Не замечай, но ради тебя изменюсь

Сецко всегда был ужасным собственником. Не было ни одних отношений, в которых он бы не хотел спрятать партнёра от всего мира. Парню хоть и было стыдно: стыдно просить остаться с ним; стыдно ругаться из‑за кокетства его партнёра с другими; стыдно за реальную попытку ограничивать любимых в их кругах общения. Но стыд проходил быстро, так же быстро, как возникала ревность. Илья не хотел разбираться, из‑за чего именно это началось, да и, честно, решать эту проблему ему не хотелось. Возможно, даже нравилось быть ужасным ревнивым ред-флагом, но правды ради он и себе не позволял ничего экстраординарного. Ни намёков, ни флирта, ни соблазнений. Друзья шутили, что по его манере общения можно понять, в отношениях ли он или нет. Пока в его жизни чудесным образом не появился Даня. Кашин не флиртует, Кашин предлагает секс на одну ночь. Кашин не намекает, а предлагает. Не заигрывает, а склоняет. Каждое его слово пропитано подтекстом. Когда Илья только познакомился с ним, краснел как его волосы. А старшему-то и нужно было: он обожает видеть, как щеки других пылают от его слов, чего в последнее время ему не доводилось видеть. Повзрослел или остепенился? В любом случае всё вернулось с появлением Сецко. Забытый талант вгонять в краску раскрылся с ещё большей силой. Они и сами не заметили, как обольщение Ильи переросло в его соблазнение Даней. А потом первый поцелуй, первый раз, первое совместное пробуждение, первые серьёзные отношения Кашина с мужчиной. Первая ссора на фоне его манеры общения. Первое ограничение в окружении. Первая попытка прекратить. Первый скандал. Первое примирение, первая попытка замять и исправиться. Первое расставание. Первые пьяные звонки, первые просьбы и мольбы вернуться, причём с обеих сторон, первое возобновление отношений. И всё по‑новой. Опять. Илья ревел навзрыд каждый раз, когда они в процессе ссоры расставались, но собственная гордость не позволяла схватить самого дорогого человека за руку, уткнуться в плечо и, обнимая, просить остаться. «Нет, никогда», - пульсировало в голове при каждом побуждении остановить Даню. А он, кажется, умирал в каждый из этих разов. Приходил в квартиру, в которой почти не появлялся, кидал вещи и шёл в магазин за выпивкой. «Чем крепче - тем лучше. Тем быстрее я смогу забыть об этом», - набатом било в его голове, хоть это и глупо. Но, в конце концов, они всегда возвращались. Всегда? *** Илья и Даня были на одном мероприятии, но, конечно же, порознь. И если для Кашина никаких проблем не возникало, то для его партнёра… Ревность жгучими прутьями разрасталась по телу. Он физически не мог отвернуться, наблюдая, как его парень смеётся, кладёт руки на чужие плечи; рассказывает что‑то, эмоционально размахивая руками; склоняет голову, слушая других как кот. Как его кот. Сецко, наконец, отвернулся от него, когда его позвали уже в третий раз. — Прости, что ты говорил? - неловко поправляя воротник поло, переспросил парень. Кашин, не отвлекаясь, слушал Ромадова; тот увлечённо рассказывал про предстоящий альбом, про то, что хотел бы позвать множество артистов на фиты. Даня с интересом кивал, вскользь отмечая, какой у него крутой и творческий друг. — Не, ну я поражаюсь! Это реально ахуенно, Коль, — восторженно произнёс парень, похлопывая друга по плечу. — Ахах, спасибо… Так, я к чему это всё, - он жестом попросил Даню подставить ухо, - не хочешь тоже на фиты затисаться? - прошептал он. Видимо, это было настолько секретно, что нельзя было даже допустить мысль о том, что кто‑то может услышать. Даня радостно закивал и вытянул руку, чтобы они, громко хлопнув, пожали друг другу руки. Остальной вечер проходил спокойно, пока на самом выходе Кашина вновь не поймал Ромадов. Он, заметив Илью рядом, отвёл рыжеволосого в сторону и быстро протараторил, что вообще никто не должен знать о фите. «Вообще никто!» - особенно выделил Коля, и парень, конечно же, кивнул, только потом думая, как оправдываться перед любимым. А оправдываться придётся. «Бля‑я…» — подумал Даня, когда подошёл к Сецко, к явно недовольному Сецко. Они молча разошлись по машинам, поехав в разные стороны, но на самом деле - на один адрес. Весь путь Кашин думал о том, что его ждёт. «Выговор - ну само собой; допрос - конечно же; попытка ограничить общение с Колей - 100 процентов; ссора - вполне вероятно. Дай бог, чтобы до выселения из квартиры не дошло», - проносилось в голове, но всё прошло очень полюбовно. — Дань, я тебя очень прошу. Не надо, - уставший Илья потирал переносицу, подбирая правильные слова, - ухлёстывать за всеми подряд. Меня раздражают девушки, которые вокруг тебя ошиваются, - опережая шутки Кашина, которые так и хотели вылететь из чужого рта, - и парни раздражают. Даже сильнее, - желваки Сецко начали ходить туда-сюда, пока он подбирал слова, — а ты как будто и не против, что все на тебя засматриваются. — Илюш, ты, может, почаще очки носить начнёшь? - он глянул на коричневые очки, привезённые из Китая, неаккуратно брошенные на кухонный стол, - на тебя «засматриваются», - Даня показал кавычки пальцами, - гораздо‑гораздо чаще. На меня сегодня с интересом посмотрело человек два, может быть. И то, они, наверное, пытались понять, откуда меня знают. Зато на моего мужчину все вокруг бросают томные взгляды, - ухмыльнулся Кашин. — Но я себе не позволяю отвечать на эти взгляды, - Илья повернул голову к парню, сжимая край стола от копившейся внутри злобы. — Я не в этом плане. Ты обвиняешь меня в том, чего на самом деле нет. Ты же знаешь, что я перестаю флиртовать в диалогах по твоей просьбе, между прочим. Но запрещать мне разговаривать с людьми вокруг или запрещать всем вокруг смотреть на меня - перебор, Илюш. Я чисто физически не могу вообще не ловить взгляды, - Даня встал, обойдя стол, чтобы встать за родной спиной, - но мне льстит, что ты замечаешь всех. Я перестаю считать, сколько людей к тебе подкатывают, - он мягко улыбнулся, целуя плечо и шею парня, - красивый ты, чересчур. — Только для тебя, - резко развернулся лицом к Кашину, - а ты только для меня, да? — парень кивнул и поцеловал Илью, сжимая щеки в больших тёплых ладонях. Даня меняется в этих отношениях. Он научился быть мягким, успокаивать любимого, хотя раньше мог спокойно раздуть скандал из‑за пустяка, но с этим парнем так поступать не хотелось. Хотелось оберегать, хотелось быть рядом, хотелось обнимать его со спины, хотелось уверять, что кроме Ильи ему никто не нужен, хотелось ласково поглаживать шею, перебирать волосы, целовать нос и губы, извиваясь в самых непонятных позах. Единственное, чего хотелось, — быть с ним: с краснеющим от слов парня, с до чертиков ревнивым, с таким родным и любимым. С его Илюшей. Невыносимо тяжело смотреть на своего парня и не мочь быть рядом слишком долго, не мочь поцеловать его на виду у всех, не мочь флиртовать так, как хотелось бы. Невыносимо тяжело смотреть на своего парня и думать лишь о том, что он уйдёт; лишь о том, что его могут увести; лишь о том, что ты не можешь подойти и устроить разборки, когда к занятому мужчине подкатывают. Невыносимо тяжело быть мужчиной в отношениях с мужчиной. — Дань, ты… прости, - он, кажется, впервые в жизни искренне извинялся за свои собственнические замашки, - я, - облизнул пересохшие губы. Страшно. - Я головой понимаю, что глупо ревновать тебя ко всему, что дышит, но ничего поделать с собой не могу. Пугает мысль, что ты, - ужасно хотелось сказать: «не будешь моим», но Илья всё же пересилил себя, - уйдёшь… к кому‑то, кто будет лучше. Больше любить, меньше ограничивать. Кто‑то, кто будет… - Кашин прервал его на полуслове, поднимая руку в воздух. — Илюш, ты самый лучший, из тех кто у меня был. Я люблю тебя больше, чем кого‑либо в этом мире. Я готов принимать твои минусы, если ты будешь работать над ними, как это делаю я. Ты ведь будешь? — Да? - скорее спросил, чем ответил парень. Получилось настолько неуверенно, что Даня сложил губы, подавляя смех. - Извини, я… я правда буду стараться. Я никогда не занимался именно этой проблемой, но ради тебя я попробую, - Илья сел на стол, край которого сжимал от злости ещё пять минут назад, и притянул к себе парня, увлекая его в долгий и глубокий поцелуй. *** Кашин выбегает из квартиры с первыми петухами, пока возлюбленный сладко спал на их общей кровати. Только когда тот проснулся, сердце предательски ёкнуло от пустой постели рядом. Он резко подскочил, откинул отросшие волосы назад и, дрожа от холода, пулей вылетел на кухню. Дани там не оказалось, зато лежала маленькая записка, на которой неаккуратным почерком, явно второпях, было выведено: «Извини, не хотел будить. Дела. К ужину буду. <3». Илья улыбнулся от криво нарисованного сердечка, но собственное сердце наконец успокоилось. Сецко по своему обыкновению сел за монтаж, а после, когда глаза начали гореть, закапал их, надел любимые очки и пошёл прогуляться. Погода не радовала: то ветер подует, то мелкий дождь пойдёт, хотя Илье нравилась сама эстетика пасмурности, хоть и приходилось сильнее кутаться в шарф, натягивая его чуть ли не до носа. Он гулял по излюбленным улочкам, заворачивая, обходя длинные улицы, и проходил любимый маршрут уже в сотый, если не тысячный, раз. Он вернулся домой как раз к ужину, но Дани не было. Он не пришёл ни к ужину, ни к вечеру. Сецко дернулся от звука открывающейся двери в половине двенадцатого ночи. Быстро вскочив с кровати, забыв надеть тапочки и успев промёрзнуть, пока дошёл до двери, Илья развёл руки. — Ты где, блять, был? - дрожащим голосом произнёс парень. - На звонки не отвечаешь, смс не доходят. К ужину не подошёл. Какого чёрта?! - громко кричал он. — Илюш, - мягко, но было слышно, что сдерживаясь, прозвучал знакомый голос, - я так устал... Давай завтра? — Устал он, бедненький! А я? Я не устал тебя тут ждать?? Я так переживал! Я, - горло пересохло, - я места себе не находил. На звонки не отвечаешь, сообщения не пишешь, вообще на связь не выходишь! Я, блядь, не достоин даже минимального сообщения? «Илья, задержусь. Не переживай»! Это так много, да? — Илья... - Даня вымученно закатил глаза, - пожалуйста. Я виноват, знаю. Должен был написать, - Кашин не переставал говорить, но Сецко кричал одновременно с ним: «Должен был, но не написал! Потому что тебе просто похуй на мои переживания! Ты эгоистичный мудак». Мозг младшего кипел, он не до конца понимал, что говорил, но его парень слышал и осознавал всё, хотя параллельно чужой тираде что‑то говорил сам, - но я тупо не мог тебе написать. Телефон сел, приехать и предупредить не логично. Я понимаю, что ты переживал, и мне стыдно, что я не смог это предотвратить. Прости, что не предупредил. И, знаешь, не круто, что из‑за одного проёба я сразу становлюсь «эгоистичным мудаком». Я виноват, но я меняюсь ради тебя, Илюш. А в ответ - одни плевки, - ужасно уставший Кашин споткнулся, снимая куртку, пока шёл в ванную. Илье было не стыдно. Наверное. Он сам не понимал, почему чувство вины накрыло его, потом отпустило и по кругу. Было ужасно неловко смотреть на убитого Даню; неловко, что наехал, пока тот в таком состоянии; неловко, что он правда меняется, а Илья все его заслуги разом выкинул в помойку. А с другой стороны, Кашин молча пропал, зная о замашках парня; телефон не весь день был разряжен, мог и найти пару минут; он явно не один был непойми где, мог бы с чужого телефона написать. В глазах Ильи блеснул безумный огонёк... Он был не один. Почему не написал с чужого телефона? Не хотел его показывать. Изменял? Руки парня затряслись, а сердце набатом отдавалось в уши. Даня. Его Даня. Только его Даня изменил ему? «Да быть не может», — сердце пыталось успокоить отравленный ревностью мозг. Получалось скверно, настолько, что он начал говорить вслух, причём яростно спорить с самим собой. — Нет. Он не мог. Это можно оправдать как‑то по‑другому, - к дрожащим пальцам прибавился голос. - И как это оправдать? - голос сорвался. - Я не знаю, но он не мог изменить. Он же говорил, что не видит смысла в измене, - Илья улыбнулся собственной наивности, - видимо, блять, увидел. Сука! Ещё пару дней назад в моих объятиях нежился, мол, я ему нужен, мол, только мой, - кровь кипела в жилах, а перед глазами появилась пелена, когда растрёпанный и уставший парень вышел из ванной. Сецко ежесекундно подлетел к нему. - Кто он? - сквозь зубы, отчаянно пытаясь не перейти на крик, цедил младший. — Кто кто? - недоумевал Кашин, борясь с желанием уснуть прямо стоя. — Кто этот мужик, с которым ты мне изменил? Или это была женщина? Очередная дырка? Даня проснулся после этих слов, и с губ сорвался неожиданный смешок. — Илья, какие мужики, какие девушки? Какие, - не сдерживая улыбки, - дырки? Ты чем тут кроешься? — Я знаю, что ты мне изменил. Кто этот человек, - так же озлобленно, выплёвывая каждое слово, - кто. Это. Был. — Ты серьёзно? Я не изменял тебе. И никогда не изменю. Я люблю только тебя, зачем мне причинять тебе боль, себе боль? Ты же знаешь, что я считаю саму концепцию измен глупой. Если вдруг, вдруг, - он выделил это слово, - я захочу кого‑то другого, то я сначала брошу партнёра, а уже потом пойду делать то, что так хочется. Я говорил это раз сорок‑пятьдесят. Меня раздражает, что ты не слышишь меня. Я из кожи вон лезу, чтобы тебе было комфортно, а что получаю в ответ? Обвинения, сплошные обвинения. Илья, я тупо устал доказывать тебе свою честность. Ты не видишь во мне меня. Я для тебя просто ещё один партнёр, который готов уйти или, блядь, изменить по щелчку пальцев! Я просыпаюсь и засыпаю ради тебя, я живу ради тебя, я меняюсь, стараюсь, подстраиваюсь, ищу компромиссы только ради тебя, но ты этого никогда не видишь. Я всегда плохой в твоих глазах. Я никогда не буду достаточно стараться, ведь так? - Кашин плевался ядом и непонятно зачем, открыл шкаф, смотря на свои вещи, медленно опуская их с полок на пол, намереваясь уйти оттуда, где его не ценят. — Это не так! — отчаянно кричал Илья, наблюдая за парнем. - Прекрати собираться, пожалуйста. Дань, пожалуйста, прекрати, - по щеке предательски потекла слезинка, - ты не очередной партнёр. Я... - он закусил губу, чтобы не разрыдаться, - ты единственный, кого я по‑настоящему любил, люблю и буду любить всю оставшуюся, блядскую, жизнь. Никто и никогда не станет мне ближе, - рыжий замер прямо с кофтой в руках, - Ты — самое лучшее, что было со мной. Ты самый лучший партнёр, который у меня был. И, - он неловко сглотнул, - если мы вдруг расстанемся, - голос снова дрогнул и слеза вновь покатилась по щеке, - то самым лучшим всё равно будешь ты. Я переживаю из‑за того, что накручиваю себя и становлюсь беспричинным собственником не меньше твоего. Я... я просто пиздец как боюсь, что ты уйдёшь. Я плохой человек в отношениях, слишком много требую, мало даю взамен, но ради тебя я правда готов меняться. Прости, что я не могу полностью тебе доверять. Я люблю тебя, Дань. Слишком странно и слишком сильно. Кашин, всё это время стоявший к нему спиной и сжимавший в руке несчастную домашнюю кофту, наконец повернулся. Даже остатков былой усталости не осталось на лице. Он в полубреду подошёл к Илье и обнял его, сжимая в своих руках. Тот же, со всех сил сдерживавшийся, разревелся, только тёплая, нервно вздымающаяся грудь прижалась к нему. — В моей тоже ты самый лучший. Я тоже ужасно сильно люблю тебя, - успокаивающе шептал Кашин, пока плечо всё больше намокало от чужих слёз. Когда слёзы перестали литься, Илья посмотрел на любимого. Его волосы высохли после душа, плечо было мокрым, а улыбка такой родной и притягательной. Сецко начал медленно опускаться на колени, попутно продолжая извиняться за то, какой он никудышный парень. — Илья, ты куда пополз? Ты что, хочешь на коленях извиняться?! А ну вставай! - негодовал старший, пытаясь поднять партнёра с колен. — Ну если ты принимаешь такие извинения, — он хитро улыбнулся, поглаживая чужие бёдра с внутренней стороны. Даня расширил глаза, нервно сглатывая: — Ты же, - голос охрип, - не любишь делать минет... — Я и оправдываться перед пассиями не люблю, но ты ведь не в счёт. Илья продолжал стоять на коленях перед вкопанным любимым. Он по‑хозяйски водил руками по чужим бёдрам, не спеша переходя к самому главному. — Лида, - резко выпалил Кашин, красный от пяток до ушей, - я писал фит с Лидой. Коля просто просил никому не говорить. Но, - ком в горле снова мешал говорить, - думаю, ты должен знать. Сецко легко улыбнулся, опуская голову. Захихикал, а губы легко сложились в гримасу Чеширского кота. — Я понял, какие методы применять, - он, ухмыляясь, поднял руку к чужому бугорку и, поднимая взгляд, добавил, - спасибо, что сказал. Только сейчас Кашин понял, насколько сильно его парень сдерживает себя в флирте. Сверкающий блеск в глазах, полуопущенные ресницы, язык, которым он вел по зубам, приоткрытые губы — вся внешность Ильи источала соблазнительность, из‑за которой начинали трястись колени. Озорной взгляд на пах, ещё одна такая же ухмылка, ещё одно касание языком губ, ещё одно поднятие руки ближе к члену. И всё нарочито медленно, отчего Даня был готов взорваться прямо здесь и прямо сейчас. Как только младший прикоснулся к ширинке, глаза Кашина закатились, а сверху послышался неловкий глоток. Мысли путались, ударяясь друг о друга. Попытки что‑то сказать заканчивались вздохом и быстрым морганием. Он безмолвно просил продолжать, хотя сошёл с ума сразу, как Сецко опустился на колени. Илья стянул чужие штаны, обнажив подкаченные ноги. Провёл указательным пальцем от бёдра до колена и, чуть отросшим ногтем, обратно, оставляя белеющий след. Ухмыльнулся, услышав тихое «сука», сорвавшееся с губ, и повторил действие, ведя руку всё выше и выше с каждым разом. Некоторые полоски начали краснеть. Парень в один миг стянул трусы партнёра, поглаживая дергающийся член. Кашин почти кончил, словно тринадцатилетний мальчик в пубертате, но то, насколько его заводила сама мысль о минете от его Ильи, было неописуемо. Сецко всё делал ужасно неожиданно, настолько, что когда он после медленных и нежных поглаживаний провёл языком по всей длине, у парня свело руки, а стоны были такими громкими, что аж стыдно стало. — Чтож ты, блядь, творишь? — еле выдавил из себя Кашин, приходя в себя, пока его снова медленно гладили. — Я ещё не начал, любимый, — угроза или предупреждение произнёс младший, будто подготавливая «любимого». Илья обхватил член парня рукой, всё так же ужасно медленно водя рукой вверх‑вниз, то наращивая темп, то сбавляя. А потом внезапно взял в рот. Он вслепую нашёл руку Дани и положил её на свой затылок. Тот мгновенно сжал волосы, не столько направляя, сколько просто сливая напряжение в конечностях. Стоны выходили рваными, то тихими, то громкими. Когда Сецко поднял голову, играя с головкой и помогая себе по длине рукой, Кашин запрокинул голову, двигая бёдрами вперёд. — Г‑господи, блядь. Так даже шлюхи не отсасывают, - на полувздохе сказал он, продолжая попытки восстановить дыхание. Илья совершил что‑то невероятное. Он посмеялся прямо с членом во рту. Даня кончил моментально от этих вибраций, чуть не падая назад. Парень чудом нашёл опору и удержался, но младший закашлялся. Слишком резко Кашин эякулировал. — Прости, я... — резко опустился перед парнем на колени, еле дыша, говорил он, — я не успел предупредить. Всё произошло так... — резкая пауза от нехватки воздуха, — так быстро. — Да забей, — прокашлявшись, сказал Илья, натягивая кокетливую ухмылку, — я всегда знал, что ахуенно сосу. Они оба залились хохотом, падая на твёрдый пол, ведь сейчас это было совершенно не важно. Да, точно всегда возвращались.