Чуть-чуть меня

Это место было ужасно сырым. Небольшое полуболото-полурека, а рядом пристанище бандитов, обосновавшихся на каком-то складе с кучей контейнеров. Отряд бывших монолитовцев, понаблюдав за ними издалека, решил не приближаться. Самым разумным действием посчиталось обосноваться рядом с мостом у болота — более перспективного места, к сожалению, найти не удалось. Оно давало хоть какое-то укрытие, а сырая местность предоставляла какую-никакую защиту: сталкеры вряд ли сунутся сюда, да и замедление любых мутантов, решивших поживиться человечиной, — неплохой бонус, как ни посмотри. Разбив лагерь, бывшие монолитовцы развели в своём временном убежище небольшой костер, вселяющий призрачные надежды и не дающий замёрзнуть напрочь от холода, который к ночи становился совсем невыносимым и пробирал до самых костей, окутывая местность вокруг почти осязаемой враждебностью. И насколько бы приятный, спасительный жар ни исходил от костра — это лишь временная мера, редкий кусочек времени, когда можно позволить себе расслабить усталые плечи. Опасность никуда не ушла. Проблема никак не решена. Каждый в отряде это понимал, но никто не произносил вслух. Может это слишком очевидно, чтобы говорить, а может не нашлось того, кто прервал бы тишину отрезвляющей правдой. И хоть монолитовцы пока не были найдены другими сталкерами, последние продолжали витать в воздухе в виде давящей, намертво въевшейся задней мысли; нависшей над головой грозовой тучей. Оставалось только гадать, когда грянет гром. И даже это состояние постоянной настороженности не было самым худшим. Ужаснее всего были блядские выбросы. Даже если ты никогда не бывал в Зоне, то, оказавшись там, сразу понимал, когда это начинается, этот пиздец глобального масштаба, понимал, что срочно нужно спрятаться как можно глубже, как можно дальше, чтобы ни единая душа не увидела, и выброс не поглотил тебя, утягивая на тот свет. Так было уже давно и неизменно. Но в случае бывших монолитовцев было кое-что необычное. Да, всё также страшно, как и всегда, да, приходилось также, борясь с удушьем, мучительно и стойко пережидать выброс, но... Он больше не убивал. Выбросы будто обходили стороной монолитовцев, возможно, принимая их за естественную часть Зоны, и не желая отнимать их жизни. Будто они стали привычной составляющей, обыденным фрагментом этого маленького мира, превратившись в бледные копии самих себя, которых даже смерть не замечала. Но зачем жаловаться, подумал Бродяга, — хотя бы одной проблемой меньше. Мужчина посмотрел на товарищей, которые сидели вокруг костра, пытаясь согреться и бездумно смотря на пляшущие языки пламени, выходящие из горячего центра и быстро исчезающие в холодном воздухе. Кто-то перекидывался редкими тихими фразами, попутно занимаясь рутинными делами: чистил оружие, опуская неспешными движениями чистые детали на ткань, лежащую рядом; пересчитывал патроны или помогал другу перебинтовать старую царапину, полученную бог знает когда и где, но не спешившую заживать. Бродяга обвёл их несчитываемым из-за сгустившихся сумерек взглядом и, видимо, задумавшись о чем-то на пару мгновений, поднял глаза чуть выше. Поодаль от костра двое бывших монолитовцев стояли с оружием, вглядываясь то в даль уходящей к горизонту дороги, то в тёмную бесформенную гущу болота, опасливо ожидая чего-то или кого-то. В их настороженных взглядах даже сквозь темноту приближающейся ночи отзывалось что-то тревожное, далёкое и тёмное, и, при этом, до боли знакомое, узнаваемое безошибочно, как бы заезжанно это не звучало. Бродяге всегда хватало всего одного мига, чтобы понять, какие мысли находят выход в их глазах. Отражение общего страха. Монолит. Даже в относительно спокойные моменты, как сейчас, это липло к коже, разрасталось в виде пласта общей атмосферы смятения и страха. Неважно, стоял отдельный человек на периметре с оружием, готовый к стрельбе, или сидел у костра, всё с тем же, но уже разобранным автоматом. По спине Бродяги пробежал холодный озноб. От взгляда на своих уставших и напуганных товарищей, особенно в такой непринуждённой обстановке, которая по идее должна быть отдушиной, отдыхом, в его сердце каждый раз пробуждался и облеплял всё внутри саднящими ранками болезненный холод, который сводил на нет всё тепло от костра. Бродяга понимал, что Монолит уже никуда не исчезнет, как бы ему этого не хотелось. Все эти размытые воспоминания, когда он был под контролем Монолита, останутся с ним навсегда где-то на задворках сознания, не будут давать покоя, продолжат будить до ужаса осязаемыми кошмарами по ночам, вспыхивать внезапными обрывками, размытыми лицами, криками... Для мужчины любое подобие хорошего настроения этим вечером было убито еще в зародыше, — оставались лишь жгучая тревога и страх перед тем, что уже произошло. Бродяга задумался о том, как странно бояться того, что ты даже не в состоянии вспомнить, но он пришел к своему привычному выводу, что неизвестность — это, как правило, не та вещь, которую человек игнорирует. По сути, её-то бояться вполне ожидаемо. Ты никогда не можешь быть уверен, что и когда всплывёт в твоей памяти, и насколько это будет ужасно. Что ему предстоит вспомнить? Крики невинных, убитых его собственными руками, людей? Невозможность что-то изменить, оцепенение? Звенящее в ушах отчаяние? Будто в самом тёмном углу его головы большая рваная дыра, из которой медленно сочится непонятная чёрная субстанция, пропитывая мозг утерянными воспоминаниями. Не желая и дальше погрязать в гнетущих мыслях, Бродяга одёрнул себя и решил встать, размять ноги, уйти куда-нибудь, чтобы хоть как-то отвлечься. Только бы подальше отсюда. — Серп, последишь за периметром? Я ненадолго. Развеяться хочу, — устало сказал мужчина своему товарищу. Бывшие монолитовцы, как и он, уже более-менее свыклись с новообретённой свободой и держались дружно. Так было привычнее, безопаснее. Бродяга был главным, он уже не помнит, почему, но это казалось правильным для всех в отряде. Возможно, это что-то, навязанное Монолитом, но думать об этом совсем не хотелось. И так настроение паршивое. — Хорошо, Бродяга, — ответил Серп, который был на удивление оживлённым, насколько это возможно в данных обстоятельствах. Поднявшись, Бродяга отошёл от костра ровно настолько, чтобы не слышать как стрекочет пламя на сухих ветках. Надоедливый монотонный звук успел въесться, отозваться иррациональной тревогой на подкорке. Треск, медленное сгорание, тление, конечное уничтожение... "Наконец-то костёр не слышно" — с облегчением подумал Бродяга, но тут же откинул эту мысль прочь, в который раз поймав себя на том, что попытался сбежать. И вовсе не от назойливого звука, а от замаскировавшихся за ним куда более серьёзных страхов, чем головная боль от шума. Каких страхов? Глаза его людей; его ответственность. Не смог превозмочь и пустился в отступную. Всё о чем он думал пару минут назад... Нет, у него нет такой роскоши. Бродяга прикусил язык. Так себе лидер, который пытается сбежать, когда есть проблемы и поважнее, чем его больная голова с протекающей крышей. А именно — куда идти и что делать. Такие простые вопросы, но при этом на них как будто невозможно найти ответ, сколько бы он не бился над разгадкой. Бродяга уже несколько дней думал и ни черта. Он не знает, как вытащить своих товарищей и себя. Не будь они в таких ебенях, то, возможно, смогли бы найти более-менее обитаемое место, где бы в них не начали стрелять с порога, и придумать, что делать дальше. Возможно, найти какую-то работу или возможность уйти куда-нибудь ещё, где их не найдут, не напомнят об их прошлом, боже да хоть что-то! Но такой возможности не предвиделось. Нужно было что-то решать, нельзя стоять на месте. Нужно двигаться, двигаться, двигаться... Двигаться, чтобы выжить. О своих пессимистичных многочисленных заёбах он подумает когда-нибудь потом. В следующей жизни. И, несмотря на всё еще не очень радостные мысли по поводу их положения и старательно игнорируемый страх подвести своих ребят, Бродяга начал усиленно пытаться составить хоть какой-то план, каким бы размытым он не был. Так, ладно, что-то уже наклёвывается. А что-то лучше, чем ничего. Бродяга снова прокрутил у себя в голове подобие плана: найти какое-нибудь небольшое пристанище вольных сталкеров, — неважно, заброшенное или обитаемое, — и украсть пару костюмов, а потом уже пойти на какую-нибудь станцию. Притвориться новичками? С их боевыми навыками им вряд ли поверят, хотя, справедливости ради, в Зоне не очень много больших любителей задавать вопросы. Прикидывая в уме возможное развитие событий для отряда и тщетно пытаясь успокоить бардак в голове, Бродяга глубоко вдыхал свежий воздух, проветривая и успокаивая разум. Пожалуй, пойдёт на пользу. Вдруг каждая клеточка его организма как по команде напряглась, встала на дыбы, крича об опасности. Реакция была мгновенной, выверенной, натренированной опытом. Издалека послышалось что-то похожее на рёв, и бывший монолитовец по инерции присел ближе к земле, занимая удобную позицию, и потянулся к своему оружию, убеждаясь, что оно на месте. Не думать, а только стрелять — так было проще. Бродяга этим занимался очень долго, хоть и не помнил точно, сколько. Он достал свою СВУмк-2. Мужчина хмуро вглядывался в вечерние сумерки, пытаясь разглядеть притаившийся за кустами фрагмент тела мутанта или какое-нибудь движение. Слух, зрение, — всё обострилось до небывалой степени и устремилось в сторону, откуда донёсся звук. Руки уверенно держали прохладную сталь оружия, палец плавно опустился на курок, готовый к выстрелу в любой момент; мужчина перестал слышать даже собственное дыхание. Если с крутостью его лидерских навыков еще можно было поспорить, то убийца из него точно отменный, профессионал. Ха-х... Просидев в абсолютной тишине минут 5 и так ничего и не заметив, Бродяга убрал обратно винтовку, решив, что опасность миновала, и было бы правильно вернуться к своим товарищам и... ненавистному звуку костра, который всё также раздражал, подливал масла в огонь того пиздеца, что день ото дня всё настойчивее шевелился у него в голове. Обратный путь давался непросто, мужчине совсем не хотелось находиться там и слушать ебаный треск на ветках. Но мало ли чего ему хочется. Не то что бы Бродяга отчаялся, нет, он, пожалуй, верил в лучшее или хотел верить, несмотря на пережитое дерьмо и долгое отсутствие плана действий. Ответственность перед его товарищами не давала шансов думать о худшем, монолитовец себе не позволял. Он должен был заботиться о них, сохранять их жизни. Но в измотанном теле никак не могло собраться достаточно сил, чтобы наконец-то решиться на что-то кардинальное, сделать важный шаг в лучшее будущее. Плюс еще один заёб в копилочку. Лишь далёкие мысли, идеи и планы, касаться которых болезненно, как ковырять старую корку на ране. Они должны развиться в реальные действия, но этого не происходит. Они должны помочь им всем, но Бродяга не справляется. Мужчина опустил взгляд под ноги. Трава. Непонятным образом она росла здесь, в дыре, забытой Богом. Если даже хрупкие растения смогли выжить в таких адских условиях, то и они смогут? "Не хватало ещё сравнивать себя с травой. Совсем ебанулся..", — подумал Бродяга с долей самоиронии, поправил винтовку на плече и, сделав глубокий вдох, направился уже гораздо более уверенной походкой к лагерю. Только достаточно приблизившись к костру, мужчина замер. Блять. И почему он такой слабак? Зачем отошёл от своих? Горькие мысли уколом совести быстро промелькнули и уступили место профессиональным инстинктам. Пальцы снова на автомате скользнули к оружию, замирая в секунде до решающего действия. У временного лагеря монолитовцев стоял какой-то незнакомец, явно выделяющийся на фоне остальных. На нём был костюм обычного сталкера. Что странно, — он не держал в руках оружие, и его поза не была напряжённой или враждебной, а даже наоборот. Мужчина явно совсем не боялся монолитовцев, находился рядом непринуждённо, будто знаком со всеми тысячу лет и вообще чуть ли не лучший друг каждому. Бродяга настороженно фыркнул. Он без труда считывал ситуацию, и уж точно не был дураком, чтоб обмануться внезапным дружелюбием сталкера. Несколько человек из отряда направляли стволы в сторону незнакомого мужика, остальные внимательно осматривали, то ли с опаской, то ли с любопытством, а может и с тем, и с тем. Очевидно, им, как и Бродяге, было интересно, что за уникальный гений решил прийти с голыми руками и мило поболтать с монолитовцами, которых боятся или ненавидят подавляющее большинство сталкеров. "Вот же странный тип..", — подумалось лидеру бывших монолитовцев, пока взгляд скользил вверх-вниз по высокой крепкой фигуре, выискивая возможные признаки для открытия огня. Из-за того, что всё внимание было уделено незнакомцу, монолитовцы не заметили притаившийся силуэт Бродяги недалеко от костра, — все взгляды были сосредоточены на неожиданном госте, так что мужчина без проблем мог следить за разговором, который уже некоторое время вёлся без его участия. — ...Слушайте, я не желаю вам ничего плохого, — незнакомец сделал паузу, скорее всего для того, чтобы оценить реакцию публики. Те совсем не изменились в лицах, и мужчина, на короткий миг неопределенно, но явно не враждебно поджав губы, продолжил, — Я вижу, что вы совсем не похожи на обычных монолитовцев. Вы не нападаете. Просто... пытаетесь здесь выжить, да? — он ещё раз быстро оглядел их всех. — Я всего лишь хочу поговорить. — Всего лишь хочешь поговорить? Серьёзно? — спросил Морж. — Да, — ответил сталкер. Бродяга не мог сказать, что именно его напрягло в этом простом ответе, но что-то точно было. Может, ощущение, что за немногочисленностью слов скрывается нежелание сказать лишнего. — Хочешь говорить — говори с главным. — ответил Морж, медленно опуская ствол, при этом продолжая крепко держать его в руках, готовый отреагировать в случае внезапных действий незнакомца. — И кто у вас главный? — спокойно спросил сталкер, не желая показаться слишком заинтересованным или подозрительным. — Бродяга, — ответил Морж. — И где он? Этот ваш Бродяга, — спросил незнакомец невозмутимым голосом, лениво рассматривая стоявших рядом с ним монолитовцев. Притаившемуся в тени лидеру даже показалось, что в его голосе появились нотки радости из-за того, что вооруженные люди пошли на контакт, отчего он лишь поморщился. — Он... — начал Морж, но оборвал фразу, вспомнив, что Бродяга совсем недавно отошёл. — Я здесь, — главарь бывших монолитовцев наконец выдал себя, сразу после того, как предусмотрительно обхватил ладонью рукоятку пистолета в кобуре. Осторожность и ответственность за своих людей всё ещё никто не отменял. Бродяга спокойно подошёл ближе. Товарищи окинули его облегчёнными взглядами, ожидая указаний в такой нетипичной ситуации. Мужчина коротко кивнул им. Броня и Тихий, ответив похожим жестом, сели обратно к костру, убрав оружие. Однако, пока мужчины вели диалог уже вдвоём, монолитовцы периодически настороженно поглядывали в их сторону, волнуясь за лидера, который терпеливо дал повторный сигнал, призванный успокоить друзей, делая еще пару шагов в сторону подозрительного гостя. — А ты...? — Бродяга столкнулся взлядом с незнакомцем, который оказался совсем близко, — и от какой-то странной, неясно от чего конкретно возникшей неожиданности его пробрало лёгким разрядом по спине. Серо-карие глаза мужчины перед ним смотрели неприкрыто изучающе прямо в его собственные, будто что-то анализируя, пытаясь пробраться поглубже, увидеть больше, чем появляющиеся и исчезающие глянцевые блики от пламени костра. Издалека, под слоем темноты, Бродяга не замечал такого взгляда. Несмотря на холодный оттенок, глаза, казалось, имели странное, пожалуй, почти тёплое выражение. Действительно странное. То ли оно было не совсем естественным, то ли в нём читалась мягкая отстранённость от происходящего — Бродяга не мог точно ответить на этот вопрос. Когда незнакомец заговорил, мужчина еле заметно сжал пальцы на рукоятке пистолета. — Александр Дегтярёв, — тот протянул руку, слегка улыбнувшись. Получилось почти непринуждённо. "Возможно, это какая-то привычка с Большой земли", — подумал Бродяга, изучая человека перед собой и недоверчиво посматривая то в глаза, то на его улыбку. Протянутая незнакомцем рука осталась непожатой. Нужно было признать — Дегтярёв выглядел как довольно опытный сталкер с хорошей физической подготовкой. — И... ты один здесь? — осмотрительно спросил Бродяга. Он был уверен, что его ребята заметили бы других посторонних, если бы этот Дегтярёв был не один, но всё равно решил подстраховаться. — Да, — тот ответил без промедлений. Бродяга прищурил глаза, но не смог заметить никаких признаков лжи. Его откровенно настораживали кажущиеся правдивыми честность и бесстрашие этого человека, но вместе с тем он неохотно признавал, что отчасти был приятно удивлён такими качествами сталкера. Просто так подойти к группе монолитовцев, заявиться с какими-то разговорами, не имея в руках хоть какого-нибудь оружия... Это было странно. Не то, чего Бродяга ожидал от какого-либо сталкера в принципе, а уж тем более от такого, — выглядевшего опытным и повидавшим жизнь. Это вызывало массу подозрений, которые мужчина пока что старался держать при себе до поры до времени. Если понадобится, ради защиты своих друзей он был готов убить любого без сомнений. — И что ты здесь делаешь? Увидел группу монолитовцев и решил: "Почему бы не подойти, познакомиться?" — хоть мужчина не выглядел опасным, Бродяга продолжал быть скептичным. — Ну, можно и так сказать, — Александр улыбнулся чуть мягко, потирая затылок. — И часто ты так делаешь? Уже знаешь всех по именам? —Впервые, — Дегтярёв ни капли не смутился недоброжелательному тону собеседника. Он прочистил горло. — Я не хочу, чтобы вы считали, что я какой-то псих. Как я уже говорил, я чуть-чуть понаблюдал за вами издалека и понял, что вы совсем не такие, как другие монолитовцы. Вы, ну... — он замялся. Бродяге подумалось, что неловкость и замешательство совсем не к лицу этому человеку. — Адекватные? — Дегтярёв опять замялся, видимо, поняв, что подобрал не самое лучшее слово. — Я имею ввиду, что вы не стреляете в сталкеров, не идёте слепо в бой, не поклоняетесь Монолиту, или что там ещё делают монолитовцы? Это необычно... И тут мне стало интересно, — вы что, как-то освободились от контроля Монолита? — Это всё равно звучит безрассудно, — подметил Броня. — Я знаю, я знаю. Просто подумал, что, если есть шанс узнать, то почему бы им не воспользоваться? Вы не выглядили опасными. Вы выглядили так, будто просто пытаетесь выжить, — объяснился Дегтярёв. Бродяга продолжал молча сканировать собеседника взглядом, так что Александр решил повторить свой вопрос. — Так вы освободились от власти Монолита? Как? — Ты учёный или у тебя просто шило в заднице? — приподняв бровь, спросил Бродяга. — Нет и нет. Я знаю пару учёных, иногда работаю на них, но этим занимаются многие сталкеры, — ответил Александр. Бродяга продолжал молча смотреть на нового знакомого, взвешивая полученную информацию. — Допустим, я тебе верю, — соврал мужчина, — многое в нём не позволяло довериться сталкеру. Бывший монолитовец никогда не был уверен в своих талантах лжеца, и осторожно понадеялся, что сталкер ему поверил, не заметив дрогнувший голос или неправильную интонацию. Тот, казалось, выглядел всё также непринуждённо, но, если присмотреться внимательнее, можно было заметить, как в выражении его лица появилось что-то нетерпеливое. Возможно, он всё понял, а, возможно, его волновало что-то другое. До Бродяги быстро дошло, что Александр ждёт ответа на вопрос о Монолите, который волновал его с самого начала. Скорее всего, маленькая ложь лидера бывших монолитовцев не была замечена. — Ладно. Если я отвечу на твой злоебучий вопрос, то могу ли я рассчитывать на то, что ты уйдёшь отсюда и никому никогда не расскажешь о том, кого ты здесь видел? Дегтерёв почему-то замялся. Пальцы Бродяги с силой сомкнулись на рукоятке, нервно подрагивая от накатывающего адреналина. Пара спокойных дней не пошли ему на пользу, раз теперь из-за небольшой угрозы он так волновался. — Если вы этого так хотите, то, конечно, да, — наконец сдался Александр. — Если мы этого так хотим? — переспросил Бродяга, снова приподнимая бровь. — А ты что, не планировал отсюда уходить? Решил вписаться в монолитовцы? Прости, лишней формы у нас не завалялось. — Нет, просто я подумал, что вам, возможно, нужна помощь, — тот постарался как можно более мягко сформулировать предложение, чтобы это не звучало как твёрдая констатация факта. Несколько бывших монолитовцев недобро покосились на Дегтерёва, и тот сразу понял, что попытка была не совсем удачной. Хотя некоторые из сидящих у костра как будто всё-таки задумались над предложением. И сомнения на их лицах не остались незамеченными Александром. — Я имею ввиду, вы ведь тут совсем одни. И вам вряд ли есть куда идти. — И что ты хочешь взамен? Или ты какой-то грёбанный мессия? — Бродяга не видел причин стать добрее по отношению к наглому сталкеру, и тон его нисколько не смягчился, так что Александру не составило труда догадаться, что слова бывшего монолитовца о доверии были ложью. — Я не грёбанный мессия и я не хочу чего-то взамен, — теряя терпение и копируя тон собеседника, ответил Дегтярёв, которого начинала бесить подозрительность по отношению к нему, но вовремя остановил себя. Они имеют полное право на недоверие к сталкеру. Мужчина глубоко вздохнул и продолжил спокойным голосом. — Просто я бы не смог пройти мимо, не предложить свою помощь. Я хочу поступать по совести. Понимаешь? — Дегтярёв опять улыбнулся. Бродяга неверяще усмехнулся про себя. То ли незваный гость пытался выбить жалость за благородные порывы чистого сердца, то ли доверие за свои стремления помочь бедным, несчастным монолитовцам, — лидер так и не разобрался, — да и не хотел, если честно. Какой-то незнакомец, который, увидев отряд монолитовцев, решил с ними познакомиться, и теперь предлагает помощь. Звучит как анекдот, который не первый год гуляет по Зоне. — Просто совесть, говоришь? — Да, — тот снова ответил без промедлений. Бродяга в который раз поразился тому, как человек может казаться таким честным и говорить так невозмутимо уверенно, при этом совершая максимально подозрительные и нелогичные действия. — Просто совесть... Просто совести не хватит, чтобы кому-то помочь, — ответил Бродяга, задумавшись. Он коротко осмотрел своих товарищей, — некоторые из них выглядели откровенно измотанными, некоторые получше. И главный вопрос заключался в том, как долго он и его люди смогут продержаться в Зоне? Сколько они ещё протянут? Надежд не так много, силы на исходе. Но... Всё это — одно огромное "но", один выбор, где приходится угадывать, на какой стороне меньшее из зол. Это чужой человек. Сталкер. Стоит ли полагаться на него? Эта затея может обернуться непоправимым. Игры с доверием часто не стоят свеч. Что-то глубоко внутри естества бывшего монолитовца не позволяло так просто довериться этому человеку, он казался ему притаившимся хищником, выжидающим подходящего момента, волком в овечьей шкуре. С виду добряк, но что за этим кроется? А может, всё на самом деле куда проще и безопаснее, и Бродяга просто параноит? Он даже не был уверен, вызвана ли его недоверчивость общей подозрительностью ко всем сталкерам или, может, конкретно этот человек заставлял инстинкты заходится тревожными сигналами? Ответ никак не приходил на ум. Да и, наверное, в этом не было сейчас какого-то смысла. Его личные ощущения — дело десятое. Решение должно основываться на мнении большинства. Бродяга внимательно осмотрел своих товарищей. Было несложно понять, что многие с опаской смотрели на Дегтярёва, не выказывая ему доверия. Лидер считался с мнением своих людей, а они — с его решениями, так что он без сомнений вынес вердикт. — Я думаю, мы справимся сами, — ответил Бродяга, помня, что теперь они имели свою собственную волю, и никто больше не мог им приказывать, — ни Монолит, ни кто-то ещё. Мужчине показалось, что на подсвечиваемом костром лице Александра на несколько мгновений промелькнула тень разочарования, которую тот быстро скрыл за формальной улыбкой. — Ну, тогда, я думаю, мне лучше уйти. Не волнуйтесь, я никому не расскажу о вас, — сталкер немного потупился на месте, как будто обдумывая что-то в последний раз, затем внимательно осмотрел бывших монолитовцев, видимо, решая что-то для себя, и развернулся, чтобы уйти. Ради защиты своих товарищей Бродяга был готов убить человека при малейших подозрениях в его сторону, но что-то внутри не позволяло ему сделать этого сейчас. Возможно, предложенная помощь? Хоть и сомнительно, что правдивая и безвозмездная. Бродяга не смог довериться. Но что в этом такого плохо? И что он в принципе знал об этом человеке? И даже если знал, не факт что это правда. Его имя, что он уверенный, бесстрашный, — даже слишком, — поразительно добрый и открытый для сталкера, который просто шёл и... — Стой, — Александр повернул голову, его лицо не выражало никаких ярких эмоций. — Что ты вообще тут делал? Сколько мы тут находимся, ни разу не видели вольных сталкеров, только бандитов. — А я как раз к ним и иду, — отозвался сталкер, развернувшись полностью. — Прости, что? — Бродяга застыл в удивлении. Мужчина перед ним был до смешного непонятным и не внушающим доверия, но совсем не походил на блядского бандита. А если всё-таки инстинкты Бродяги ошиблись, и этот мужик был не только подозрительным, но и представлял нешуточную опасность? Рука бывшего монолитовца потянулась к оружию, он заметил краем глаза, как несколько его товарищей также напряглись, услышав про бандитов. — Нет, стойте, не подумайте, я не бандит, — Александр усмехнулся, чем ещё сильнее вогнал в ступор Бродягу. Усмехаться, когда несколько человек собираются наставить на тебя стволы? По его меркам такое поведение было верхом безрассудства, но, похоже, для сталкера это было вполне в пределах нормы. Некоторые парни из отряда чуть расслабились после доброй усмешки странного человека и уже почти опустили оружие, не видя опасности. Бродяге оставалось лишь в замешательстве гадать, как простой жест дружелюбия и несколько слов смогли так резко изменить мнение его товарищей. — Тогда какого чёрта ты идёшь к ним? — в отличие от своих друзей, лидер монолитовцев не собирался сдаваться так быстро. — Бандиты держат в плену одного сталкера, меня попросили его спасти. Сейчас вечер, пока более-менее светло, я осмотрю издалека их базу, а ночью нападу. Постараюсь снять большинство по-тихому, — без проблем объяснил Дегтярёв. — Один? — неуверенно спросил Бродяга. — Да, — без промедлений ответил Александр. Бродяге показалось, что он оказался в каком-то странном замкнутом кругу, где бесконечно продолжает удивляться тому, как человек перед ним с такой лёгкостью говорит "Да". Лидер постарался отмахнуться от этих мыслей. Бывший монолитовец продолжал молча смотреть на сталкера, ему больше нечего было добавить. Ну да, тот собрался сражаться в одиночку с кучей бандитов, но он ведь не дурак, у него точно есть какой-то план. Да и, в конце концов, почему это должно хоть как-то волновать Бродягу? Дегтярёв, похоже, тоже почувствовал, что разговор зашёл в тупик, и неловко перемялся с ноги на ногу. — Темнеет, мне идти пора. Как я уже говорил, я никому не скажу о том, что я вас встретил, — Александр поправил винтовку на своём плече и, развернувшись, скрылся из виду. Монолитовцы снова остались одни. Бродяга сел к костру, отстранённо слушая треск пламени. Он даже и не заметил, как совсем забыл про надоедливый звук и будто вовсе перестал его слышать во время разговора. Скорее всего из-за адреналина и волнения, решил он. — Вы думаете, мы правильно поступили? — спросил Фома. — Да, этот сталкер необычный, но он не выглядит опасным. Возможно, нам следовало принять помощь. — Какая теперь разница, он уже ушёл, — ответил Морж. — И всё-таки, мы тут не катаемся, как сыр в масле, чтобы так легко разбрасываться предложенной помощью. Да и строить из себя гордецов в этой дыре — смешно. Почему бы нам не согласиться? Этот мужик один пошёл на бандитов, я думаю он... — Какой? — спросил Морж, подначивая. — Адекватный? Добрый, если угодно. Он выглядит как тот, кто может нам помочь. Да, он многим показался подозрительным. Я вижу это по вашим глазам, и сам чувствую то же, — он эмоционально вздохнул. — Но неужели мы не попытаемся двигаться дальше? Мы ведь не сможем вечно жить обособленно от внешнего мира, как какие-то изгои. Как у нас получится выжить, если мы даже не можем измениться, пойти на контакт с другими людьми? Вы хотите остаться теми же монолитовцами, просто получившими собственную волю? Такими же отстранёнными, чужими для всех и вся? — Бродяга задумался над словами товарища, не сводя глаз с пламени костра. — Морж прав, мы уже приняли решение, — кратко ответил лидер бывших монолитовцев. — Ладно, ладно, я сдаюсь, — недовольно произнес Фома, вскидывая руки в примирительном жесте.