Почему Субин счастлив?

Субин счастлив. Он ловит себя на этой мысли уже не в первый раз — но каждый раз она вспыхивает по-новому, теплая, настоящая, такая, от которой губы сами поддаются улыбке. Счастлив просыпаться рядом с Ёнджуном и первым делом видеть его сонное, слегка недовольное утренним светом лицо. Счастлив предлагать ему кружку кофе… и при этом упрямо оставаться под одеялом, будто лишняя минута в руках старшего — это маленькая привилегия, которую он не намерен упускать. Утренний Ёнджун — это что-то особенное. Субин никогда не признается вслух, но ему кажется, что только он один может видеть эту версию Ёнджуна: теплого, чуть растрепанного, цепляющегося за последние остатки сна. Когда старший хмурит брови, морщит нос и даже не пытается скрывать недовольство миром, который слишком рано требует от него быть бодрым, — Субина пронзает абсолютно детская нежность. От такой картины невозможно удержаться: он тянется вперед и едва касаясь чмокает Ёнджуна в нос. Маленькая наглость, маленькая победа — и старший всегда слегка фыркает, словно пытаясь сохранить серьёзность, которая ещё не успела проснуться. Субин счастлив варить ему кофе, даже несмотря на то, что сам терпеть не может запах свежемолотых зёрен. Субин никак не понимает, что в этом аромате можно любить, но ради Ёнджуна — ради того, как тот прикрывает глаза над первыми глотками — он готов и потерпеть, и привыкнуть. А ещё он любит его дразнить: медленно тянется к сахарнице и делает вид, что собирается бросить ложку сахара в кружку старшего. И тут же получает в ответ протестующее, хрипловатое от сна: — Даже не думай. Субину нравится этот момент. Нравится, как Ёнджун отгоняет сон не кофеином, а борьбой за свою несладкую репутацию. И, наверное, именно в такие мелочи и помещается всё их утреннее счастье. После утренней тишины всегда наступает день — со своей суетой, звонками и рабочими часами. И всё же видеть Ёнджуна в рабочем режиме для Субина — отдельное удовольствие. Он обожает эту сосредоточенность, с которой старший смотрит в экран: легкий хмурый изгиб бровей, поджатые губы, напряженная линия плеч. Кажется, весь мир сужается до документов и цифр, но Субин-то знает — стоит подойти ближе, и в этом внимании появится маленькая трещина. Иногда он сидит на стуле напротив и просто смотрит, глупо улыбаясь в сторону, потому что «Ёнджун рядом» — уже достаточно, чтобы день казался легче. Но чаще он ждет, пока у старшего закончится очередной звонок. Ждет мучительно долго, будто секунды растягиваются нарочно, из вредности. Когда терпение кончается, он тихонько подходит и садится на край дивана, достаточно близко, чтобы Ёнджун заметил даже боковым зрением. И замечает. Взгляд старшего мечется между конференцией и лицом, которое он любит больше всего на свете. Он осторожно прикрывает рот ладонью, будто прячет внезапную улыбку — чтобы на камере никто не увидел, насколько быстро его профессиональный вид разваливается при одном появлении Субина. Через пару секунд звонок отключается, и Ёнджун выдыхает: — Ну всё, я закончил. Он едва успевает закрыть ноутбук — потому что Субин уже наклоняется к нему, почти мгновенно превращаясь в маленький ураган любви, касаний и поцелуев. Ёнджун улыбается шире, чем позволяет статус «серьёзного взрослого на работе». И не просто не против — он ждёт этого момента весь день. А вечером в квартиру всегда приходит другое настроение — более тихое, теплое, впитавшее в себя мягкость ночного света и ощущение безопасности. Вечер делает людей честнее: слова становятся проще, дыхание спокойнее, прикосновения — чуть откровеннее. Голова Субина лежит на коленях Ёнджуна. Телевизор мерцает какой-то старой комедией, звуки которой сливаются в фоновый шум, совсем не требующий внимания. Субин ловит себя на том, что не запомнил ни одной шутки — всё внимание поглощено пальцами старшего, медленно перебирающими его волосы. Он едва двигается, только слегка подставляется под касания, как кошка под руку. И этого достаточно, чтобы грудь наполнила такая теплая, почти щемящая нежность, что ему приходится глубоко вздохнуть. Он уверен: он счастлив. Так уверенно, так четко, будто эта мысль — собственный пульс. Счастлив лежать на коленях Ёнджуна. Счастлив от того, что они провели весь день вместе — от сонного утра до этого тихого вечера. Счастлив в этой квартире, их маленьком мире, где на каждой полке стоит их общее фото, а в шкафу висят парные худи, которые давно пахнут друг другом. — Субин-и, что-то случилось? — мягко спрашивает Ёнджун, заметив, как тот вдруг притих. Субин моргает, возвращаясь из собственных мыслей, и переворачивается на спину, чтобы видеть его лицо. И в тот же миг застывает. Каждый раз — будто впервые. Эта мягкая улыбка, добрый блеск в глазах, взгляд, которым смотрят только на него. И это знание — что его любят. Настояще, глубоко, без условий. Он всегда был слаб к Ёнджуну. Субин не сразу отвечает. Он просто смотрит. Долго, спокойно, будто вглядывается в самую сердцевину человека, который стал для него домом. И чем дольше он смотрит, тем сильнее внутри распускается что-то теплое и мягкое, будто солнечный свет под кожей. Ёнджун слегка наклоняется вперед, кончиками пальцев убирая прядь волос с его лба. — Эй… — произносит он тихо, почти шёпотом. — Ты точно в порядке? Субин улыбается — та самая улыбка, которая появляется только рядом с ним. — Я просто… тебе улыбаюсь, — отвечает он так же тихо, как будто громче — значит разрушить эту нежную тишину. Ёнджун смеется тихой вибрацией в груди, и его пальцы вновь скользят в волосы Субина. Он гладит его медленно, словно пытается передать прикосновением всё, что не всегда умеет высказать словами. А Субин закрывает глаза на секунду — просто чтобы лучше почувствовать. — Ты сегодня такой… задумчивый, — продолжает Ёнджун, проводя пальцем по линии его брови. — Потому что люблю тебя, — приходит ответ. Непрерывный, спокойный. Как дыхание. Ёнджун замирает, взгляд становится теплее, глубже, почти обволакивающим. Он наклоняется, и их лбы соприкасаются — мягко, осторожно. — Я тоже, — шепчет он. — Намного сильнее, чем умею показывать. Субин поднимает руку и касается его щеки, медленно, ласково, как будто гладит что-то драгоценное. — Ты показываешь. Всегда. Просто… по-своему. Ёнджун закрывает глаза, прижимаясь к его ладони. И в этот момент между ними нет ни телевизора, ни дней, ни забот — только тепло кожи и нежность движений. Субин тянется и легко касается его губ — мягко, осторожно, почти невесомо. Поцелуй выходит коротким, но таким насыщенным любовью, что у Ёнджуна перехватывает дыхание. Он отвечает ему нежно, не спеша, словно целует вечер, тишину, само чувство. Когда они отстраняются, Ёнджун тихо улыбается и гладит его по щеке большим пальцем. — Я всё время забываю… как сильно ты на меня влияешь, — признается он. — Хорошо что я напоминаю, — шепчет Субин, и их носы едва касаются. Ёнджун смеётся, притягивает его ближе, и Субин вновь укладывается к нему на колени, чувствуя, как вокруг него смыкается тепло рук, запах дома и искренняя любовь. И весь мир будто снова сжимается до двух людей на диване, до мягкого света лампы и до бесконечно простого счастья — быть рядом.