До первого шага

Эллиот припарковался у пиццерии слишком резко. Мопед дёрнулся, двигатель захлебнулся и замолчал не сразу, будто сопротивлялся. Эллиот посидел пару секунд, не убирая рук с руля, прислушиваясь — не к улице даже, а к себе. Сердце билось быстро и неровно, словно он только что бежал, хотя всю дорогу ехал медленно, почти осторожно. Внутри горел свет. Тёплый, жёлтый, привычный. Это немного помогло. Он толкнул заднюю дверь плечом. Эллиот прошёл через коридоры к главному залу и они уже были закрыты. Посетителей не было и персонала тоже. — Ты запозднился, — раздался голос из-за стойки. Эллиот дёрнулся. Джордан сидел на высоком стуле, склонившись над стопкой чеков. Ручка была зажата между пальцами, волосы, а точнее чёлка, была заколота небрежно, как обычно под конец смены. Он поднял взгляд и улыбнулся — лениво, по-дружески, без всякого напряжения. — Менеджер уже закрылся, — добавил он. — Я тут… — Джордан постучал ручкой по бумаге. — Перечитываю чеки. Если честно, просто тяну время. Эллиот кивнул, но ответил не сразу. Он поставил сумку с доставкой на пол слишком аккуратно, словно боялся, что любой резкий звук может что-то спровоцировать. Внутри пиццерии было тихо: холодильники гудели ровно, где-то на кухне капала вода. Всё было на своих местах. Слишком нормально. — Извини, — сказал он наконец. Голос прозвучал чуть хриплее, чем он ожидал. — Заказ задержался. — Да брось, — Джордан махнул рукой. — Всё равно уже никого нет. Ты как будто с похорон вернулся. Он усмехнулся, не вкладывая в слова ничего лишнего. Просто шутка. Обычная. Та, над которой в любой другой день Эллиот бы фыркнул или закатил глаза. Сегодня — нет. Эллиот почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он опустил взгляд, делая вид, что проверяет карманы, и только потом понял, что пальцы слегка дрожат. Он сжал их в кулак, спрятал руки в рукава куртки. — Устал, — сказал он. Это была почти правда. Джордан посмотрел на него внимательнее, но ненадолго. Не вглядывался. Не пытался понять. Просто отметил. — Ну, смена выдалась дерьмовая, — пожал плечами он. — Иди переоденься. Я тут ещё минут десять посижу и тоже свалю. Эллиот снова кивнул. Он прошёл вглубь пиццерии, чувствуя спиной чужое присутствие — даже не Джордана, а сам факт, что кто-то ещё здесь есть. Это должно было успокаивать. И в каком-то смысле успокаивало. Но тревога не уходила — она просто отступила на шаг, затаилась, как будто ждала, когда он снова останется один. Эллиот поймал себя на мысли, что прислушивается к каждому звуку: к шороху бумаги, к скрипу стула, к шагам за стеной. И от этого стало только хуже.

***

Дом встретил его тишиной. Не уютной — просто пустой. Эллиот закрыл за собой дверь, провернул замок и на секунду задержал руку на ручке, будто ожидая, что та дёрнется в ответ. Ничего не произошло. Конечно, не произошло. Он разулся, аккуратно поставил обувь на место. Слишком аккуратно. Ключи бросил резко но метко, как делал всегда, но сегодня это ощущалось не как привычка, а как что-то нервное и неестественное. В ванной свет бил в глаза. Эллиот умылся, долго смотрел на своё отражение — не выискивая изменений, просто проверяя, что он всё ещё здесь. Лицо было обычным. Чуть уставшим. Чуть бледнее, чем обычно, но, возможно, ему только казалось. Он лёг в кровать, не раздеваясь сразу, и только потом заставил себя стянуть штаны, футболку, бросить их на стул. Комната была тёплой, но окна — открыты. И именно они не давали ему покоя. Слишком тёмные. Слишком большие. Эллиот лежал, глядя в потолок, и ловил каждый звук с улицы. Машина проехала — он вздрогнул. Где-то хлопнула дверь — сердце сжалось, будто пропустило удар. Ему всё время казалось, что сейчас. Что именно в этот момент кто-то бесшумно перелезает через подоконник, тянется к нему из темноты. Он знал, откуда это. Знал, что это не безумие. Он видел казнь. Видел то, о чём обычно говорят шёпотом, как о городской страшилке. О мафии, которая не оставляет следов. И свидетелей. Про неё знали почти все — и почти никто не знал наверняка. До этого вечера. Эллиот резко сел на кровати. Сердце колотилось так, что казалось — его слышно на улице. Он встал, подошёл к окну и дёрнул шторы. Плотная ткань закрыла тьму, отрезала её, но легче не стало. Он проверил замки. Один. Второй. Дёрнул дверь. Потом ещё раз — сильнее, чем нужно. Вернулся, проверил окно. Шторы. Снова замок. Только после этого он лёг обратно. Одеяло показалось тонким и бесполезным, но он всё равно натянул его до подбородка. Закрыл глаза. Дышал медленно, считая вдохи, как будто это могло удержать ночь на расстоянии. Сон пришёл не сразу. Скорее, он просто устал бояться. Где-то на границе между бодрствованием и забытьём Эллиот подумал — почти без эмоций: если бы за ним пришли, он бы уже это знал. Эта мысль не успокоила. Она просто дала ему возможность уснуть.

***

Утро началось раньше, чем должно было. Эллиот проснулся ещё до будильника — резко, будто кто-то дёрнул его изнутри. Несколько секунд он просто лежал, прислушиваясь. К дому. К улице. К собственному дыханию. Всё было на месте. Тихо. Слишком. Он поднялся, собрался почти на автомате. Кофе вышел слабым, но он всё равно выпил его до дна — горячее было нужно не для бодрости, а чтобы чувствовать что-то простое и понятное. Хотя бы что-то что бы почувствовать безопасность. Одежду выбрал привычную, проверил карманы дважды, хотя знал, что ничего лишнего там нет. Дорога до пиццерии прошла спокойно. Настолько спокойно, что это начинало настораживать. Город жил своей жизнью: кто-то открывал магазин, кто-то ругался по телефону, где-то смеялись. Эллиот ловил себя на том, что смотрит на людей дольше обычного — не подозрительно, а будто пытаясь понять, кто из них что-то знает. Пиццерия уже была открыта. Запах теста и томатного соуса встретил его на пороге — знакомый, почти родной. Это должно было успокаивать. И на пару минут действительно успокоило. — Утро, — бросил кто-то с кухни. Эллиот ответил кивком. Голос использовать не хотелось. Он переоделся, взял сумку для доставки. Ткань была тёплой, чуть шершавой на ощупь. Всё как всегда. Он повторял это про себя, пока проверял телефон. Первый заказ пришёл почти сразу. Обычный адрес. Обычное имя. Ничего, что могло бы насторожить. Эллиот всё равно перечитал его дважды, потом ещё раз — уже по дороге к выходу. — Ты сегодня рано, — заметил менеджер, не отрываясь от экрана. — Не спалось, — ответил Эллиот. Это снова была правда. Просто не вся. Он вышел на улицу, завёл мопед. Звук двигателя показался слишком громким, но через пару секунд слился с городом. Эллиот поехал, стараясь держать ровный темп, не оглядываться, не искать взглядом ничего особенного. Но он всё равно замечал. Как машина слишком долго стояла на светофоре рядом. Как кто-то посмотрел вслед — или ему показалось. Как руки сжались на руле чуть сильнее, чем нужно. Адрес оказался обычным жилым домом. Подъезд — чистый, лифт — медленный. Эллиот стоял, глядя на отражение в металлической двери, и вдруг понял, что снова задержал дыхание. Он выдохнул только когда лифт дёрнулся. Дверь открыли быстро. Деньги отдали молча. Даже не посмотрели в лицо. Эллиот кивнул, пробормотал привычное и максимально тёплое «хорошего дня» и только на улице понял, что сердце колотится, как будто он только что убежал. Ничего же не произошло. Но именно это пугало сильнее всего. Возвращаясь за следующим заказом, Эллиот поймал себя на мысли, что теперь каждую поездку он воспринимает как проверку. Не наказание. Не предупреждение. Просто — пока ещё можно. Он взял второй заказ. Потом третий. Город не менялся. Менялся он. Вечер подкрался незаметно. Не упал, не навалился — просто стал гуще. Свет на улицах зажёгся раньше, чем Эллиот ожидал, и от этого город показался чужим, словно он пропустил какой-то важный момент перехода. Он ехал медленно. Не потому что устал — потому что не хотел спешить. Вечер не нравился ему. Вечер будто смотрел за ним. Тени стали длиннее. В углах улиц они собирались плотнее обычного, и Эллиоту всё время казалось, что внутри этих тёмных пятен есть форма. Плечо. Голова. Чужое присутствие. Он ловил себя на том, что смотрит туда слишком долго, пока взгляд не начинал обманывать сам себя. Прохожие шли мимо. Обычные люди — пакеты, телефоны, разговоры. Но взгляды… Взгляды скользили косо. Не задерживались, но и не были пустыми. Эллиоту мерещилось, что каждый второй знает. Или догадывается. Или просто смотрит слишком внимательно. Он резко остановился у обочины, заглушил двигатель и снял шлем. Холодный воздух ударил в лицо. Эллиот провёл ладонью по волосам, закрыл глаза. — Соберись, — тихо сказал он себе. Это были галлюцинации. Он знал это. Не настоящие силуэты — просто тени. Не взгляды — просто совпадения. Его тревога искала выход и находила его в каждом углу наполовину освещённой улицы. Он усмехнулся — коротко, без радости. Вот до чего ты себя довёл. Эллиот снова завёл мопед и поехал дальше. Доехал до дома без происшествий, но облегчения не почувствовал. Даже привычные звуки района казались искажёнными, будто вечер специально выкручивал громкость там, где не нужно. Уже поднимаясь по лестнице, он поймал себя на мысли, которая появилась слишком легко: так нельзя. Он не может продолжать так, делая вид, что всё нормально. Если он и дальше будет всматриваться в тени и вздрагивать от каждого движения, это закончится плохо — не из-за мафии, а из-за него самого. Завтра. Завтра нужно взять отгул. Эта мысль впервые за день показалась правильной. Почти спасительной. Эллиот зацепился за неё, как за поручень, когда открыл дверь и вошёл в квартиру. Вечер остался снаружи. Но ощущение, что за ним наблюдают, задержалось ещё немного — у порога, в полутьме, прежде чем окончательно раствориться.