Фруктовый поцелуй

      В ноздри привычно забивался запах горящей древесины вперемешку с тяжёлым, насыщенным сладким душком ягод. Лениво потянувшись, молодой бандит поднялся с дивана и направился к шкафу, куда были заботливо убраны слои одежды на летний сезон. На обратной стороне скрипучей дверцы испещрённое трещинами грязное зеркало отразила не менее разукрашенное лицо. Кинчук даже снизошёл до чести бросить льдисто-голубой взгляд на него. И как у кентов язык поворачивается называть его смазливой мразью?..       Впрочем, собственная физиономия интересовала Кешу меньше всего. Простая, непозволительно тонкая чёрная футболка скрылась сначала за серым свитером, потом за толстовкой с начёсом. Шею же с парой чересчур выделяющихся красных пятнышек скрыл клетчатый шарф в несколько слоёв. Осталось завершить сие безобразие грязной белой курткой на плечах — и вот, можно выйти на улицу, не оставшись в первом же сугробе с гипотермией. Обычно приходилось также хорошенько заматывать и ноги, дабы с ними вообще остаться, но пока этим можно пренебречь. Лето же, в конце концов!       С протяжным зевком лидер местных опгшников добродил до кухни, где на дровяной печке булькал источник сладости, витавшей вокруг. Ну нельзя было пройти мимо и не глянуть, что на этот раз они будут хлебать всей пятиэтажкой! Под закрытой крышкой оказалось горячее тёмное варево, небольшие ягодки плавали на поверхности.       Компот из чёрной рябины, значится… А у его ненаглядного есть вкус. Кстати, о нём: приоткрытая дверь балкона намекала о местонахождении автора напитка, так сильно любимого Кинчуком.       — Тепло ль тебе, девица? — натянув куртку, Кеша ввалился на открытый балкон, куда в любое другое время года не выходил под риском обморожения. Сейчас же вечный мороз кусался совсем немного, будто устал кошмарить упорно неумирающих людишек, позволял сбросить десятки слоёв одежды…       Ну, или просто не носить шапку, как кое-кто с дымящейся кружкой в руках.       — Жить можно, — совершенно спокойно ответил сожитель криминального авторитета, сделал глоток и остался стоять на месте, когда к нему нагло полезли обниматься. — Какой ты любвеобильный, однако…       — Ну, обычно в парочках в дёсны долбятся ток так, поэтому будь благодарен, что я ещё не совсем ёбнулся. Цени, пока есть, Санечка! — похлопав по спине своего ненаглядного, Кеша наконец отлип и облокотился на промёрзшие перила балкона. С такими же хлопками он отыскал в кармане куртки помятую пачку сигарет, после чего, щёлкнув несколько раз пальцами, привычно закурил.       Невысокий бандит на деле немного соврал. Совсем чуть-чуть. С любимым Сашенькой Концовым хочется не просто «в дёсны долбиться», отнюдь. Хочется усадить его себе на колени, оттянуть чёрный шарфик и уткнуться носом в открытую шею, ощущая сбивчивый, живой пульс. Когда Саша краснеет от смущения, то у него почему-то сердце пускается в пляс. Или, как вчера под ночь: оставить долговязого парня лежать на облезлом диване, пока сам, стянув грязные джинсы с бельём…       Носок ноги в тяжёлом ботинке отстукивал быстрый ритм, что происходило, стоит Кинчуку глубоко задуматься. Правда, обычно он погружался в размышления насчёт припасов, стычек с мужиками, посмевшими быковать на «картёжников», переговорами с соседним селом Надёжино, в конце-то концов! Но, стоило жителю этого самого села согласиться переехать сюда прямиком в объятия отпетого уголовника с прозвищем «Туз»… Мама родная, чего у него в голове твориться начало! Хоть стой, хоть падай!..       — Слушай, я это, пойду проверю, как там компот… — тем временем подал голос Саша, стараясь скрыть отвращение от табачного дыма, который тот отгонял взмахами руки. Получалось, правда, плоховато. — Докуришь — тоже иди, хорошо? Катя снова написала, надо бы разобраться, чего у них там на этот раз…       С тяжёлым вздохом любимого дверь хлопнула, благополучно оставляя Кешу в гордом одиночестве и тишине сибирской глуши. Ну, не считая низкого баса Толяна с третьего этажа, предпочитающего открывать окна настежь летом. Соснов что-то там бурчал про закаливание, но, учитывая ругань подконтрольной тому Таньки — братан скорее заболевал, чем закалялся. Во дурень.       Ругань, ругань… М-да, хоть Саня и не говорил ничего, ежу понятно, что курение он не одобрял. Точнее, именно запах, особенно изо рта, когда они целовались. И с одной стороны Иннокентий Кинчук никогда не считал себя подкаблучником (или подботинком?) и, грубо говоря, в рот ебал строить из себя зожника, однако стоило лишь разок заметить взгляд, полный досады и разочарования… Ёмаё…       «Баран, вот ты кто. Ведомый баран», — кратко отозвался безэмоциональный голос в голове и пропал, предпочитая не пояснять свою мысль. Даже Острóвский заметил изменения у «соседа», что нехилый такой показатель. В хорошую или лучшую сторону спрашивать, пожалуй, не стоит.       Пускай баран. Пускай готовый на всё, только бы угодить обожаемому Сашеньке. Делает ли его желание угодить любимому человеку мудаком? Вряд ли. Вдобавок, если повезёт, то ради решения проблемы не придётся никого давить мордой в пол. Почти.       Послав мысленно вторую личность с красноречивым прозвищем «Арс-пидорас», Кеша затушил бычок от самокрутки и бросил за плечо на улицу. Всё равно заметёт снегом. А ему пора заняться одним дельцем да дёрнуть Таньку… Так, прогуляться.

***

      Ах, покалывание мороза на щеках и постоянно забивающийся в ботинки снег. Ощущения, преследующие любого, кто осмелится показать нос наружу больше, чем на пару-тройку минут. Но остановит ли дискомфорт того, кто родился, вырос в снежном аду и каким-то чудом ещё ничего себе не отморозил? Пф.       Тишину сибирской глуши нарушало лишь шуршание под ногами двух фигур между деревьев. Плетёные снегоступы ловко скользили по белоснежным сугробам, грозя в любой момент навернуться вместе с неопытным путешественником.       Благо, данная пара изъездила местные леса вдоль и поперёк за пять лет.       — Так, ещё раз: чехой ты там ищешь? — передвигаясь рывками «ёлочкой», представительница почти исчезнувшего пола шла впереди, дабы защитить человека, давшего ей новый смысл жить. Даже если тот когда-нибудь станет вонючим, потным мужланом.       — «Фруктовый поцелуй». Иль вродь того, названье значения не имеет, — из-за невысокого роста Кеше приходилось стараться вдвое больше, еле поспевая за своей «Шестёркой червей». Она — одна из немногих, удостоившихся карточного прозвища, чем очень гордилась. Иногда чересчур.       — Да я про друхое… Чё это: лекарство, бодяха забористая, яд? Медикаменты ещё до нашего рожденья же ж растащили, босс! Ни таблеточки дамам не оставили, сволочухи поханые… — «Шестёрка», она же Таня Чайкóвская, красноречиво сплюнула в сторону и прибавила скорости, готовая разорвать руками в кожаных перчатках первого попавшегося мужика.       М-да. Честно говоря, для лидера до сих пор загадка, как Толик уживается с данной особой в десятках квадратных метров. Ещё и поддерживает с ней дружески-рабочие отношения. Впрочем, учитывая то, что в плане ума они явно разделили один мозг на двоих…       — Не, пользы от этой хуйнюшки с гулькин нос. Поэтому-то я и думаю, что могло чёт остаться. Надо — значит надо, возражения не принимаются, — он решил больше не тратить время на объяснения и позволить девушке считать, что таков приказ. Ненависть ненавистью, а приказы Танька всегда воспринимает наравне с прописной истиной. Грех не пользоваться подобной слепой преданностью просто оттого, что однажды протянул руку помощи.       Срезав через лес нестройных сосен и ёлок, двое бандитов достигли другого конца села довольно быстро. Вон, среди полуразрушенных деревянных обломков домов виднелась хибарка, почему-то отказывающаяся покоситься как её соседи. Одно-единственное окошко кто-то усердно заколотил досками, видимо, пытаясь спасти от суровой осенней вьюги. Правда, припорошенная снегом дыра в крыше доказывала, что план не удался.       Прежде чем съехать с пригорка навстречу цели, Кеша и Таня обменялись взглядами. Почти незаметный парень в грязно-белых одеждах и приметная девчонка в пуховике с аляпистыми орхидеями. Одни из лучших местных бойцов.       «Плакала по тебе разведка», — со вздохом вынес вердикт Кинчук и снял с плеча верное оружие. ИЖ-27 уже несколько лет продолжал оттягивать его компактную фигуру своим весом, однако, не без помощи находчивого Юрасика, удалось привыкнуть к стальной балке за спиной. Тем более, охотники оставили немало амуниции «потомкам», что делало пушку ещё полезнее.       Ну, если руки у стрелка не из жопы, как говорится.       Ловкие пальцы с лёгкостью опустили в ствол патрон с мелкой дробью. С характерным щелчком ружья две фигуры нырнули вниз, снег с еле слышимым шорохом расступался перед импровизированными лыжами. Им нехило повезло, что окно у нужного здания единственное: с другой стороны недостаточно внимательный житель этой халупы не сразу заметит непрошеных гостей. А здесь, судя по следам нескольких кострищ рядом, явно кто-то проживал. Кострищ довольно свежих, толком не припорошенных снегом, поэтому шансы нахождения промерзшего трупа близились к нулю.       Жаль.       Только Кеша хотел дать команду выбить на удивление крепкую дверь, как снегоступы наткнулись на что-то странное, непохожее на сугроб, промёрзший цемент или лёд. Велев жестом подождать, он закинул оружие на плечо и отряхнул поверхность под собой. На твёрдой, будто прорезиненной ткани красовалась надпись: «Аптечный пункт». Яркие, насыщенные зелёные буквы казались чужеродными среди тусклости вечной зимы. Подобный цвет Кинчук видел лишь на схемах в ботанических энциклопедиях и, внезапно, нашёл его в реальности. Пусть и не среди растительности…       Впрочем, помечтать можно и позже, в компании любимого, который перестанет морщиться из-за неприятного запаха. Сейчас есть более важные дела.       Игнорируя недоумевающий серый взгляд, парень спокойно шагнул по роскоши бывшей цивилизации и кивком указал на цель. А Чайковскую, как водится, дважды уговаривать не нужно: тишину глуши разрезали несколько сильных ударов ногой в тяжёлом сапоге. Даже заколоченные двери падали жертвами боевых навыков девушки, и этот раз — не исключение. С оглушительным треском дерево раскололось, являя мародёрам убранство лачуги, когда-то хранившей в себе самый ценный ресурс на свете.       Но удивили видавшего немало Кешу не царящий беспорядок да несколько тряпок на полу, служивших кому-то лежанкой. Первым в новой обстановке заработало обоняние, уловившее смутно-знакомый запах, похожий на выгребную яму внутри отапливаемых зданий.       — Фу, бля, кто здесь обосрался?! — выразила не особо приятное открытие Танька, резво оглядывающаяся туда-сюда. Летом темнеет нескоро, поэтому у них было достаточно времени, чтобы осмотреть одну-единственную комнату в свете дня. Спасибо, дыра в крыше. — Вродь чисто, босс. Заходи.       Наконец, один бандит присоединился к другому, на пороге сбрасывая бесполезные внутри снегоступы. Не считая отчётливой вони, ему больше ничего не мешало обыскать валяющиеся коробчонки из-под лекарств, покосившееся шкафы, стоящий в гордом одиночестве прилавок… Надо, разве что, под ноги смотреть, ведь внимательный взгляд приметил подмёрзшие кучки коричневых субстанций, на которые явно не раз наступали.       «Слава, блять, богу, я так не живу… Все лавры тебе, Камилюшка», — он вспомнил старшего брата, заставлявшего своих младших содержать жилище в чистоте даже под минус сорок. «Нечистоты могут стать переносчиками болезни» и прочие заверения уберегали взбалмошного мальчишку в детстве, за что нельзя не быть благодарным.       И пока лидер окунался в поиски непонятно чего, Тане быстро надоело стоять на одном месте. Может, дело в плохом настроении или привычке всегда быть наготове — она не знала. Вот что точно знала, так это то, что стоит хорошенько осмотреться, прежде чем босс начнёт переворачивать всё верх дном. В конце концов, и на открытом пространстве при должной сноровке есть шанс спрятаться, подкараулить врага и…       Нет, нет! Таня ни за что этого не допустит! Начальник не стал бы доверять нескладной девчонке, неспособной никого защитить! Словно кобра, та нахлобучила меховой капюшон на голову и бросилась изучать любые тёмные углы, попадающиеся на глаза. Щель за шкафом, груда обломков, нижние ящики, способные вместить мелкого бандита или ребёнка внутри… Чайковская металась из стороны в сторону, второй мародёр же не спеша перебирал коробки, пузырьки и блистеры в попытке прочитать названия. И правильно, ведь, Таня искренне в это верила, Кинчук знает всё на свете, пусть поработает мозгами. Кулаками махать — их с Толей занятие.       Спустя десяток минут тщательных поисков врага, ей улыбнулась удача: за прилавком, прямо под полкой, трясся малец лет четырнадцати, мёртвой хваткой сжимающий в дубеющих пальцах рукоять ножа. Сталь была испещрена ржавчиной и могла навредить разве что остротой грубых наростов. Да и сам паренёк, честно говоря, выглядел… Грязно.       Стоило Тане встретиться с полубезумным взглядом, как буквально в паре сантиметров просвистело подобие клинка. Оружие вылетело из худющей руки после одного чёткого удара, а вытащенный на свет рывком атакующий начал махать руками в попытках выбраться. На мальце вис старый свитер не по размеру, а штанины джинсов были запачканы тем, что выдавало виновника здешней вони. Тот кричал, шипел что-то нечленораздельное, и, приблизив к себе внезапную находку, девушка обнаружила выдернутые с корнем зубы. Точнее, оставшиеся кровоточащие раны.       Возня не привлекала внимания Кеши до тех пор, пока он не нашёл пластиковый пузырёк, похожий на пулю и не спрятал находку в кармане куртки.       — Нашла собрата по разуму? — с усмешкой повернулся лидер и смерил внимательным взглядом находку уже своей подчинённой. И Таня, и мальчишка невольно выпрямились словно по волшебству. — Эй, пацанчик. Мы кой-чего заберём и уйдём, у нас голодранцев дома хватает. Ты здесь живёшь ведь, да?       Тишина. Паренёк перестал трястись и потупился, не в силах ответить чисто физически. Держащей его девушке на мгновение стало жалко беднягу. Лишь на миг.       — Босс, у нехо зубов нет. Вырвал кто-то к хуям, — ответила за мальца Чайковская, одновременно отмечая, что недалече ушла от этого дурня. Тоже ведь зуб выбили, из-за чего появилась «изюминка» в речи. По крайней мере, начальник её так назвал.       — А чё он, безрукий, что ль? Дала б угля, может, писать умеет, — в лоб, скрытый ровной чёлкой тёмных волос, прилетел несильный щелбан, после чего Кинчук обратился к подростку: — Эй, умеешь буквы различать? — похлопав глазами, тот кивнул. — Кусок угля есть? — вновь кивок. — Тада не ломай комедию и напиши, чё тут ваще забыл без припасов и понятий, как нормально испражняться. Отпускай, Танька.       «Шестёрка» послушно отпустила ворот и так растянутого свитера, после чего мальчишка начал рыться в карманах джинсов. Он без стеснения выбрасывал всё ненужное: кусок ткани, самокрутка, надкусанная горбушка хлеба, цветастый фантик, пара голубых пилюль, стеклянные осколки, жухлые листики, пока в руках не оказался маленький кусочек угля и… Стоп.       Ни единый мускул на лице не дрогнул, когда Кеша тотчас спустил курок, и тело мальчишки прошила насквозь дробь. Некоторые окровавленные металлические шарики, заторможенные плотью, стукнулись об стены и гулко покатились по полу. Громкий выстрел стал неожиданностью для Тани, она поморгала и с непониманием оглядела стремительно остывающее тело. Пара тёмно-бордовых брызг попало на яркую куртку, однако это волновало сейчас меньше всего.       Когда звон в ушах наконец отступил, Чайковская без зазрения совести спросила:       — Может, стоило ехо в рукопашку? Сбехутся на выстрел ещё, — смерть мужчины, тем более такого никого из «картёжников» не была способна удивить. Возраст? Милосердие? Мораль? Что же они, надёжинские, в конце концов?..       Невысокий бандит лишь пожал плечами, одновременно перезаряжая ружьё с характерными щелчками.       — На нашей территории все ток спасибо скажут, что гадёныша угандошили. Понятно теперь, зачем зубы повырывали и выгнали на мороз сдыхать… — со вздохом он привычно закинул оружие на плечо. Почему-то, якшаясь с соседями, Кинчук начал замечать в себе жалость даже к самым отпетым ублюдкам из них: наркоманам. Не к каждому, конечно, но сам факт… Саша как-то предположил, что они все, работая сообща, становятся единым целым, товарищами. И, мол, поэтому вместо желания дать прикладом в морду тот ощущает что-то другое.       Ну и возможно сейчас лидеру не особо хочется прыгать на детском трупе, так как обещал больше не убивать без надобности. Возможно.       — Собаке — собачья смерть, как ховорится, — сделала итог Таня и, будто пуда дроби почти в лицо недостаточно для убийства, хорошенько втоптала голову неизвестного мальчишки в дощатый пол. Чавкающий хруст костей и мозговой жидкости заставлял Кешу невольно морщиться. Нет, фанатичное перемалывание останков в непознаваемую кашу он никогда не примет… Благо, всё закончилось довольно быстро под опытными ногами. — Ну, нашёл чё надобно, босс?       «Мне б после месива таким беззаботным быть, — Кинчук почувствовал совсем лёгкий укол зависти, который, впрочем, быстро осадил: — Хотя нет. Я ж не отлетевший как Арс, кровавые бани — его прерогатива!».       — Да. Пойдём, ловить тут больше нечего, — он поскорее направился к выходу, дабы больше не видеть кровавые ошмётки ребёнка, по глупости ввязавшегося не пойми во что.       Был ни тот паренёк реально наркоманом? Или просто остался на произвол судьбы посреди чащи без возможности позвать на помощь?       Хм… А есть ли сильная разница, когда в вещах мальца оказалась голубая гадость? Одним нариком больше, другим меньше…       Путь обратно предстоял не очень близкий, особенно с собирающимися низкими тучами. Скоро повалит снег, стоит поторапливаться, пока белые хлопья не стали непреодолимым препятствием. И напоследок только Таня оглянулась на неказистую хибару, где в ближайшее время любой другой выживший найдёт закоченевший труп без головы.       — Собаке — собачья смерть… — пословица тихо сорвалась с губ девушки, напоминая мантру. Верно, наркоманам, а тем более мутантам — не место в их мире, навсегда потерявшем своё былое летнее очарование. Им и без смертоносных мясных туш несладко живётся. Вдобавок, мгновенная смерть куда гуманнее долгих страданий…       Начальник не мог врать, когда объяснял, почему убил съевшую пару таблеток Соню. Не мог.

***

      — …В каком смысле «чем от меня пахнет»?       — В прямом! Солнце, ты ж у меня не глухой, верно? Просто скажи!       Если бы Кинчук хоть немного больше интересовался интимной частью отношений — Саша бы не сидел на кухне спокойно с лидером опгшников на коленях. Рука так и порывались разгладить складочку между нахмурившихся бровей, огладить большим пальцем щеку и, наконец, понять, годна ли на что-то эта дурацкая помадка! Пару спешных приветственных поцелуев нельзя считать за полноценный тест-драйв…       — Не знаю, разве что… — судя по виду, Концов искренне старался над поставленной задачей не хуже собаки-ищейки. — Ты где-то сигареты с кнопкой отыскал? Катя как-то мне показывала такие, дым от них пах похоже: табаком и чем-то химозно-фруктовым… — вдруг, дойдя до нужной мысли, он вскинул голову: — Так ты поэтому резко сорвался и кричал, чтобы Таня вышла? Просто потому что мне не особо приятен запах сигарет?       Бандит всё же не удержался и прильнул к желанным губам, довольный рассуждениями со стороны своего безумно умного бойфренда. И пусть отчасти неправильными, разницы нет — поцелуй он заслужил. Много поцелуев. Везде. За существование. Но об этом, наверное, можно поговорить потом.       — Не совсем, Сашунь, — наконец оторвался от любимого Кеша, широко ухмыляясь. — Читал ли ты когда-нить о вещице под названием «бальзам для губ»? — парень призадумался и кивнул. Ну конечно же тот кивнул. — Во-о-о-от, и мы с Танькой достали такой, прикинь? Даж упаковка нетронутая была! — порывшись в карманах, лидер гордо показал странноватый трофей с полустёртой надписью «Фруктовый поцелуй». Нарисованной ягодке ежевики повезло сохраниться чуть лучше. — Ну, согласись, заебись же?       — Если вы не сняли его ни с чьего трупа, то, полагаю, да? — Саша, правда, сильного восторга по поводу находки не разделял, наоборот, уткнулся в чужое плечо и ещё раз хорошенько вдохнул знакомую горечь, ставшую почти родной. — Вообще, чтобы решить проблему, достаточно лишь одного, знаешь…       О нет. Нет-нет-нет. Это же тогда будет наравне с богохульством у Анжелы!..       …Однако не признать правоту самого прекрасного человека на свете невозможно.       Кинчук тяжело вздыхает.       — Было бы ещё так просто бросить курить, Саня…