Предел прочности

            Утро после той ночи на крыше встретило Киришиму не грохотом в стену, а звенящей, тяжёлой тишиной, которая давила на перепонки сильнее любого взрыва. Он лежал в постели, вперившись взглядом в потолок, и прислушивался. Из-за стены – ни единого звука. Ни шагов, ни привычного скрипа кровати, ни стука падающей на пол обуви. Бакуго либо уже ушёл, либо застыл в такой же неподвижности, как и он сам, пытаясь осмыслить произошедшее. Вчерашняя ночь казалась чем-то нереальным, словно яркий, обжигающий сон. Но тело помнило всё слишком хорошо. Губы до сих пор хранили жгучее ощущение от поцелуев, язык – привкус чужой кожи, пальцы – структуру коротких волос на затылке и упругие мышцы под тонкой тканью футболки. От этих воспоминаний внизу живота снова вспыхнуло уже знакомое желание, заставив его невольно сжаться. Киришима закрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение. Не сейчас. Сейчас нужно подняться. Нужно встретиться с ним лицом к лицу. Смотреть ему в глаза и вести себя… как ни в чём не бывало. Как ни в чём не бывало. Эта фраза теперь звучала издевательски. Поднявшись с кровати, Киришима чувствовал себя так, словно и вовсе не спал. Душ немного помог – холодная вода ненадолго приглушила бушующий внутри огонь, но не смогла его погасить. Он оделся, словно автомат, и вышел в коридор. Бакуго там не было. Лёгкое, но отчётливое чувство паники кольнуло в груди. А что, если он пожалел? Если решил, что это было ошибкой, и теперь просто… избегает его? Собравшись с духом, Киришима направился в столовую. Там, за их обычным столом, уже сидели Серо и Джиро, молча доедая завтрак. Бакуго тоже был там. Он сидел, отгородившись от всего мира стеной собственного напряжения, уставившись в тарелку с недоеденной яичницей. Он не притронулся к еде. Просто сидел, и всем своим видом словно кричал: Не подходи. Киришима, стараясь не шуметь, подошёл к столу и сел напротив Бакуго, рядом с Серо. Тихо поздоровался, надеясь, что всё не так плохо, как кажется. Бакуго словно не заметил его. Даже головы не поднял. Серо коротко кивнул в ответ, но разговор не поддержал. Просто переводил взгляд с Киришимы на Бакуго, словно пытаясь понять, что происходит. Джиро, не отрываясь от тоста, лишь приподняла бровь, показывая, что ей тоже интересно, но вмешиваться она не собирается. В воздухе повисла такая напряжённая тишина, что, казалось, её можно потрогать. Киришима взял свою тарелку и начал машинально есть, абсолютно не чувствуя вкуса еды. Каждый звук вилки, ударяющейся о тарелку, отдавался у него в голове оглушительным эхом. Он старался незаметно наблюдать за Бакуго. Тот выглядел… сломленным. Не просто уставшим, а именно опустошённым. Тёмные круги под глазами, плотно сжатые губы, пальцы, лежащие на столе, слегка согнуты, как будто он готов в любой момент выпустить когти. Бакуго напоминал человека, пережившего страшное бедствие и всё ещё ощущающего его последствия. «Он жалеет», – эта мысль обожгла Киришиму холодом. Кусок застрял у него в горле, и аппетит пропал окончательно. Внезапно Бакуго резко поднял голову. Но посмотрел он не на Киришиму, а на вход в столовую. Именно в этот момент туда ворвались Каминари и Мина, оживлённо что-то обсуждая. Увидев их за столом, Каминари тут же направился к ним, расплываясь в широкой улыбке. – Йо-хо-хо! Всем доброе утро! Что за сонные лица? – заорал он, плюхаясь на свободное место рядом с Бакуго. – Что, вчерашнее празднование даёт о себе знать? – Каминари подмигнул Киришиме так откровенно, что тот готов был провалиться сквозь землю. Ему стало ужасно стыдно за вчерашнее. Бакуго медленно повернул голову и уставился на Каминари. Но в его взгляде не было привычной ярости. Там было что-то гораздо более холодное, более опасное. Бездонная, ледяная пустота. – Каминари, – произнёс Бакуго настолько тихо, что все за столом замерли в ожидании. – Ты в курсе, что происходит с проводом, если через него пропустить слишком сильный ток? Каминари как будто в землю врос, улыбка мигом слетела с лица. — Э… типа… он сейчас искрить начнет? Бакуго даже бровью не повел, продолжая сверлить его взглядом, и процедил: — Ну да. Смотри сюда. Твой болтливый рот — это как провод. А мое терпение — как электричество. И сейчас напряжение зашкаливает. Еще. Один. Звук. Издашь. И я тебе лично устрою взрыв мозга. Понял? Воцарилась полная тишина. Даже вечно болтливая Мина замерла с круглыми глазами. Каминари побледнел, быстро кивнул и уткнулся в свою тарелку, делая вид, что очень голоден. Серо шумно выдохнул. Джиро хмыкнула, но в ее хмыканье чувствовалось скорее одобрение, чем порицание. Бакуго снова посмотрел в тарелку. Киришима заметил, что под столом его рука слегка дрожит. Это была не просто злость. Что-то другое. Нервное напряжение. Почти паника. Он оберегал их только-только зародившийся секрет так, как умел лучше всего, старым проверенным способом — методом угроз. И эта уязвимость, спрятанная под маской агрессии, заставила сердце Киришимы болезненно сжаться. Ему стало невыносимо жаль Бакуго. Они доели завтрак в полной тишине. Когда все начали подниматься, чтобы идти на первую пару, Бакуго прошел мимо Киришимы, не посмотрев на него, и тихо, чтобы слышал только он, сказал: — После всех занятий. Тренировочный зал D. Жду. И ушел вперед, не дожидаясь ответа. Киришима остался стоять на месте, чувствуя, как по спине пробегает то ли дрожь предвкушения, то ли страх. Он пришел. Это уже что-то значит. Но что их ждет? Что он собирается сказать? И что теперь делать со всеми этими чувствами, которые переполняют его? —- Занятия проходили словно в густом тумане. Эйджиро Киришима сидел за партой, невидящим взглядом уставившись на доску перед собой, но ни единого слова лекции не доходило до его сознания. Всё его внимание было приковано к Кацуки Бакуго, сидевшему двумя рядами впереди. Киришима наблюдал за его неподвижной спиной, за тем, как тот ни разу не оглянулся, за напряжёнными мышцами шеи. Заметил он и нервный жест – как Бакуго время от времени потирал большим пальцем одной руки ладонь другой. Было очевидно, что Бакуго тоже не слушает лекцию, его мысли блуждают где-то далеко. Как только прозвенел звонок, извещающий об окончании занятий, Бакуго пулей вылетел из класса, даже не обернувшись. Эйджиро не спеша начал собирать свои вещи. В этот момент к нему подошла Мина Ашидо, её лицо выражало серьёзную обеспокоенность. — Киришима, всё в порядке? — тихо спросила она. — У вас с Бакуго что-то случилось? — Всё нормально, — автоматически ответил Эйджиро, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Просто… устали немного. — Это совсем не похоже на простую усталость, — возразила Мина, качая головой. — Бакуго выглядит так, словно в любую секунду готов взорвать весь мир к чертям. А ты… у тебя такой вид, будто этот мир уже взорвался прямо у тебя перед глазами. Если вам нужна какая-нибудь помощь… ты знаешь, что можешь на меня рассчитывать. — Нам не нужна помощь, — поспешно перебил её Киришима. — Всё в порядке, правда. Нам обоим просто… нужно кое-что между собой уладить. Вот и всё. С этими словами он ушёл, оставив Мину в ещё большем замешательстве. Эйджиро знал, что она что-то подозревает. Мина всегда была очень наблюдательной и замечала даже самые незначительные изменения в настроении друзей. Но сейчас он не мог позволить себе разбираться ещё и с её догадками. Сначала нужно поговорить с Бакуго и попытаться во всём разобраться. Тренировочный зал D был небольшим помещением, предназначенным для индивидуальных тренировок или занятий в паре. В этот час он был совершенно пуст. Бакуго уже ждал его там. Он стоял посреди зала, спиной ко входу, и разминал руки, выполняя медленные, размеренные вращения плечами. Услышав шаги Киришимы, он даже не обернулся. Киришима толкнул массивную дверь тренировочного зала, и звук защёлкивающегося замка эхом разнёсся по наступившей тишине. Он немного помедлил, а потом позвал: – Бакуго? – Начинай разминку, – коротко бросил Бакуго, даже не повернувшись. Голос звучал ровно, без каких-либо оттенков эмоций. – Сегодня работаем над ближним боем, с упором на защиту. Ты чересчур часто открываешь левый бок. Киришима застыл на месте, словно его окатили холодной водой. Это было... слишком обычно. Слишком формально. Особенно после вчерашнего вечера. После того безумного порыва на крыше, когда они чуть не сошли с ума друг от друга. Он ожидал любой реакции – взрыва ярости, ледяного молчания, ещё одного жаркого поцелуя, – но никак не этой отстранённости, этой деловитости в голосе. – Бакуго, может, поговорим? – робко спросил Киришима, пытаясь понять, что происходит. – Мы сейчас это и делаем, – наконец ответил Бакуго, поворачиваясь к нему. Его лицо было непроницаемым, словно маска. Ноль эмоций. Только холодная, сосредоточенная решимость. – Разминайся. Повторять не стану. В груди у Киришимы болезненно сжалось сердце. Разочарование, обида, непонимание – всё смешалось в один тугой комок. Собрав всю свою волю в кулак, он молча кивнул, стиснул зубы и принялся за простые упражнения. Он делал их машинально, а в голове вихрем проносились мысли. Что всё это значит? Это откат? Он решил просто забыть о том, что произошло? Или он просто не знает, как ещё себя вести после всего этого? – Хватит, – скомандовал Бакуго через пару минут. – В стойку. Киришима, как послушный солдат, выполнил команду. Они заняли позиции друг напротив друга в центре зала. Бакуго принял свою фирменную боевую стойку – низкую, агрессивную, смертоносную. Но сегодня в его глазах не было привычного огня. Только какая-то пугающая пустота. – Атакуй, – приказал он безжизненным тоном. – В полную силу. Я буду парировать и указывать на твои слабые места. Киришима пошёл в атаку, выкладываясь по полной. Он бил с силой, честно, как учили. Но удары получались какими-то бездушными, словно он бил вслепую. Он как будто дрался не с любимым человеком, с которым ещё вчера делил постель, а с каменной стеной. С холодной, неприступной глыбой льда. Бакуго отражал атаки с устрашающей лёгкостью. Ни единого лишнего движения, всё выверено до миллиметра. Он даже не пытался контратаковать, просто ставил блок за блоком, методично разбирая действия Киришимы своим ровным, бесцветным голосом: Замах слишком широкий. Тратишь время впустую. Локоть прижал – молодец, но плечо открыто настежь. Смещай центр тяжести, болван, иначе улетишь в нокаут. Это было хуже любой пытки. Каждое слово, каждый бесстрастный взгляд резали острее ножа. Внутри Киришимы поднималась волна отчаяния, смешанного с яростью. В конце концов он не выдержал. Вместо очередного удара попытался схватить Бакуго – неуклюже, как попало. Тот, ясное дело, уклонился, но Киришима не сдавался. Развернулся и снова бросился в атаку, уже не заботясь ни о какой технике. Им двигало лишь одно – разбить этот ледяной панцирь, достучаться до него, вытащить хоть какие-то эмоции наружу! — Да хватит уже! — рявкнул Бакуго, отпрыгивая от очередного выпада. – Ты что, с дуба рухнул? Это не спарринг, а балаган какой-то! — А чего ты от меня ждёшь?! – взорвался Киришима в ответ, останавливаясь и хватая ртом воздух. Глаза наполнились слезами от ярости и обиды, которые он из последних сил пытался сдержать. – Ты ведёшь себя так, словно ничего и не было! Словно мы снова просто товарищи по команде! Да я так не могу! Бакуго будто окаменел. Лишь на мгновение дрогнуло выражение его лица, словно маска дала трещину. В глазах промелькнула целая буря чувств: испуг, замешательство, даже что-то похожее на панику. — Я… Я пытаюсь, чтобы всё было правильно! — вырвалось у него, и голос предательски дрогнул. — У нас была договорённость! Это не должно касаться работы! — Да оно уже мешает! — взорвался Киришима, больше не в силах сдерживаться. Слова сорвались с губ с надрывом. Слёзы, которые он так отчаянно пытался удержать, потекли по щекам. Он злился на себя за эту слабость, но ничего не мог поделать. — Ты видишь, что я не могу сконцентрироваться? Видишь, что ты сам как на иголках? Мы целовались, Бакуго! Обнимались! А сейчас смотришь на меня, как на незнакомца! Бакуго стоял, словно громом поражённый. Смотрел на плачущего Киришиму, и на его лице отражалась целая борьба противоречивых эмоций. Злость, стыд, беспомощность… — Не… Не реви, придурок, — пробормотал он еле слышно, и голос звучал как сломанный. — Чёрт, только не плачь… — А что мне, по-твоему, делать?! — сквозь всхлипы выкрикнул Киришима, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Ты молчишь, отстраняешься, ведёшь себя так, будто сделал что-то ужасное… Я больше так не могу! Если ты жалеешь – скажи прямо! Скажи, что это была ошибка, и я… Я постараюсь забыть! Последние слова прозвучали почти как крик, и Киришима сразу понял, что врёт сам себе. Забыть это будет «невозможно». Но ему нужна была ясность. Нужно было, чтобы эта неопределённость, эта пытка наконец закончилась. Бакуго сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он подошёл вплотную, так, что Киришима почувствовал его горячее дыхание на своём лице. — Ошибка? — прошептал Бакуго, и в этом шёпоте была такая концентрация ярости и боли, что Киришима невольно отшатнулся. — Ты думаешь, я жалею? Ты думаешь, я хочу это забыть? Бакуго вцепился в предплечья Киришимы, его пальцы с силой сдавили кожу. Чувствовалось, как кровь начинает пульсировать под кожей от сдавливания. – Я схожу с ума, – прохрипел он, и в его глазах бушевал огонь. Ледяная маска окончательно пала, обнажая всю его внутреннюю бурю. – Я не сомкнул глаз ночью. Я просто не могу сосредоточиться. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю твой поцелуй, твой запах, твои руки на моей коже. И это… это буквально сводит меня с ума! Потому что я понятия не имею, что с этим делать! Я не понимаю, как мне оставаться тем, кем, по моему мнению, я должен быть, и при этом… хотеть этого! Хотеть тебя! Каждое его слово било, словно удар, обнажая его беззащитность, его ужас и его жгучее влечение. Он выплескивал свои чувства как раненый зверь, не в силах больше сдерживать их. Киришима смотрел на него, как завороженный, слезы высохли на его щеках, сменяясь изумлением и острой волной той же муки, того же влечения. Он стоял, словно громом пораженный, не в силах пошевелиться или вымолвить хоть слово. – Тогда зачем… зачем ты отталкиваешь меня? – прошептал он, едва слышно. – Потому что я боюсь, – выкрикнул Бакуго, и его голос эхом прокатился по пустому залу, полный тоски и отчаяния. Он отпустил руки Киришимы и отвернулся, словно стыдясь своей слабости. – Я боюсь, что если я дам этому случиться, то потеряю над собой контроль! Я стану уязвимым! Я подведу тебя, подведу себя, подведу всех! Я не знаю, как быть таким! Я не умею быть… нежным, внимательным или… или каким ты, вероятно, хочешь, чтобы я был! Он был на грани, вот-вот разразится рыданиями, но слёз не было. Только сдавленная, хриплая злость клокотала внутри него, пожирая его изнутри. Киришима видел его истинное лицо. Он видел того испуганного мальчишку, который до смерти боялся оказаться недостаточно хорошим, недостаточно сильным, поэтому и отталкивал всё, что могло сделать его уязвимым. В тот миг обида и гнев словно испарились из Киришимы, оставив лишь всепоглощающую нежность и глубокое понимание. Он осторожно высвободил одну руку из крепкой хватки Бакуго и нежно коснулся его щеки. Кожа под его пальцами дрожала от напряжения и пылала жаром. — Мне не нужен приторно нежный, — тихо прошептал он. — И не нужен тот, кем ты на самом деле не являешься. Мне нужен ты. Вот такой, какой ты есть. Взрывной, резкий, сложный, упрямый до безумия. Тот, кто кричит во весь голос, когда ему страшно. Тот, кто целует так, словно хочет поглотить тебя целиком. Мне нужен ты, Кацуки Бакуго. Весь, без остатка. Со всеми твоими страхами, со всей твоей неистовой яростью, со всей твоей… неуклюжестью. Потому что это ты. И я… я безумно влюблён в тебя. Именно в такого. Вот и всё. Слова прозвучали вслух. Не мимолётная мысль, не несбыточная надежда, а произнесённое вслух признание. Слова повисли в тишине между ними, тяжёлые, как приговор, и столь же необратимые. Бакуго смотрел на него, не отрываясь. Глаза распахнулись от изумления, губы слегка приоткрылись в немом шоке. Он дышал прерывисто, словно только что преодолел спринтерскую дистанцию. Пальцы, до этого мёртвой хваткой вцепившиеся в предплечья Киришимы, постепенно разжались, но не отстранились. Они просто лежали там, слегка подрагивая. — Ты… — начал он заплетающимся языком и замолчал, с трудом сглотнув вязкую слюну. — Ты и вправду самый конченный идиот, какого я только встречал. Но в его голосе не было и намёка на оскорбление. Только чистое изумление, граничащее с благоговением. Казалось, он не мог поверить, что кто-то способен полюбить его — именно его, со всем его взрывным характером и непомерным самомнением. — Да, — просто ответил Киришима, не убирая руки с его горячей щеки. — Я знаю. В тот миг Бакуго капитулировал. Не сорвалось с его уст заветное я тоже, слова словно застряли в горле, не в силах вырваться наружу. Но вместо пустых слов он совершил поступок, говорящий громче любых признаний. Он подался вперёд и прильнул лбом к плечу Киришимы, словно ища опору в его силе. Его била мелкая дрожь, выдавая бурю эмоций: и напряжение последних дней, и тяжесть сброшенного груза, и долгожданное облегчение от осознания произошедшего. — Чёрт, — едва слышно прошептал он, его голос был приглушён плотной тканью футболки Киришимы. — Чёрт, чёрт, чёрт… Ладно. Хорошо. Ты взял верх. Ты сумел пробить мою броню насквозь. Ты доволен теперь? Киришима нежно обнял его в ответ, крепко прижимая к себе. Он чувствовал, как дрожит в его руках это сильное, гордое тело, словно загнанный зверь, нашедший наконец убежище. — Я не хотел побеждать, — прошептал он, касаясь губами его волос. — Я лишь хотел быть рядом с тобой, всегда. — Это одно и то же, остолоп, — пробормотал Бакуго, но его руки уже крепко обвивали спину Киришимы, цепляясь за ткань его футболки, словно утопающий, ухватившийся за спасительный круг. Он боялся отпустить, боялся потерять эту хрупкую связь, возникшую между ними. Они стояли посреди безлюдного тренировочного зала, словно два одиноких острова в бескрайнем океане, просто держась друг за друга, деля на двоих этот миг тишины и покоя. Все маски, которые они так тщательно носили, были сброшены. Все страхи, которые они так долго скрывали, были произнесены вслух. Обратной дороги больше не было. Теперь существовал только этот момент и туманное будущее, пугающее своей неизвестностью, но в то же время манящее обещанием чего-то нового и прекрасного. Первым пришёл в себя Бакуго. Он медленно отстранился, но не ушёл совсем, оставаясь в пределах досягаемости. Его лицо было сосредоточенным, глаза всё ещё блестели от сдерживаемых слёз, готовых вот-вот пролиться. — Ладно. Раз уж мы застряли тут… и раз уж мы всё равно сегодня ничего полезного не сделали… — запнулся он, и на его щеках проступил лёгкий, едва заметный румянец смущения. — …Может, тогда потренируемся в чём-нибудь другом? Киришима удивлённо смотрел на него, явно не понимая, что имеет в виду его друг. — В чём, например? Бакуго бросил быстрый взгляд на дверь, чтобы убедиться, что она плотно закрыта, потом снова перевёл взгляд на Киришиму. И в его глазах вспыхнул уже знакомый, голодный огонёк. Но на этот раз в нём не было и намёка на ярость или злость. Было лишь чистое, нескрываемое, первобытное желание. — В том, как не снести друг друга с ног, когда занимаешься чем-то… кроме драк. По телу Киришимы будто пробежала волна жара, от кончиков пальцев до корней волос. В голове словно что-то щёлкнуло, и он понял – вот оно. Его тело отозвалось мгновенно: кровь прилила к лицу, низ живота скрутило в тугой узел. – Ты уверен? – голос сорвался, стал каким-то хриплым и неузнаваемым. – Тут… могут зайти. – Дверь закрыта, – отрезал Бакуго. Он сделал шаг вперёд, вплотную приблизившись к Киришиме. – И я не хочу… надолго. Просто… хочу попробовать. Убедиться, что это не грёзы. Что ты настоящий. Что всё это… правда. Он говорил это, и его руки снова потянулись к Киришиме, на этот раз легли на его талию. Прикосновения были уверенными, но в то же время какими-то робкими, словно Бакуго боялся спугнуть момент. Он будто изучал Киришиму, как что-то новое и неизведанное. – Ты… не против? – спросил Бакуго, и в его голосе впервые прозвучала тень сомнения, даже какой-то детской неуверенности. Это было так неожиданно, так трогательно, что у Киришимы перехватило дыхание. Казалось, словно мир замер. – Я… я совсем не против, – прошептал он, с трудом выдавливая слова. И этого было достаточно.                                     ….       Их следующий поцелуй сильно отличался от предыдущих. Это не было похоже на грубый, страстный захват. Скорее, это было похоже на медленное, глубокое погружение в новые чувства. Бакуго словно заново изучал Киришиму, стремясь запомнить каждую мелочь. Его руки плавно двигались по бокам Киришимы, поднимаясь к плечам и затем снова опускаясь к талии. От каждого прикосновения по коже пробегали мурашки. Киришима отвечал взаимностью. Его руки проскользнули под футболку Бакуго, касаясь горячей и гладкой кожи его спины. Он почувствовал, как Бакуго вздрогнул, и услышал его приглушенный стон, который прозвучал прямо в его рот. Этот звук, такой необычный и такой искренний, разжег в нём желание с новой силой. Не прерывая поцелуя, они медленно сдвинулись с места, направляясь от центра зала к стене. Спина Киришимы мягко коснулась прохладных матов, которыми была покрыта стена. Бакуго прижался к нему всем телом, и Киришима почувствовал его твёрдое и горячее возбуждение сквозь ткань тренировочных штанов. Его тело отреагировало мгновенно, кровь прилила к щекам, и он невольно застонал прямо в рот Бакуго. — Тише, — прошептал Бакуго, отрываясь от его губ. Его дыхание было горячим и сбивчивым. — Здесь… не очень хорошая звукоизоляция. Вроде бы он и предупреждал, но его руки уже не слушались его. Одна рука скользнула вниз, между ними, и коснулась ширинки тренировочных штанов Киришимы. Пальцы замерли, дрожа от напряжения. — Можно? — спросил Бакуго, его голос был таким хриплым, что его почти невозможно было узнать. Киришима смог лишь кивнуть в ответ, не в силах произнести ни слова. Он полностью отдался во власть чувствам. Замок молнии разошёлся с коротким, резким звуком. Горячая, сильная рука Бакуго, с чуть шершавыми кончиками пальцев, скользнула под одежду, обхватывая его там. Киришима откинул голову назад, легонько ударившись затылком о мягкие маты, и стиснул зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Ощущение было просто невероятным. Не прикосновение своей руки, а именно его. Руки Бакуго. Той самой, что умеет создавать взрывы, крушить стены. А сейчас она здесь, держит его, двигается – сначала крайне осторожно, словно неуверенно, но потом уверенность растёт, рука словно изучает его, будто читает каждую реакцию по малейшей дрожи тела, каждому прерывистому вздоху. — Господи, — выдохнул Бакуго, прильнув лицом к его шее. Его губы коснулись горячей кожи, а следом прошёлся горячий язык, оставляя за собой влажный след. — Ты… весь дрожишь. — Ты… тоже, — с трудом выговорил Киришима, запуская свои пальцы в его жёсткие волосы, вцепляясь в них изо всех сил. Рука Бакуго стала двигаться быстрее. И пусть в этих движениях не было выверенной техники, или какого-то особого изящества, зато с какой концентрацией и решимостью он это делал! Точно так же, как он делал всё остальное в своей жизни. Он чутко прислушивался к его дыханию, чувствовал, как пульсирует его тело, и подстраивался под эти ощущения. И это было намного лучше любых техник. Потому что это было по-настоящему. Потому что это был он, Бакуго. Киришима чувствовал, что вот-вот сорвётся. Напряжение последних недель, сегодняшние слёзы и эта глупая ссора, и теперь это – прикосновение, о котором он так долго и тайно мечтал, – всё это моментально лишало его остатков самообладания. Он хрипло застонал, сжимая волосы Бакуго в своих дрожащих кулаках. — Я… сейчас… — Да, — просто ответил Бакуго, и его губы снова нашли его губы в жарком, страстном поцелуе. — Я знаю. Кончай. Я хочу это видеть. Эти слова, произнесённые прямо в губы, стали тем самым последним толчком. Киришима взорвался тихим, сдавленным криком, содрогаясь от волны наслаждения. Его тело вжалось в тело Бакуго, прижимаясь к холодной стене, окружающий мир сузился до яркой вспышки света за сомкнутыми веками и до этой руки, которая не останавливалась ни на секунду, выжимая из него каждую последнюю каплю удовольствия. Придя в сознание, Киришима с трудом переводил дыхание и почувствовал, как Бакуго осторожно отдёргивает руку. Открыв глаза, Киришима увидел лицо Бакуго совсем близко. На лице Бакуго читалось какое-то странное выражение, словно он был ошеломлён и даже испытывал некое благоговение. Затем Бакуго поднёс свои мокрые, липкие пальцы к лицу, уставился на них, а затем, недолго думая, облизал их. При этом глаза его были прищурены и смотрели прямо на Киришиму, словно бросая ему вызов. Этот простой, откровенно эротичный жест вновь заставил кровь прилить к голове Киришимы. Он заметил напряжение на штанах Бакуго, вызванное его собственной, нескрываемой эрекцией. — Твоя… очередь, — прохрипел Киришима, опуская руку вниз. Однако Бакуго остановил его, схватив за запястье. — Не надо, — сказал он, и голос его дрогнул. — Не сейчас. Я… я не смогу. Я и так еле сдерживаюсь. Он прижался лбом к плечу Киришимы, его дыхание было горячим и прерывистым. — Просто… постой так. Минуту. Киришима обнял его, позволив Бакуго опереться на себя, пока его собственное возбуждение немного утихало. Он чувствовал, как колотится его сердце и дрожат мышцы. Они стояли, прислонившись к стене, в тишине спортзала, и эта тишина уже не была неловкой. В ней чувствовалось лишь облегчение, близость и усталость. Они просто наслаждались моментом тишины после всего, что произошло. Киришима чувствовал себя спокойно и умиротворённо, находясь рядом с Бакуго. Тишина дала им возможность осознать произошедшее и просто побыть вместе. Сердце Киришимы было переполнено разными чувствами: облегчением, нежностью и даже немного страхом. Но в основном он чувствовал любовь и привязанность к Бакуго. Он знал, что этот момент останется в его памяти навсегда, как что-то особенное и важное для них обоих. Бакуго отстранился, его движения выдавали лёгкое смущение, когда он приводил в порядок свою одежду. Он избегал смотреть Киришиме в глаза. —Всё, хватит, – выдохнул он, стараясь звучать как обычно. Нам надо идти. Ещё кто-нибудь зайдёт. Киришима кивнул, застёгивая штаны. Ноги словно стали ватными, а в груди смешались опустошение и небывалая живость. — Бакуго, – тихо позвал он. Тот неохотно поднял взгляд. На лице снова появилась привычная маска – самоуверенная и немного грубая, но Киришиме показалось, что сейчас она держится совсем непрочно. — Спасибо, – сказал Киришима. За то, что показал себя настоящего. Бакуго фыркнул и отвернулся, но покрасневшие уши его выдали. — Не за что благодарить. Так было надо. Чтобы разобраться во всём. Он замолчал на мгновение. И… ты тоже. Спасибо, что не отступил. Некоторое время они молчали, каждый обдумывая произошедшее. — И что теперь? – спросил Киришима, нарушив тишину. — Теперь…— Бакуго повернулся к нему, и в его глазах появилось что-то похожее на решимость. — Теперь мы продолжаем. Тренируемся, учимся, становимся сильнее. А это… Он неопределённо махнул рукой в сторону, словно показывая на что-то невидимое между ними. Это останется нашим. Только нашим. Здесь, в укромных местах, или за закрытыми дверями. На людях мы просто напарники. Ясно? — Ясно, – согласился Киришима. Он и не ждал другого. По крайней мере, сейчас. Да и вообще, может, никогда бы и не дождался. Но ему было достаточно и этого. — Ладно. Иди первым. Я выйду через пять минут. И… приведи себя в порядок. Выглядишь так, будто только что вылез из боя с финальным боссом. Киришима расплылся в улыбке, ощущая приятное тепло где-то в районе сердца. Даже в этой угрюмости сквозила забота. Типичная бакуговская забота. — Есть, капитан, — ответил он и вышел из комнаты, оставив Бакуго наедине со своими мыслями. В коридоре вдруг показалось свежо и легко дышать. Каждый шаг по направлению к выходу отдавался в теле приятной, изматывающей усталостью. Жизнь опять перевернулась с ног на голову. Но в этот раз – в правильном направлении. А в зале Бакуго всё так же стоял, облокотившись на стену, и пристально разглядывал свою руку. Ту самую, которая только что касалась Киришимы. Он медленно сжал её в кулак, а потом расслабил ладонь. Тело всё ещё горело от желания, которое никуда не исчезло, а просто немного утихло, превратившись в ровный, теплый фон. Но вместе с этим нахлынуло какое-то странное, новое чувство – спокойствие. Робкое, нежное, но всё же спокойствие. Больше не было смысла сопротивляться. Он сдался. Принял этот хаос, бушующий внутри. Признал свою слабость, которая парадоксальным образом делала его только сильнее. Теперь ему было что терять. И кого защищать. Он выпрямился, резко тряхнул головой, словно отгоняя лишние мысли, и направился к выходу. У него был план действий. Была определена цель. Впереди ждала миссия. И теперь, ко всему прочему, у него был Киришима. Его опора. Его уязвимость. Его стимул. И этого, как ни странно, было более чем достаточно. Этого хватало с лихвой.