл в свою комнату делать домашку. Завтра всё-таки в школу. Открыв портфель, я выкладывал тетради с учебниками, как вдруг на пол, точно пёрышко, спланировал листочек. Я осторожно поднял его, боясь, что он растает, как снег. Он был такой мягкий и лёгкий, будто пушинка. Я внимательно осмотрел его: на одной из сторон красивым почерком было выведено: «В следующий раз дежуришь ты, растяпа». В моей голове что-то щёлкнуло. Я поднёс листочек ближе к лицу и почувствовал этот нежный, лёгкий и волшебный запах, — такой неуместный в этот тёмный и морозный сезон... — Пахнет клубникой...