Боги не умирают

Какая твоя последняя воля, Бог? Что пожелаешь прежде, чем я тебя свергну? Может, попробуешь к сердцу воззвать, пробудить любовь? Но там для тебя остались лишь тьма и скверна. Да не смутит меня спокойствие твоих глаз. И не возьмут за душу тонкие бледные руки. Видишь, молитвы я сам сочинять горазд. И в них я честен. Честнее, чем твои слуги. Они так усердно с тобой соглашались во всем, Хвостом увивались за черным твоим одеяньем. Их страх душил, что станешь им палачом И будешь карать не холодом и не молчаньем. Но той жуткой кары достоин стал я один. Пока бушевали костры твоей инквизиции, Я спал в ногах. Как кот, от беды сторожил, Ведь мать хотела глаза тебе выколоть спицами. Она звала тебя дьяволом, ты же себя - святым. Как свят ты был на допросах, кромсая чужие ногти... И сколько ведь помню, не был же ты другим. Колючий, кусачий, будто и в сердце когти. От злости, что ростом не вышел, камни летели в птиц. Став старше, пощечины слугам отвешивал звонко. Плел паутину под трепет густых ресниц, Эх, интриган... Так хрупок, совсем мальчонка! А после решил стать тем, кто очистит мир. Ты выглядел так, будто в горячке бредишь. Единственный друг звал на кровавый пир... Я не хотел. Но вдруг ты без меня съедешь По лезвию тонкому в лапы своих врагов, Коих за жизнь успел накопить немало. Я же копил картины пробитых кровавых лбов, Лишь бы лицо твое улыбкою озаряло. Меня тошнило от проповедей и крестов. Сводили с ума эти слезы, мольбы и крики. И не было четкости в месиве губ, носов, Так много смертей, что грешники стали безлики. И только ты над горами трупов сиял, Пока твои псы лизали кровавые пальцы, Уже не святым, а Богом себя называл И звал еще ближе, стать братом твоим мерзавцам. Проклят безумием... Проклят тот сорванец, с которым вместе в прятки в грозу играли. Не мне попался насмешливый рыжий малец. Еще до рожденья кошмары тебя забрали. Я видел достаточно, чтоб предсказать судьбу. Люди, как волки - они за своих растерзают. И я никогда-никогда не увидел б тебя в гробу. Увидел бы пепел, что плечи мои покрывает. Не нужно прощенья мне или жалости. Нет, не нужно. Дайте лишь шанс загнать в ад подлую тварь. Я так любил ее...Она меня отравила. И вместо души оставила едкую черную гарь. Так что же... Какая твоя последняя воля, Бог? Ты был так уверен, что крепко в узде меня держишь. Но я раздробил основу своих оков И сжег до тла держащую меня нежность. Весь хаос твой почти подошел к концу. И я ощущаю, что тоже стою у края. Все же добило спокойствие твоих глаз. "Глупый, я Бог. А Боги не умирают."