Пепел слов

Запись седьмая *7 ноября 1917* Утро. Тишина — непривычная, зловещая. Как будто город затаил дыхание. Я вышел на Невский. Ни души. Только обрывки газет, кружащиеся в ледяном вихре. На стене — расклеенные декреты. Чёрные буквы на серой бумаге. Слова, которые должны изменить мир. Но мир не меняется. Меняемся мы — и то лишь внешне. Зашёл в кафе. За столиком — бывший офицер. Пьёт кофе, читает «Русское слово». Поднял глаза: — Вы тоже чувствуете? — Что? — Будто нас всех вынули из жизни и поставили на полку. Как фарфоровых кукол. Я кивнул. Он прав. Мы — экспонаты эпохи, которую ещё не успели классифицировать. ### Запись восьмая *10 ноября 1917* Света принесла хлеб. Полбуханки. Делилась со мной последним. — Ты глупец, — сказала она. — Пишешь стихи, а сам не ешь. — Стихи — это мой хлеб. — Тогда почему ты худеешь? Она смеётся. В её смехе — жизнь, которой мне не хватает. Вечером писал: > *Я — тень на стене времени,* > *Шёпот в гуле митингов,* > *Строчка, стёршаяся до точки.* > *Но пока я пишу — я есть.* ### Запись девятая *15 ноября 1917* Встретил старого приятеля, Ивана. Он теперь в ЧК. В кожанке, с револьвером. — Валентин, ты всё ещё в своём мире? — спросил он. — Пора выбрать сторону. — А если ни одна сторона мне не близка? — Тогда ты — враг. По умолчанию. Он сказал это без злобы. Просто констатировал факт. Ночью не мог уснуть. Думал: что значит «выбрать сторону»? Разве свобода — это выбор между двумя видами рабства? --- ## Часть II. Пустота ### Запись десятая *20 ноября 1917* Пишу в темноте. Свечи кончились. Мир рушится, а я пытаюсь поймать его осколок в рифму. Бессмысленно? Возможно. Но это единственное, что удерживает меня от падения в бездну. Света спит. Её дыхание — метроном, отсчитывающий мгновения, которые ещё можно назвать жизнью. Я спросил её вчера: — Ты веришь в будущее? — Я верю в сегодняшний ужин, — ответила она. — И в то, что завтра ты не уйдёшь. В её простоте — мудрость, которой я лишён. Она живёт, а я лишь наблюдаю. ### Запись одиннадцатая *25 ноября 1917* Сегодня видел, как сжигают книги. На площади — костёр. «Буржуазная литература», — кричат. В огонь летят томики Пушкина, Толстого, Достоевского. Я стоял и смотрел. Не мог двинуться. Подошёл человек в шинели: — Не одобряете? — Я просто смотрю. — Смотреть — уже выбор. Он ушёл. А я остался. С ощущением, что сгорел не только Пушкин, но и часть меня. ### Запись двенадцатая *30 ноября 1917* Пытался писать. Слова не идут. Как описать пустоту? Как передать то, чего нет? Света говорит: — Отдохни. — Я не могу. Если остановлюсь — исчезну. Она обняла меня. Её тепло — единственное доказательство, что я ещё существую. Часть III. Осознание Запись тринадцатая *5 декабря 1917* Проснулся от криков. На улице — снова митинги. Люди верят, что их голоса что-то изменят. Но голос — это лишь звук. А звук рассеивается в воздухе. Я вспомнил слова Сартра: *«Человек обречён быть свободным»*. Но что делать с этой свободой? Особенно когда вокруг — хаос? Запись четырнадцатая *10 декабря 1917* Света заболела. Температура, кашель. Я сижу у её постели. Держу её руку. Её пальцы холодные. Впервые в жизни мне не нужны слова. Только её дыхание. Только биение её сердца. Если она уйдёт — что останется от меня? Запись пятнадцатая *15 декабря 1917* Она выжила. Сегодня утром открыла глаза. Улыбнулась. — Ты здесь, — сказала она. — Я всегда здесь, — ответил я. — Нет. Ты был где-то далеко. Но теперь вернулся. И я понял: любовь — это не чувство. Это выбор. Ежедневный. Мучительный. Необходимый. Запись шестнадцатая (заключительная) *20 декабря 1917* Я больше не ищу смысл. Он не в революции. Не в стихах. Не в идеях. Он — в её руке, которую я держу. В чашке чая на столе. В скрипе половиц под ногами. Мы живём в эпоху, где каждый день — испытание. Но даже здесь можно найти мгновение, которое будет твоим. Я пишу эти строки, а за окном падает снег. Он покрывает руины города, как белый саван. Но под ним — жизнь. Она продолжает течь. И пока я чувствую это, я существую. *Валентин Ярисоров* *Петроград, 1917* Дневник обнаружен в 1987 году при сносе старого дома на Литейном проспекте. Его страницы пожелтели, чернила выцвели. Но слова остались.

Кто был Валентин Ярисоров? Поэт без книг? Человек без эпохи?

Или просто тот, кто нашёл смысл там, где другие видели лишь пустоту? А где-то в темноте ещё горит свеча. И кто-то пишет.