Андрей — ебучий гей

Андрей просыпался с первыми петухами абсолютно всегда. В городе петухами служили соседи, которые так любезно сверлили стену, будто пытаясь просверлить ещё одно окно в Европу, а вот в деревне петухи были более чем реальными. Пернатые придурки орали безбожно. Казалось, что в сарае происходят петушиные оргии. Андрей предлагал их всех перерубить, но дед, к которому его сбагрили, очень доходчиво объяснил, почему нельзя резать птиц. Федорович слезно поклялся больше никогда про такое не заикаться и сбежал куда подальше, лишь бы опять не попасть под горячую руку. Вспоминать больно, сидеть еще больнее. Но не суть, дед перебесится. За что его в деревню отправили он так и не понял. Вроде взрослый лоб — двадцать лет. Рэп пишет, алкогольные напитки в неположенных местах распивает, сигареты курит. Базовый человек двадцати лет, ощутивший свободу. Родители думали иначе. Увидев, что сын в состоянии нестояния, отправили «помогать больному дедушке». Дедушка оказался здоровее всех здоровых и живее всех живых. Гонял Федоровича так, что тот чуть сам вперед ногами не уехал. После грозного «Андрей», громогласно звучавшего на всю жилплощадь, этот самый Андрей молился всем богам. Никогда не знаешь, что ожидать от плесени, решившей, что ещё жить и жить. — Только попробуй мне тут девчонку какую-нибудь оприходовать! — грозилась плесень. — Я тебе аппарат оторву и тебе же в жопу затолкаю! — Понял, не буду, — кивал Дрей. Девчонки его особо не волновали. Волновал только очень симпатичный тракторист, возле которого эти самые девчонки крутились. Как к этому трактористу подойти, Андрей себе даже представить не мог. Высокий, жилистый, загорелый, кудрявый. Почти баран. Волосы темные, как смола. Все руки в татуировках. Майка, самая обычная, замызганная, вся мокрая из-за пота, стекающего по вискам и шее, шорты до колен (хорошо, что они вообще есть, а то некоторые индивиды без них ходят), тапки почти разваливаются. Ну он же точно не гей. Не похож на того, кому в кайф мужика в жопу долбить. Но Андрею, если честно, срать, его хотят все. Абсолютно все. Железная самоуверенность взяла верх. Пока мужчина возился с трактором, Федорович сел чуть дальше от него, на свежескошенную траву. В зубах сигарета, дым во все стороны от него летит. — Че уселся? — буркнул мужчина, недовольно глядя на него. — Усаживаются только на бутылку, я отдыхаю, — во все тридцать два улыбнулся Дрей. — Жопа у тебя сочная. — Ты че, педик что ли? — с насмешкой спросил он, продолжая что-то искать в машине. — Иди ты, Фёдор, — обиженно ответил Андрей, выдыхая дым. — Не педик, а гомосексуал. — Педик, гомик, пидор, какая разница? — В жопе у тебя разница. Игнатьев, мягко говоря, опешил от такой наглости. Пришел тут, Москвич, начал гнать что-то. Любой другой на месте Феди уже бы десять раз ему нос сломал, но что-то Игнатьева от этого останавливало. — Как тебя зовут то, педик? — он отошел от машины и наклонился над юношей, заслоняя собой солнце. — Андрюша я, — Андрей улыбнулся. — Андрей-ебучий гей? — теперь уже Федя улыбался, смотря на недовольную гримасу, растекающуюся по лицу Дрея. — Да иди ты, — надулся юноша. — И вообще, меня дома ждут, пока, — не дождавшись ответа, Андрей встал с травы и побрел к домику, в котором бесновался дед. Федя был даже немного разочарован. Казалось, что Федорович и дальше продолжит выебываться, но все закончилось так же быстро, как и началось. Взаимоотношения между ними развивались достаточно странно, но стремительно. Андрей катил яйца, Федя сжимал их в кулаке. Пересекались они ежедневно. Потому что дед решил, что Дрей окончательно и бесповоротно еблан, а Игнатьев очень хороший ему пример. Забор красить вместе, грядки полоть тоже, в погреб, соответственно, парой. Это начинало напоминать дешевые пародии на свидания. Романтично, хули. Плесень заебывала Андрея основательно. «Это делаешь неправильно, это тоже, у тебя вообще руки из жопы что ли? А вот Федя…». И это «Федя» бесило сильнее всего. Ну и пусть тогда Федя жрать готовит ему, если везде он лучше. В один прекрасный день, не выдержав, Андрей очень красочно послал деда нахуй и в слезах сбежал к какому-то амбару. Парень зашёл за здание, сел на стог сега и закурил, недовольно морщась. Плакать при ком-то он не планировал, ибо тут не город, тут за любое проявление эмоций захуесосят так, что мало не покажется. Из-за угла, как на зло, появился тот, из-за кого Андрюша слезы лил. Игнатьев, впрочем, выглядел очень даже опрятно. Нормальная футболка, штаны спортивные. Все-таки вечер на дворе, уже не так тепло, как утром. — Че такой грустный? Хуй сосал невкусный? — Федя опустился рядом и спокойно посмотрел на Андрея, тут же смягчаясь. — Че плачешь? Дед довел? Андрей только всхлипнул и опять затянулся, дрожащими пальцами держа сигарету. Федя выдохнул, понимая, что на разговор его сейчас не вывести. Да и есть ли смысл? Он притянул Федоровича к себе, обнимая за плечи одной рукой. Другую он хозяйственно устроил на чужой голове и стал грубовато гладить, пытаясь хоть как-то остановить этот поток слез. — Ну, Андрюш? — Федя боднул его в висок. — Долго нынче изюм держится, да-а-а… — Андрей фыркнул, уголки губ поползли вверх, образовывая кривую улыбку. — Пиздец, как тебя дед до сих пор за такое не убил, — Дрей шмыгнул носом и уткнулся в плечо Феди, выбрасывая бычок. — А тебя? — Он меня палкой гоняет, — недовольно пробурчал Федорович. — Переезжай ко мне. — Еще б меня кто-то пустил… Если бы дед не доебывался, то переехал бы. — А в город ты когда? — Когда дед решит, что достаточно с меня. Не скоро, в общем, — он фыркнул. Слезы перестали течь почти сразу же после того, как Федя его обнял, но Андрей решил не терять возможность быть ближе. Впрочем, после этого случая ничего не изменилось. Дед продолжал диктаторство и тоталитаризм, Федя очень умно Андрея подъебывал, а сам Андрей уже, кажется, находился на стадии смирения. Деда постоянно не устраивала одна конкретная грядка и Федорович крутился возле нее, пытаясь понять, что он делает неправильно. — Да я, блять, триста раз ее перекопал! — Триста — отсоси у тракториста, — за его спиной возник довольный донельзя Федя. — Трактористом буду я, отсосешь ты у меня, — отмахнулся Андрей, продолжая копать грядку. — У меня спина не гнется, отсосать тебе придётся, — Игнатьев забрал у него лопату, схватил за локоть и потащил к сараю. Федорович особо против не был, ибо такие обстоятельства освобождали его от злоебучей грядки. Феде сосать не противно, даже в какой-то степени хочется и он спокойно следует за ним, смиряясь со своей участью. В сарае Федя прижимает его к стене. Полки громыхают, все шатается и скрипит. Андрей тяжело дышит и надеется, что вся эта конструкция не сломается. — А ты сам, ну, — неожиданно мнется Федя. — Хочешь? — Хочу, — без раздумий отвечает Андрей и облизывает губы. У Игнатьева будто крышу сносит. До этого Дрей не знал, что целоваться можно с элементами БДСМ. Все губы ему искусал, собака. Руки по свойски залезают под одежду, трогают, гладят, щупают, как будто бы Федя слепой и пытается тут шрифт Брайля найти. Федорович хихикает и запускает ладонь в его кудри, счастливо смотря на мужчину. Колени скользят по полу, сено колится даже сквозь одежду. Не самое удобное и романтичное место для первого секса, но кого это вообще ебет? Ебут пока только Андрея и пока только в рот. Член ложится до одури хорошо. Андрей как будто всю жизнь готовился чтобы именно Феде отсосать. Головку лижет, предэякулят сглатывает и снизу вверх влюблёнными глазками смотрит. Слюна стекает по подбородку, орган упирается в самое горло и по щекам струятся слезы. Андрей шмыгает носом, потому что сопливый минет в его планы не входил. Хуй у Феди здоровый, даже больше, чем Федорович себе представлял. Жилистый весь, мощный. Андрей жадно глотает и пальцами еще сильнее в чужие бедра впивается, становясь все настойчивее. Сам Федя от такого расклада, мягко говоря, ахуел. Он-то когда Дрея пидором называл, шутил. А тут, оказывается, нихрена не шутки. Федя себя скорострелом никогда не считал, но Андрей очень хорошо старался. Даже опомниться не успел, как Федорович уже сглотнул и пытался отдышаться. — Пиздец, Андрюша, — выдохнул он. — Люблю тебя, не могу. — Потому что сосу хорошо? — Потому что ты на деда своего похож.