Путь к тебе длиною в жизнь

      Он не отходил от постели матери, не ел, практически не спал. Даже самые бессердечные проститутки, которое держали в голове мысль о выживании любой ценой, ка самую первостепенную задачу, старались уговорить мальчика хотя бы немного поесть. Но Леви лишь смотрел молчаливо в противоположную стену, надев на себя платье мамы, которое нашёл под кроватью.       Оно было красивым, дорогим. Кушель явно очень дорожила им, будто оно было чем-то сокровенным, чем-то, что как-то связывало её с прошлой жизнью, когда она ещё жила на поверхности вместе со своей семьёй. И детские руки сжимали изрядно потрёпанное платье так, словно это было единственное, что хоть как-то соединяло его разум с телом. Комнату Кушель никто не проверял за всё это время. Леви ни с кем не разговаривал, даже не подавал признаки, что он всё ещё там. Но он был, хоть и старался полностью отречься от реальности, которая была прямо перед его глазами.       И хотя мальчишка был ещё слишком мал, он уже задавался вопросом, от которого даже у взрослых кровь стынет в жилах. Как скоро наступит его конец? Ему не на кого положиться, некому довериться. Своего отца Леви никогда не знал, впрочем, даже если бы и знал, едва ли бы принял тот факт, что этому человеку хватило смелости просто уйти, закрыв за собой дверь, отрезав себя от Кушель и своего — тогда ещё не родившегося — сына. Но это была та правда, от которой бесполезно бежать.       И когда Леви уже начинало казаться, что его конец близок, когда перед глазами всё плыло от недосыпа и голода, дверь в комнату распахнулась. Высокий, немного худощавый мужчина средних лет стоял на пороге, осматривался так, словно вспоминал окружение. Гладко выбритое лицо, зализанные тёмные волосы, потрёпанное пальто с мелкими застывшими пятнышками крови. Его взгляд был острым, оценивающим, но всё равно отстранённым, словно разум был ещё где-то, но не здесь. И шляпа его, тень которой падала на глаза, делала его взгляд ещё мрачнее.       Леви никогда его не видел прежде. Он знал почти всех посетителей борделя в лицо, будто запоминая всяк и каждого, кто после познает его гнев. — Изрядно ты исхудала, Кушель. — Бросил мужчина, подойдя к кровати, на котором всё ещё лежал иссушенный труп женщины. Говорил он с ней так, словно она вот-вот проснётся. Но изменившийся взгляд ясно давал понять: он ни на что уже не надеялся; осознавал. Затем взгляд холодных серых глаз переместился в угол рядом с кроватью. И только тогда, казалось, вся резкость куда-то улетучилась, ей на смену пришло минутное сомнение. Мужчина будто анализировал, старался сопоставить факты, перебирал в голове воспоминания. В его глазах мальчишка, который смотрел на него, казался едва ли не живым трупом. Впалые щёки, потухший взгляд, синяки под глазами от бессонницы, которая стала его единственным другом. Леви поджимал к себе колени, смотрел отрешённо на вошедшего мужчину, но даже не думал спрашивать его о чём-либо. — Кто ты, малец?       В оглушающей тишине комнаты услышать обращение к себе для мальчишки оказалось чем-то почти лишающим рассудка. До сего момента к нему обращались только местный персонал борделя через закрытую дверь, пока и их голоса не стихли тоже; сложно пытаться говорить с кем-либо, когда не приходит ответа. Многие женщины, которым была небезразлична судьба Леви, в какой-то момент просто махнули рукой, думая, что мальчик уже отправился к своей матери на тот свет.       Молчание затянулось. Леви понятия не имел насколько вообще безопасно для него будет назвать своё имя незнакомцу, который так легко зашёл сюда, как если бы он владел этим заведением. Но Леви знал владельца борделя, и он был первым в списке тех, кого он отправил бы на тот свет. — Леви. Просто Леви. — Слова давались мальчишке с трудом. Его взгляд был немигающим, следящим за каждым мимолётным жестом. Он из последних сил оценивал потенциальную угрозу от незнакомого человека. — Она умерла.       Снова тишина, в которой не было ничего, кроме лёгкого, едва уловимого намёка на сожаление. А после: — А кто ты?       Мальчишка и сам бы хотел знать, для чего задал этот вопрос. Едва ли он смог бы сделать этому человеку что-то; одного только его взгляда более, чем достаточно, чтобы пригвоздить кого-то вроде Леви к полу. Слишком хилый, слишком мелкий, слишком напуганный. Мужчина ходил по комнате, осматриваясь. Все поверхности покрылись дюймовым слоем пыли, всё, что когда-либо было тёмным или светлым, стало одинаково серым. Неожиданно для самого Леви мужчина сполз вдоль стены с противоположной от него стороны, придерживая свою шляпу. С ответом этот незнакомец не спешил. — Кенни. Просто Кенни. — Наконец нарушил он тишину и взглянул на мальчишку ещё раз, но в этот раз уже сняв шляпу. Его зализанные волосы уже имели мелкую, едва заметную проседь, хотя сложно было сказать, что он был старше тридцати-сорока лет. Леви видел мужчин примерно его возраста, даже у них проседи не было. Впрочем, это не его дело. — Значит, ты… — Её сын. — Его кивок едва уловим, будто любое движение для него — тяжкое испытание. И всё же Кушель не послушала Кенни, не сделала как он просил от неё. Но сейчас в этом худощавом мальчишке сложно угадать даже малейшие её черты. Кенни вздохнул, едва сдерживая смешок. Как же жестоко, хотя он и знал, что так будет. Но Кушель оказалась слишком упрямой, решив действовать по-своему. И вот он результат, смотрящий на него впалыми глазами. Но это удивительно, как Леви ещё оставался в живых.       Кенни ужасный человек, он не способен создавать, беречь и охранять, чего уж говорить о воспитании. Он никогда не был женат, по крайней мере, как он сам утверждал. Прежняя его жена сбежала от него, когда узнала, что он и его отряд по устранению неугодных причастны к смерти всей её родни. Молодая женщина, к несчастью, пряталась от ищеек Кенни недолго, и погибла в подземных тюрьмах под Стохессом от рук собственного мужа. Она знала слишком много, чтобы Кенни смог так легко её отпустить. Чувствовал ли он себя последним чудовищем? Совсем нет, и оттого-то его бояться стали только больше.       И всё же, глядя на этот скелет, обтянутый кожей, зная, что это сын его сестры, мужчина снова тяжко вздохнул. Ситуация приобретала всё боле скверные обороты. Ну какой из него воспитатель? Кенни смотрел на ситуацию реально, оценивая все возможные риски. Он не умеет обращаться с детьми, не помнит своего собственного воспитания, что он мог, даже в теории, дать этому бедолаге? Ни-че-го.       Аккерман долго смотрел на Леви, оценивал все возможные последствия, чтобы не повторилось то, что он сделал со своей женой. Если к её раздосадованному и даже разочарованному выражению лица в своих кошмарах он уже привык, то увидеть сына своей сестры, а уж тем более её саму, ему не улыбалась перспектива совершенно. — Что ж, Леви. Я не делаю широких жестов, и не надейся, что я буду подтирать твои сопли. — Не лучшее начало, однако Кенни не из тех, кто умеет подбирать слова. В пару широких шагов он сокращает расстояние до мальчишки и рывком поднимает его с пола. — Я забираю тебя с собой. Считай, что тебе повезло сегодня.       Он и сам не знал, что на него нашло. Кенни Аккерман никогда не славился сердобольностью, своих подчинённых он гонял, как сидоровых коз, едва ли отличался сдержанностью в выражениях и поступках. Ему чуждо сострадание, и потому, можно сказать, что Леви в самом деле повезло.       Мальчишка едва влачил свои ноги, пока его под локоть вёл Кенни. Он не сбавлял своего привычного темпа ходьбы, не делал скидку на то, что мальчишка слаб и долгое время был без движения. Если у Леви нет сил на то, чтобы идти, он бесполезен сам себе. Он не сможет выжить в этом мире, в Подземном городе. Воспитатель из Кенни Аккермана никакой, однако даже у него было то, чем он мог поделиться с этим доходягой.       Навыки выживания. Но до того его следовало откормить и привести в человеческий вид. Трактир в Подземном городе встретил мужчину и его подопечного приятным теплом свежего хлеба, растопленного камина и света от свечей и ламп. Посетителей уже к этому часу не было, однако тучная женщина, которая, казалось, задремала за стойкой, тут же встрепенулась, как шуганная птица, отряхнула свой передник не первой свежести и широко улыбнулась. — Кенни, какими судьбами? Кто-то из местных что-то натворил? — Ворковала женщина. Она явно хорошо знала Кенни, иначе бы не стала так суетиться. Она ловко, почти «на автомате», протёрла кружку и принялась уже наливать эль, но мужчина её остановил. — Есть свободная комната, скажем, лет на пять? — Вопрос странный. На такой долгий срок никто не останавливался в этом месте, если, разумеется, был в здравом уме. Подземный город — это же, по сути, дыра, из которой уже не выбраться, если попал туда. Вот так весь народ тут и оказался, якобы спрятанные от опасности, перемешанные с отбросами общества.       Тучная женщина постояла, помолчала, словно анализируя вероятность сдачи в аренду комнаты на такой долгий срок. Ей было бы куда выгоднее, если бы Кенни отдавал ей деньги за комнату за каждую неделю, чем если он выложил бы всю сумму сразу. С другой стороны, с ним спорить было бесполезно, а, учитывая какой он человек, женщине было проще сдать позиции ещё в самом начале.       И тут её взгляд пал на Леви. Она побледнела, едва ли не за сердце схватилась; сердобольная дюже. Женщина даже не стала спрашивать откуда Кенни привёл мальчишку и что с этим бедолагой делали — резво подозвала свою старшую помощницу и скомандовала набрать и нагреть воды. Девушка с яркими веснушками и светлыми волосами бросила быстрый, почти боязливый взгляд на Аккерамана — знала его ещё когда ребёнком была — и удалилась прочь. — Леонор! — Окрикнула женщина девочку, которая была где-то на втором этаже. Леви готов был поклясться, что под ним от её голоса задрожал дощатый пол. — Живо спустись сюда! Доски деревянной лестницы заскрипели; давно не меняли. Перед Кенни стояла девочка от силы лет двенадцати. Её большие медовые глаза бегали от мужчины к тощему мальчишке, а потом остановились на тучной женщине. И лишь в тот момент Леви наконец поднял взгляд. — Ба, так это же ты, тот мальчишка из борделя! — Воскликнула Леонор, резво ободрившись, что было не к месту. Но она и в самом деле не сразу в этом доходяге признала парнишку, которому всучила пирожки как-то раз, по доброте душевной. — Ты совсем не вырос. Мои старания — коту под хвост.       Леви сначала никак не отреагировал, будто бы и не узнал в Леонор ту девочку, которая ему помогла. Но когда он вгляделся получше, его взгляд, и без того мрачный, сделался ещё мрачнее. Казалось, даже промелькнула прежняя злость на неё: — Замолчи, дылда.