Слова и шифры

Ноа постучался и, не дожидаясь ответа, толкнул тяжелую дверь. Он уже выучил расписание Лэйн: в обеденное время она либо лежала на кушетке у окна и читала книгу Апокалипсиса, либо бездумно сверлила ее пустым взглядом. Конечно, существовала вероятность застать её за переодеванием… он просто считал ее статистически низкой, чтобы бессмысленно торчать под дверью лишние три секунды. — Суп из того фиолетового овоща, который ты недавно опознала по своей небесной энциклопедии, — пояснил он, сдвигая бумаги на ее письменном столе в сторону, чтобы поставить тарелку, не заляпав их. — Не бойся, мы такой уже за завтраком ели, и никто даже не траванулся. Донован тебе решила эти новшества не давать, пока на нас не проверит. Хотя, вообще-то, было бы справедливо: кто переводит, тот пусть за качество перевода и отвечает своим желудком. — Спасибо, — ответила Лэйн, поднимаясь с кушетки. Сегодня был день пустого взгляда. Небрежно заколотые волосы растрепались, на переносице очки — кажется, раньше принадлежали Анне. Плохо, конечно: линзы вряд ли ей подходят, и она может еще сильнее посадить зрение. Обычно Ноа бы выразил свой скептицизм в привычной ворчливой форме, но почему-то промолчал. Сейчас бы переживать о посаженном зрении той, кто, на минуточку, чертова богоизбранная мессия. А он всегда знал, что Лэйн — нечто большее, чем просто прибившийся член отряда, очередной попутчик, который пытается выжить в компании таких же бедолаг. Не после того, когда она, со своей внешностью персонажки артхаусного анимэ и аурой главной героини эффектно появилась из разлома со стертой памятью, шуганула отродий и как ни в чем не бывало стала переводить загадочную книгу, в которой спрятан секрет выживания человечества. Правда, Ноа в своем вечном пессимизме ставил скорее на то, что она окажется воплощением Баала и всех их погубит. Но, Баал или не Баал, она оказалась такой… нормальной в своей ненормальности. Когда помогала ему с дежурством по кухне. Даже когда впечатала его лицом в пол вагона во время ночной остановки. И Ноа принял её так же всецело и безоговорочно, как и весь происходивший вокруг апокалипсис. Лэйн убрала с письменного стола книгу и свои заметки подальше от глубокой плошки с супом, обхватила её руками, будто стараясь обогреть замерзшие пальцы. От емкости шел пар, и фиолетовое варево даже казалось аппетитным. Ноа задумался, не выглядит ли он странным, молча и пристально наблюдая, как она ест. Он бы сказал в свое оправдание что-то вроде «жду, чтобы забрать посуду, а то надоело туда-сюда ходить, как горничная», но… С каких это пор он стал переживать, что его реплики прозвучат недостаточно остроумно, а сарказм покажется ей кринжовым? Но Лэйн как будто вовсе не смущало его присутствие. Сомнительному супу, кажется, удалось разогнать ее мрачное настроение. Опустошив тарелку и убрав ее в сторону, она тщательно вытерла руки и стол, прежде чем вернула книгу Апокалипсиса назад. — Иди сюда, — обратилась она к Ноа, подвигая к себе еще один табурет. Он присел рядом и уткнулся взглядом в Книгу, чувствуя себя очень даже польщенным тем, что Лэйн доверила ему свою главную святыню. — Попробуй прочитать. Он нахмурился, поправил очки на переносице и уставился на строки символов, которые и не надеялся понять. Когда-то в универе у него был курс криптографии, но он имел мало общего с расшифровкой таинственных манускриптов — какая-то линейная алгебра и что-то про остатки от деления по модулю, он и сам не помнил ничего из той жизни, казавшейся теперь далеким сном. Но ударить в грязь лицом не хотелось. А Лэйн с любопытством наблюдала за его умственными потугами, то ли издеваясь, то ли испытывая. Вдвоем склонившись над небольшой книгой, они соприкасались плечами, ей было некуда положить руку, кроме как опереться на его плечо. И это чертовски отвлекало. «Мне достаточно повернуть голову, чтобы поцеловать её». «Достаточно повернуть голову». «Повернуть голову и поцеловать её». Навязчивая мысль набатом заполнила голову. Подскочил пульс. Он бы не удивился, если б она услышала его своим избранным слухом. Чувствуя, что еще немного и падет жертвой панической атаки и инсульта одновременно, он зажмурился, отсчитал пять секунд и заставил себя уткнуться в книгу Апокалипсиса. Ему помогли не забытые универские знания, а скорее случайность — что-то в паттерне символов в отдельном слове напомнило ему странное название фиолетового овоща, до того нелепое, что постоянно крутилось в голове, и он просто сопоставил их с буквами. Пару минут сосредоточенного залипания и тихого шевеления губами — и строки вдруг обрели смысл: «корнеплод, использующийся в пищу вместе с молодыми листьями и побегами». — Так и знала, — удовлетворенно произнесла Лэйн. — Основная часть книги Апокалипсиса была защищена силой Шепфа, но не нужно быть Избранным, чтобы расшифровать Инвентарь. Он задуман как энциклопедия, которая поможет людям выжить уже после того, как мессия выполнит свою функцию. Конечно. Ноа до Избранного — как до луны. В глубине души он почувствовал каплю разочарования, но быстро отмел ее рациональными доводами: быть избранным — себе дороже. А Лэйн изучала внимательным взглядом уже не книгу, а его лицо. Так пристально, что Ноа поймал себя на мысли: а вдруг она только что поняла, что в Книге сказано прирезать какого-нибудь очкастого зануду в ритуальном круге, чтоб вся эта свистопляска прекратилась? Глупая мысль задержалась в голове дольше, чем следовало, и Ноа дал на нее себе слишком серьезный ответ: пусть прирежет, лишь бы помогло. Он никогда не думал, что попадет в Апокалипсис. И что продержится в нем так долго. Отродья, ангелы, демоны, зараженные — все слишком быстро стало обыденным, и день за днем он просто выживал, выполнял приказы, делал то, что должно — варил суп на весь отряд из того, что было, или отвлекал на себя каннибалов на морской базе. Это все было похоже на безумный боевик, и подходило не ему, а кому-то другому — кому-то с аурой главного героя: брутальному генералу, загадочному охотнику на отродий, ангелу с красными глазами. Себя же Ноа относил скорее к второстепенному касту, которому повезет дожить до финала, если режиссер забудет о его существовании. И он не знал, что было бы хуже — если бы у Лэйн закрутился роман с кем-то из них, или если бы она, как сейчас, оставалась одинокой — такой недосягаемой и неприкасаемой, что становилось больно, но все равно порождающей в нем глупые надежды и иллюзии. А Лэйн все продолжала рассматривать его, как будто впервые видела. Желая отмахнуться от глупых размышлений и закончить странную паузу, Ноа спросил: — О чем задумалась? Тон, которым она ответила, был более теплым и живым, чем он ожидал. — Вспомнила, как ты в поезде блевал. — Ой, как будто тебе многим лучше тогда было… А потом произошло самое маловероятное событие, которое могло вытекать из этого разговора. Лэйн потянулась к нему и поцеловала. Ему показалось, что она столкнула его с самого высокого здания небесного города. Толкнула в самый глубокий разлом преисподней. Внутри себя Ноа молился всем мертвым и живым, темным и светлым богам, чтобы время остановилось, дало ему осознать и распробовать этот момент. — Ну и странные фетиши у тебя, — пробормотал он, прежде чем впиться в её губы в ответ. Может быть, фиолетовый овощ оказался галлюциногенным. Скорее всего. Но даже если это бред, он стоил того. Её зубы вонзились ему в нижнюю губу — Ноа едва сдержал возглас, переходящий в стон. А потом — мягкое, нежное прикосновение ее губ. Его всего трясло: от жара и холода ее прикосновений, от боли и удовольствия, от тоски и эйфории. Лэйн была слишком… слишком. Всё и сразу. Он положил руку ей на спину, скользнул пальцами под тонкую ткань кофты, проведя по коже поясницы и вверх по позвоночнику. Легкое, почти целомудренное прикосновение. Лэйн чуть слышно всхлипнула ему в шею, прежде чем впиться в нее укусом. Внутри рос жар, удовольствие — и паника. Страх перед накрывающим их безумием, непонимание, что происходит. Ноа нашел себе силы отстраниться на доли дюйма. — Я не понимаю, что ты делаешь. — «Почему ты… Почему я?» — Я не понимаю, что ты хочешь: заняться со мной сексом, поплакать на плече, выгрызть мою артерию? Он понимал, что эта фраза существенно сокращает шансы на предпочтительный исход, но все равно произнес её. Лэйн издала тихое «хах». Они больше не целовались, но все ещё стояли слишком близко, и он не мог не выписывать пальцами узоры по ее спине. Её глаза были так близко, и в них, вместо привычной отстраненности, отражалось так много человеческого: сомнения, тоска, уязвимость, надежда. Так много тоски, что Ноа был готов выломать себе ребра и вырвать свое нутро, бросив к её ногам, если бы это помогло. — Я хочу… слишком многого, — тихо произнесла она. Ноа коснулся пальцами её лица, обхватывая его ладонями с бережной нежностью. Слишком многого? Тепла? Понимания? Принятия? Любви? Он не был криптографом, переводчиком, лингвистом, чтобы расшифровать и подобрать слово. Но он чувствовал и понимал. И был готов отдать все, что у него есть. Он тихо кивнул, не отводя взгляд, и Лэйн приняла ответ. В её глазах зажглась тёплая искра. (А потом они потрахались.)