Там, где заканчивается логика

Медотсек был тихим — слишком тихим для корабля, пережившего нападение.Только ровный гул систем жизнеобеспечения напоминал, что Энтерпрайз всё ещё жив, хоть и ранен так же, как те, кто сейчас лежал под лампами биопостелей. Спок впервые ощутил свет — мягкий, рассеянный. Затем — тяжесть в теле, тянущее, глухое чувство повреждений. И голоса… приглушённые, будто за стеной. Он открыл глаза. Взгляд медленно сфокусировался. Белый потолок. Линии светильников. Запах антисептика. И — человек, сидящий рядом, наклонившийся вперёд, локти на коленях, пальцы сцеплены в замок. Джим. Но не тот Джим, которого Спок помнил до боя. Этот казался… постаревшим. Глаза воспалены. Лицо напряжено. Уголки губ опущены. Он выглядел так, будто не спал двое суток и забыл, как дышать без боли. Спок попытался произнести что-то, но вышло лишь слабое: — …капитан? Голова Джима резко поднялась. Он замер, будто не верил своим глазам. — Спок? — голос хрипел. — Чёрт… Спок, ты пришёл в себя. Для человека реакция была, вероятно, нормальной. Но для Спока это было всплеском эмоционального сигнала такой мощности, что он едва не зажмурился. Словно Джим кричал беззвучно. — Статус… корабля? — попытался спросить Спок, но голос его сорвался. Джим тут же наклонился, ладонь легла ему на плечо — осторожно, но уверенно. — Тсс… потом. Успокойся. Боунс сказал, что если ты попытаешься сейчас встать, он лично пришьет тебя обратно к койке. Шутка звучала устало, но отчаянно-нежно. Спок моргнул. — Вы… устали. — Три дня, Спок, — выдохнул Джим. — ТРИ. ДНЯ. Он сжал переносицу, пытаясь сдержать дрожь. — Ты лежал без сознания, с ранением грудной клетки и повреждением лёгкого. Никто не мог сказать, когда… или вернёшься ли ты вообще. Спок наблюдал. Анализировал. Но впервые в жизни логика бессильно скользила по поверхности фактов. Потому что главное было не в словах. — Вы… беспокоились, — сказал он тихо. Джим поднял голову. И в его взгляде был такой объём чувств, что Спок почувствовал тепловое ускорение сердечного ритма. — Я думал, что потерял тебя, — сказал Джим без попытки шутить. — И этого я не переживу. Понял? Спок замолчал. Слова застряли в горле — человеческая эмоция, нелогичная, но неизбежная. Он поднял руку она была тяжёлой и слабой, Спок коснулся пальцами тыльной стороны ладони Джима. Маленький жест. Но Кирк будто дрогнул всем телом. — Я… сожалею, что стал причиной вашего дистресса, — произнёс Спок тихо. — Это было… нецелесообразно. Джим тихо рассмеялся — смех охрипший, слишком сырой. — Спок, только ты мог извиниться за то, что чуть не умер. Он накрыл ладонь Спока своей. Тепло от его пальцев было настолько сильным, что Спок впервые понял, насколько холодны его собственные. — Ты вернулся, — сказал Джим. — Значит… я тоже могу. Я снова дышу нормально, только потому что ты открыл глаза. Спок посмотрел на него долго — слишком долго, по людским меркам. И произнёс: — Мне… приятно, что моё выживание имеет для вас значение. — Значение? — Джим хрипло усмехнулся. — Чёрт, Спок… ты понятия не имеешь. И не дав ему ответить — не дав выстроить логическую защиту, наклонился и осторожно коснулся его губ. Это был почти призрачный поцелуй, тёплый, почти нереальный, будто Джим боялся сломать его одним движением. Но Спок ответил. Тихо. Слабо. Но абсолютно осознанно. Когда Джим отстранился, на его лице стояла смесь облегчения, вины, надежды и сомнения. Спок, чувствуя, как его сознание снова становится тяжёлым от лекарств и слабости, всё же успел произнести: — Ваше поведение… крайне нелогично. Джим улыбнулся впервые за много дней, уставшей, но настоящей улыбкой. — Я знаю. Но ты жив — и теперь мне плевать на логику. И, переплетя их пальцы, он остался сидеть рядом, пока Спок снова не уснул.