Bloodbath In Paradise

Фонарик предательски начал мигать - батарейки нещадно садились после ежедневного активного использования. Тихонов с раздражением несколько раз ударил фонариком о ладонь, пытаясь привести его в рабочее состояние. -Черт..., - процедил он сквозь зубы, - Нам маньяка искать надо, а эти долбоебы в командовании даже фонарик нормальный дать не могут... Местные морозы быстро убивали технику, а тело - ещё быстрее. Тихонов натянул меховой ворот казенной куртки так высоко к ушам, насколько мог, и пошел дальше, стремясь к единственной цели - закончить обход, и как можно скорее оказаться в тепле родного дома. С учащением случаев пропажи детей ночное патрулирование поселка приходилось проводить с гораздо большим вниманием. Ночь в тайге была жуткой - возвышавшаяся над поселком неприступная стена леса обволакивала гнетущей тьмой, сквозь которую не пробивался даже свет луны. В такой обстановке хочешь-не хочешь, а привидится всякое. Человеческая в том природа, бояться поджидающей во тьме опасности. И хотя Константин Владимирович - умудренный опытом милиционер, уже давно переставший пугаться хруста веток и завывания ветра, все равно где-то внутри него всё ещё сидел ребенок, чей мозг дорисовывал кошмары каждый раз, когда видел пляшущую на стене тень от еловых лап, словно по стене ползли огромные сколопендры. Хотя чего уж только он не повидал - сколопендры на том фоне покажутся бабочками... В кромешной тишине он не слышал ничего, кроме хруста снега под собственными ногами. Наконец, он дошел до последнего дома по этой улице. Небольшой домик, одноэтажный с мансардой. Последний раз люди тут были ещё позапрошлым летом, внуки бывшей хозяйки приезжали погостить. А с её кончиной дом совсем пришел в запустение - и стоял теперь у самой окраины леса, как будто надгробие. Не столько для хозяйки, сколько для феномена жизни в поселке в целом. Поселок вымирал. И, судя по последним событиям, совсем не фигурально. Вздохнув, лейтенант развернулся в обратную сторону - дальше только лес, а там ему делать нечего. Едва сделав пару шагов, где-то справа от себя он услышал странный шум. Глухой удар, как будто кто-то неаккуратно выломал старую деревянную дверь. "Домушники" - подсказал ему опыт, стоило ему снова бросить взгляд на домишко. И хотя логика подсказывала, что из брошенного жилища уже давно все всё вынесли, кто что хотел, профессиональная принципиальность не позволяла ему просто не обратить на это внимание. Лейтенант аккуратно пошел в сторону дома, стараясь не создавать лишнего шума. Мимо обвалившегося забора, прямиком по уже изрядно прогнившим доскам лестницы, Тихонов дошел до двери. Проверив рукой, при нем ли сейчас старый "Макаров", свободной ладонью он аккуратно повернул дверную ручку и подтолкнул дверь вперед. Та легко поддалась - она точно была взломана. Свет от фонарика пробежался по летней кухне и задержался на двери, ведущей во внутреннюю комнату. Из приоткрытой щели было видно свет. Не уж то проводка каким-то чудом тут ещё уцелела? Или тут поселились больно рукастые бомжи из бывших электриков, ещё не совсем пропившие свои навыки? Тяжелой поступью он пошел к двери и резко открыл её, надеясь ошарашить правонарушителя, кем бы тот ни был. Окинул взглядом комнату. Взгляд остановился на фигуре возле стола. Тихонов глубоко вздохнул, увидев до боли знакомое лицо. Сразу в голове всплыли уже выученные наизусть строки Дела: Потёмкина Лидия Михайловна, известная как "Лидка-золотко". Неоднократно привлекалась по ст.158 Уголовного Кодекса... Нахальная брюнетка в енотовой шубе, выглядящей даже слишком роскошно для деревни. Казалось бы, местные давно должны были бы спалить её дом от зависти, да вот беда - иного дома, кроме как тюремной камеры, ей не предназначалось. Да и всё равно никто не знал, где она живет. Девушка сидела за столом, откинувшись на спинку старого стула, и лениво потягивала сигаретный дым, стряхивая пепел в жестяную банку из-под кофе. "Только тебя мне не хватало...", - пронеслось в голове у лейтенанта. -Какие-то проблемы, гражданин начальник? - равнодушно спросила она, заметив пристальный взгляд милиционера, и сделала затяжку. Матёрую воровку явно мало заботила внезапная встреча с представителем закона. -Ох, Лидка..., - устало вздохнул Тихонов, закрыв лицо рукой, - Опять кража со взломом? -Гражданин начальник, ну как вы можете такое говорить о бедной женщине! Ничего не трогала, век воли не видать! - всплеснула она руками. -Тогда что ты тут забыла? -Так же холодно, гражданин начальник! - Лидия захлопала глазками, изображая саму невинность, - Погреться зашла! Не виновата же я, что хозяева с лета дверь открытой оставили! Лейтенант вздохнул, сжав переносицу пальцами: -Давай на этот раз я сделаю вид, что не видел тебя? И так проблем хватает... Только сгинь отсюда! Она ухмыльнулась и, вновь затянувшись, встала со стула и вальяжно подошла ближе к лейтенанту. Женская рука легка ему на плечо, вслед за чем прямо ему в лицо полетел едкий дым от дешевых папирос без фильтра, лишь немного уступающих по своей мерзотности "Беломорканалу". -С чего бы такой аттракцион невиданной щедрости?  - она смахнула с его плеча снег. -Лидия Михайловна, - Тихонов смерил её строгим взглядом, - уберите руки. -Ох, как сразу! - закатила глаза женщина, - то Лидка, то Лидия Михайловна! Когда же ты уже назовешь меня Лидочкой... Она коснулась его пальцами чуть ниже подбородка - ему показалось, будто она надавливает ногтями, словно пытается уколоть до крови. -Попрошу на "вы", - он без излишней резкости убрал её руку от себя, - Я при исполнении. -Ой, да брось! - усмехнулась бывалая воровка, - Я же вижу, что я тебе нравлюсь! Так часто меня оформляешь, мне уже кажется, что ты просто иного способа позвать даму на свидание не знаешь, кроме как повязать, хах! -Просто с воровками типа тебя у меня нет иных причин видеться, - отсек он. -Ага, как же! А как руки свои на талии задерживать при шмоне - так лыба от уха и до уха. Тихонов нахмурился. -Ох, лицо попроще сделай! - Лидка закатила глаза и ткнула его пальцем в грудь, - Всё равно же вы, мужчины, всё одинаковые! Внезапно она с силой развернула его и впечатала спиной в стену, вместе с туловищем вжав в стену обе мужские руки - лейтенант даже не успел понять, что произошло. И более того - откуда у изящной девушки с тонкими запястьями, обрамленными золотыми (явно ворованными) браслетами столько силы... Казалось, такие как она ничего тяжелее золотых цепочек не в состоянии поднять. От чего-то ему вспомнилась наколка, которую он давным-давно видел у старой зечки, ещё когда учился в школе милиции: "Тяжелее стакана и хуя в руки не беру, в зоне мантулить на КПСС не буду!". -Твоя физиология выдает тебя с потрохами, Костичка, - его имя прозвучало в её хриплом голосе созвучным с "косточкой", - Хорохорься сколько влезет, но я же помню, как ты засматривался тогда на мои ножки, когда повязал за лопатник той училки... Лейтенант вздрогнул. Опустив взгляд, он увидел женскую ладонь прямо у себя между ног. Она поглаживала его прямо там, не отводя при этом взгляда его лица. Словно хищный зверь она выжидала, мысленно вопрошая, как далеко он позволит ей зайти. -Лидия Михайловна, - он вздохнул, с трудом сдерживая стон, - Что вы себе позволяете! Уберите руки!.. -Не притворяйся будто тебе не нравится - не поверю, - шепнула она ему на ухо, - вон какой твердый, даже через ткань чувствуется! -Лидия! Мгх..., - Тихонов запнулся на полуслове. -В том, чтобы хотеть красивую женщину нет ничего плохого! - промурлыкала Лида, - Мы же взрослые люди! Второй рукой она фривольно расстегнула ему куртку, и поглаживая плечи, с легкостью сняла её с него. -Не боишься, что сучкой ментовской прозовут? - стиснув зубы прошипел он. На этот вопрос она не ответила, но, кажется, он в тот момент прочитал её мысли: "Смотри, как бы тебя оборотнем в погонах не прозвали!". Внезапно енотовая шуба упала на пол. Схватив мужчину за грудки, она с силой повалила его на пол, вновь ошарашив не коррелирующей с внешностью силой. Хотел встать - но она тут же села сверху, пригвоздив его за плечи к полу, как будто засушенную бабочку булавками. -Тебе понравится, сладкий, - прошептала Лидия ему прямо в ухо, и грубо разорвала рубашку. Сквозь разорванную ткань заточенные пилкой ногти в красном лаке подбирались к коже, оставляя следы. "Красные... Как кровь", - пронеслась мысль в голове Тихонова. Возвышаясь над ним, девушка стянула с себя черную водолазку, оставив его смотреть на свое дорогое импортное белье, достать которое было возможно лишь у местных барыг. Лейтенант машинально протянул руки к аккуратной груди - на что тут же получил грубый шлепок по ладони. -Полегче, мусорок! - ухмыльнулась она, - Поди не вертухай на зоне! Смотреть, но не трогать! Она хватила его руки за запястья, прижав их по швам. Мужчина нервно сглотнул подступившую слюну. -Ну вот, а всё строил из себя целочку-недотрогу! - Лидия засмеялась, начав елозить на нем бедрами, явно сильно наседая, - Вон как в лице переменился! Она наклонилась к его лицу и прошептала прямо в губы: -Теперь не могу ложь, а особенно терпеть не могу ложь от вас, проклятых легавых! Хуже крыс тюремных! - прошипев это, она впилась в губы взрослого мужчины жадным поцелуем, отдающим пьянящей смесью дешевого табака с портвейном. И хотя руки его она отпустила - они всё также остались лежать в смиренном положении, даже не предпринимая попытки оттолкнуть от себя наглую девчонку. Кажется, где-то на подкорке теплилась мысль - он, наоборот, хотел, чтобы она продолжала. Хотел, чтобы она обнажилась перед ним полностью. Чтобы она расстегнула ему ширинку, касаясь горячей жаждущей плоти напрямую, обхватывала и ласкала его. -Веди себя хорошо, тузик! - Лидия встала и на всякий случай опустила ногу ему на грудь, ткнув тонким каблуком чуть где-то возле солнечного сплетения. А он уже не думал сопротивляться - уж слишком гипнотическими были движения тонких пальцев девушки, натренированных карманными кражами. Они ловко расстегнули её модные брючки. И до чего же медленно Лидия их с себя стягивала - очевидная издевка над мужчиной. -Ты лучше меня знаешь, за что у вас, ментов, получают звезды на погоны..., - ухмыльнулась женщина и, отбросив брюки вслед за водолазкой провела каблуком от груди ниже, остановившись на набухшем выступе на черных брюках. Едва Тихонов успел сообразить, что она имеет ввиду, ему в губы уткнулся острый нос модных лакированных сапожек. -Целуй! - прозвучал насмешливым голосом приказ. Прозвучал грубо, словно в воздухе повисло непроизнесенное продолжение: "...Иначе я с ноги выбью твои передние зубы". И кажется, она не блефовала - каблук острием угрожающе упирался в горло. Потрескавшиеся от мороза мужские губы раболепно коснулись подошвы. -Я даже удивлена, что ты до сих пор не майор и даже не капитан! - довольно улыбнулась Лидка. Милиционера передернуло - жиганка не только поставила его в унизительное положение, но и позволяла себе давить на откровенно болезненные темы. Впрочем, когда она, снова сев на него, стала медленно расстегивать грубый кожаный ремень - он был готов простить ей что угодно. -Всё вам, мусорам, воровайек подавай! - хмыкнула Лидка, - Аж противно, плюнуть бы в твою, падла, морду беспредельную! Ловкая ручка крепко сжала возбужденную плоть и, направляя его, она стала медленно на него садиться. По мере того, как лоно сдавливало его, сраженная жертва стонала всё громче и громче. Узкая, какая же она была узкая. Лидия издала более тихий, сдавленный стон, но по закусанной губе легко было понять, что размер возбужденного лейтенанта ей понравился. Она начинала двигаться очень медленно, вымеряя каждое движение - словно желая, чтобы Тихонов максимально прочувствовал её тело. Впрочем, она не славилась альтруизмом - её волновало лишь собственное удовольствие. -Если хочешь - можешь взять меня за бёдра, - улыбнулась женщина, - А то ты так жалостливо смотришь, аж смотреть противно! Громко и тяжело дыша, мужчина крепко сжал бедра девушки своими грубыми руками. Как будто это не она сейчас скакала на нем, подавив его волю, а он насаживал на себя наглую рецидивистку, спровоцировавшую его. О расстановке ролей напоминало только то, что сейчас он уже не мог дотянуться до наручников, чтобы сковать её и показать ей её место в иерархии. В голове всплыла старая фантазия - как ему тогда хотелось приковать её к решетке камеры и заткнуть собой этот нахальный, поганый, но такой очаровательный рот, орущий на него, что мусоров она в гробу видала, а его и подавно. По телу словно прошел ток, отдаваясь в пояснице. Держась фасон он мог, а вот врать себе - нет. Каждое движение сопровождалось какофонией из стонов обоих и грязных пошлых шлепков. Нарастающее возбуждение сливалось в душе лейтенанта с отвращением к самому себе. Какой позор, его буквально насилует эта нахалка... Насилует ли? Или просто он оказался не в состоянии сопротивляться инстинктам? Как...Животное. Казалось, он ещё мог вернуть себе честь - просто столкнуть женщину с себя. А затем - и в лагерь отправить за очередное воровство, без лишнего следствия, лишь бы подальше от себя. Подло, но опытные милиционеры знали, как сшить дело так, чтобы у прокуроров не возникло вопросов, да и рецидивистка... Увы, удовольствие было слишком пленительным, слишком мастерски уголовница лишала его воли, не оставляя места для отступления. И чем ближе он был к оргазму, тем меньше ему хотелось сопротивляться. Всё, что угодно, лишь бы продлить ощущение этого безупречного тела на себе. -Лидия, - глухо простонал мужчина, крепче сжимая бедра, - Я так близко... -Не сдерживайся, - как-то неестественно, по-звериному прошипела она ему прямо в ухо, - Давай, мусоришка, покажи мне, насколько сильно ты хочешь меня! Девушка выгнулась в спине, откинув назад длинные черные волосы, позволяя ему входить глубже, всё активнее насаживаясь на твердый член. Красные губы расплылись в полной блаженства улыбке, а из груди вырывались томные стоны. Сил сдерживаться больше не было - глухо простонав, мужчина крепко впился в женские бедра, грубо натянув её на себя. Оргазм ударил пулей в самую голову, выбивая мир из-под ног. Но вместе с первой брызнувшей каплей и первым импульсом удовольствия к лейтенанту в душу пришел... Ужас. Истинный первобытный животный страх загнанного в угол беззащитного существа. Оседлавшая его Лидка заливалась смехом. Зычным, истеричным, злобным, едким, отдававшимся в ушах боем набата. Симпатичное личико перекосило жуткой гримасой. Глазные яблоки впали внутрь черепа, оставив лишь пустые кровоточащие глазницы, внутри которых виднелись жирные личинки трупных мух. Из алых десен вылезали новые ряды зубов, словно у Лидки... вернее, у того, что ею притворялось было две челюсти, как у мурены. Шелковистые волосы врастали в тело, и вместо них по всему телу, разрывая фарфоровую кожу в сочащиеся гнилью раны и оголяя кости, прорастала грубая серая шерсть. Аккуратные ручки превратились в огромные лапы с длинными как вязальные спицы когтищами - вторая пара таких же лап вылезла из-за спины, разорвав ткани вдоль хребта. Монструозное существо с мордой енота, некогда бывшее Лидкой, утробно рычало, обдавая лицо Тихонова горячим дыханием с запахом трупного разложения. Едва ли он успел почувствовать отвращение - оно тут же сменилось жуткой болью.  В грудь впились десятки острых ножей, разрывающих кожу до самых глубоких её слоёв. Рвут грубо, дико, как рвет свиные туши неопытный мясник, только пришедший работать на скотобойню. Кожа отрывалась от ребер вместе с жировой прослойкой, вслед за ней с хлюпающим звуком от костей отделилось налитое кровью мясо, отдаваясь в нервных окончаниях нестерпимой болью. Как бы он мечтал впасть сейчас в шоковое состояние, чтобы его разум отключился, лишь бы не чувствовать того, что с ним делают. "Это происходит не со мной, этого всего нет, это лишь сон...", - словно черви копошились мысли в голове Тихонова. Но, как назло, сознание даже и не думало уходить. Словно сама судьба на пару со смертью смеялась над ним: "Смотри! Вот, вот как умирали те дети, которых ты так и не смог спасти! Вот как их рвали на части! Что ты чувствуешь? Не уж то страх? А представь, что чувствовали они..." Острая боль пронзила его где-то в области живота — это когти монстра на второй паре жутких, похожих на ветви иссохшего дерева лапах, вспороли ему брюхо. Существо подцепило когтями открывшиеся кишки и жадно направило в свою огромную пасть полную зубов, стоящих как частокол, на который его насаживали по частям. Жуткие, огромные, напоминающие пики, с застревающими между ними ошметками его внутренностей. Жадно заурчав, монстр воткнул морду прямо в раскрытый живот. Как будто до этого оно ещё пыталось вести себя аккуратно, но, подумав о сладкой жирной печени, забыло обо всех нормах поведения за столом. Грызет. Оно его грызет. И он это чувствовал, чувствовал, как длинный слюнявый язык загребает его мясо огромными кусками, смакуя и вымазываясь в его крови. Он чувствовал всё. Хотел кричать, но уже не мог - крик застревал в горле громким хрипом булькающей крови, вытекавшей наружу через рот. Горячая, густая. Венозная, артериальная - сердце ещё качало её, хотя целостность системы уже была нарушена. Всё, что ему оставалось — это агонирующим разумом молить Бога о скорой смерти. Если, конечно, в том мире, где есть это чудовище, может быть Бог. Может, он и не теряет сознание лишь потому, что уже умер? И теперь это его наказание за грехи - вечно чувствовать боль, которую ощущали пропавшие в лесу дети, которых он искал недостаточно тщательно? Он уже хотел начать молить монстра о сострадании, взывая к тому человеческому, что в теории ещё могло в нем быть. "Сверни мне шею, оторви голову, сожри моё сердце - сделай что угодно, но только избавь от мук, дай уйти в забвение!" ...Но до ужаса медленно тлеющими остатками погружающегося в пучину безумия от ужаса разума он понимал - этого не будет. Сначала оно оторвет ему руки и ноги, грубо выкручивая их, словно хрупкие тонкие веточки дерева. Оно разломает лучевые и берцовые кости как спички, демонстративно сдерёт мясо с оторванных конечностей, пережевывая его с громким чавканьем, брызгая его же кровью ему на лицо. Оно будет по одному вырывать ему ребра - даже не столько для того, чтобы обглодать их, а чтобы поиздеваться над ним и упиться его болью. И лишь в самом конце, когда везде ниже шеи от него не останется ничего, кроме груды мяса, его голову рассекут словно грецкий орех одним точным ударом мощной лапы, открывая доступ к самому сладкому мясу... *** Рассвет медленно пробирался в комнату сквозь пыльное окно заброшенного домишки. Лидия посмотрела в карманное зеркальце, выглядывая, не осталось ли ещё крови на её губах. Хм, даже если и осталась - все равно было похоже на её фирменную красную помаду. Она знала, какой именно оттенок ей подходит больше всего. Запахнувшись в свою шубу, она бросила последний взгляд на лейтенанта Тихонова - вернее, на то, что от него осталось. Кажется, опознать его теперь смогут только лишь по забрызганной кровью куртке с нашитым на ней "Тихонов К.В.". И по сохранившейся после её "десерта" половине лица с застывшей в посмертной маске гримасе ужаса. "Ох, мусоренок, - подумала про себя Лидка, - Как жаль, что все закончилось именно так. Не совал бы ты свою протокольную рожу куда не надо - не валялся бы сейчас грудой мяса... Впрочем, мясо у тебя хорошее. Ты мне даже понравился". Выйдя из домика, Лидия поймала краем глаза пробегавшую мимо лису. Животное, кажется, поморщилось, увидев её. "Какая мерзость, - в своей голове Лидия услышала насмешливый голос старой знакомой, будто прозвучавший у нее прямо за спиной, - От тебя несет взрослым... Ты опять жрала перезрелую гниль! Гнусная мусорщица!". -Лучше бы сказала спасибо, лисичка-сестричка! - девушка обернулась, и на лису смотрела уже не эффектная дама в дорогой по местным меркам шубе, а пустые глазницы облезлой маски в виде милой мордочки енота, - Теперь никто не сможет защитить этих детей! Передай Хозяину - скоро будет пир! Енотик медленно удалилась прочь. Ей лично не было делала до человеческих детенышей - мясо взрослых, отдающих себя на растерзание из-за сиюминутных порывов, ей было больше по душе. Для большинства зверей пожирание любого мяса старше 14 лет было сравни с поеданием падали, а потому они не разделяли восторга своей сестры. Впрочем, ей больше достанется... *** Лейтенанта нашли не сразу - никто даже и не думал искать его в покосившемся, давно заброшенном хозяевами домишке. Говорят, молодой участковый, паренек лет 25, вмиг поседел, стоило ему увидеть гниющие куски плоти в луже запекшейся крови. После нахождения тела, на третий день, по заветам православных традиций, на старом деревенском кладбище cгустились черные тучи похоронной процессии. Новость о вопиющем в своей жестокости убийстве старшего лейтенанта Тихонова пронзила голову каждого местного жителя жутким осознанием - тот, кто чинит ужас в этом тихом таежном поселении, не остановится ни перед чем, раз даже взрослый сильный мужчина с боевым опытом оказался не в силах справиться с этой угрозой. Антон смотрел на собравшихся издалека. Похороны не отменяют необходимости ходить на уроки, да и всё равно взрослые свято верили, что детям нечего знать о таких жутких вещах, и надо как можно дольше держать их головы в счастливом неведении. Как же, в неведении!.. Сквозь ряды деревянных крестов и покосившихся оградок он видел, как гроб опускают в землю, и как по очереди подходят засыпать еловыми ветками и пригоршнями земли могилу покойного его близкие - друзья, сослуживцы, та пухлая девушка со светлыми волосами - а следом и все местные жители, кому когда-либо помог Тихонов. И как бы школьник не гнал от себя эти мысли, кажется, он прекрасно понимал, почему - вернее, из-за кого - Константина Владимировича хоронили в закрытом гробу.