Цветные Штрихи

       Харука всегда был воплощением скорости. Его имя гремело на трассах Японии, а его белокурые волосы, развевающиеся на ветру, стали символом победы. Чемпион Японии, мотогонщик с глазами цвета грозового неба, он жил адреналином, ревом мотора и запахом жженой резины. Его жизнь была стремительной, как полет стрелы, и он не знал, что такое замедление. До сегодняшнего дня.       Авария на трассе была резкой, как удар молнии. Он сам не мог понять, как в его мотоцикл влетел соперник, отправляя оба мотоцикла прямой дорогой в отбойник.       Грохот, боль, а затем – тишина. Непривычная, оглушающая тишина. Белые стены, лица врачей, писк мониторов и испуганное лицо Мичиру. Сломанная нога, гипс, и перспектива долгих недель без любимого мотоцикла.        Харука, привыкший к движению, к постоянной борьбе, чувствовал себя загнанным в угол. Мысли роились в голове, как стая разъяренных пчел: пропущенные гонки, потерянные очки, упущенные возможности. Он изводил себя, чувствуя себя беспомощным и слабым.       Мичиру всегда была воплощением спокойствия и красоты. Ее синие глаза, цвета глубокого моря, излучали тепло, а волосы, словно морская волна, обрамляли ее нежное лицо.        Отложив репетиции и перенеся концерт, она сидела рядом с Харукой, пытаясь успокоить его, но он был раздражен. Его обычно спокойное лицо исказилось гримасой злости, направленной в первую очередь на самого себя.        Выругавшись, блондин выключил телевизор, где только что был репортаж с гонки, в которой он не смог принять участие, и бросил пульт. Сложив руки на груди, он откинул голову на подушку и закрыл глаза. - Харука, дорогой, – мягко произнесла Мичиру, касаясь его руки.  - Это всего лишь временная остановка. Ты вернешься на трассу сильнее, чем когда-либо. - Сильнее? – прорычал Харука, его голос был напряжен. - Я теряю форму, Мичиру! Я теряю все!        Его взгляд был полон отчаяния, и Мичиру почувствовала, как ее сердце сжимается. Она знала, как важна для него скорость.        В этот момент в комнату вбежала их семилетняя дочь, Томико. Ее глаза, такие же серые, как у Харуки, сияли любопытством и озорством. Она держала в руках коробку с цветными маркерами и красками. - Папа! – воскликнула она, подбегая к кровати. - Я знаю, как тебе помочь!       Харука посмотрел на нее с усталым недоумением. Что могла сделать маленькая девочка с его сломанной ногой?       Но Томико не собиралась ждать. Она ловко уселась на край кровати и, взяв один из маркеров, начала рисовать на гипсе. Сначала это были простые линии, затем появились яркие звезды, потом – стремительные ракеты, а следом – целые гоночные трассы с маленькими мотоциклами. Она рисовала с такой сосредоточенностью, что казалось, будто она сама управляет каждым штрихом.        Харука наблюдал за ней, сначала с недоверием, затем с легким удивлением. Ее детская непосредственность, ее искреннее желание помочь, начали пробивать броню его раздражения. - Смотри, папа, – Томико показала ему свой шедевр.  - Это твоя новая трасса! И ты на ней самый быстрый!       Харука невольно улыбнулся. На гипсе красовались яркие, жизнерадостные рисунки, которые совершенно не вязались с его мрачным настроением. Но в них была какая-то детская, чистая радость, которая начала проникать в его сердце.        Мичиру, наблюдая за этой сценой, не могла сдержать улыбки. Она подошла к дочери и обняла ее. - Ты настоящая художница, Томико, – сказала она, глядя на Харуку.        Девочка покачала головой: - Неа, я хочу быть гонщиком, как папа!        В этот момент в комнату вошла Сецуна. Высокая, стройная, с безупречным вкусом, она была известным модельером и сейчас была одета так, словно собиралась на презентацию новой коллекции.       Она остановилась в дверях, наблюдая за происходящим. На ее губах играла легкая, понимающая улыбка. - Ну что, Тено, – обратилась она к Харуке, ее голос был полон легкой иронии, - кажется, твоя новая команда поддержки превосходит все ожидания. Не думала, что тебе понадобится такой яркий аксессуар для ноги. - Не неси чушь, Сец, - буркнул блондин, но впервые за долгое время, почувствовал, как напряжение покидает его. Он посмотрел на свою ногу, теперь украшенную разноцветными рисунками, на свою дочь, сияющую от гордости, на свою жену, с любовью смотрящую на него, и на Сецуну, с ее всегда острым, но добрым взглядом. - Может быть, – пробормотал он, и в его голосе уже не было прежней злости. - Может быть, это и не так уж плохо – немного замедлиться.       Томико, услышав это, радостно захлопала в ладоши: - Да! Теперь ты можешь рисовать новые трассы прямо на гипсе, папа!        Харука посмотрел на дочь, затем на Мичиру и Сецуну. В их глазах он видел не жалость, а поддержку и любовь.       Мичиру подошла к Харуке и осторожно поцеловала его в лоб: - Ты всегда был чемпионом, Харука. И останешься им, что бы ни случилось. А пока… пока мы будем твоей командой поддержки.        Сецуна подошла к кровати и с легкой усмешкой поправила один из рисунков Томико: - Кстати, дорогой, - она самодовольно улыбнулась, - когда тебе снимут гипс, мы его выставим на продажу. Ты знаешь, сколько будет желающих купить такую эксклюзивную вещь?        Харука рассмеялся. Это был первый искренний смех за последние несколько дней. Он посмотрел на свою ногу, на яркие, наивные рисунки, которые так контрастировали с его прежним образом. Но в этом контрасте была какая-то новая, неожиданная гармония. - Вы правы, – сказал он, его голос стал мягче. - Я, кажется, забыл, что такое быть… просто Харукой. Не только мотогонщиком.       Томико, довольная произведенным эффектом, уже искала новый цветной маркер: - Папа, а давай нарисуем еще и радугу! Чтобы ты быстрее выздоравливал!        Харука кивнул, чувствуя, как тяжесть с его души постепенно спадает. Он посмотрел на Мичиру, на ее спокойную, любящую улыбку и понял, что даже в тишине, в вынужденном простое, его жизнь наполнена звуками – смехом дочери, нежной мелодией скрипки Мичиру, тихим шелестом ткани, над которой колдует Сецуна. И эти звуки были не менее важны, чем рев мотора.        Он взял в руки маркер, который ему протянула Томико. Его пальцы, привыкшие к рулю мотоцикла, неуверенно легли на гладкую поверхность гипса. Он посмотрел на рисунок дочери – стремительный мотоцикл, летящий по трассе. И, вдохновившись, добавил рядом с ним несколько ярких, солнечных лучей. - Вот так, – сказал он, глядя на свой первый рисунок. - Теперь эта трасса будет всегда солнечной.        Мичиру и Сецуна переглянулись, их улыбки стали еще шире. Они знали, что их чемпион, несмотря на сломанную ногу, не сломлен. Он просто нашел новую трассу, новую скорость, новый цвет в своей жизни. И эта трасса, украшенная детскими рисунками и любовью близких, обещала быть не менее захватывающей, чем любая гонка.