Дом

Тяжелый будний день. Сережа был морально вымотан. Хотелось только быстрее уехать из студии, где он находился с раннего утра, пытаясь записать весь альбом за раз. Но не вышло. Не получилось. Концентрация внимания была нулевая, контроль голоса такой же. Звукорежиссер все время наблюдал, в каком состоянии находится парень, но не останавливал его. Понимал, что тот не послушает, ведь упрямый настолько, насколько это возможно. Эта черта была как раз той, из-за которой Сергей все портил. Точнее, он так считал, но, конечно же, никогда не признавал, что был не прав. Винил во всем всех вокруг, но не себя. И ответственность за свои поступки и слова не брал, какими бы грубыми они не были. И Диму этим очень задевал. А тот не показывал. Терпел, принимал его таким, какой он есть, бережно хранил в сердце каждое доброе действие в свою сторону, неприятные - забывал. Старался забыть.

***

Утро перед загруженным днем Сережи прошло ужасно. Он не услышал ни одного будильника и проспал. Обвинил во всем Диму, который спросонья ничего не понимал, но все равно ходил хвостиком за парнем, как нашкодивший котенок. И Дмитриев был уверен, что проспал он, потому что тот без умолку болтал с ним до полуночи, не давая уснуть. Но ведь сам Сережа был не против, поддерживал диалог, поглаживая Ицкова по голове, пока он лежал под боком, иногда закидывая на него то руку, то ногу, или поднимая голову, чтобы посмотреть прямо в глаза, будто пытаясь уверить в сказанных им словах. Сергей любил их поздние разговоры, когда они убирали телефоны, лежали в обнимку и начинали обсуждать разные темы и вопросы. Это было интимнее секса. Будто высшая связь, которая соединяла их дуэт, в чем были уверены не только они, но и все вокруг. Команда, фанаты, близкие друзья - все твердили, что ребята были соулмейтами, на что те отшучивались, но в такие вечера убеждались, что взаимосвязаны каждой клеточкой тела, частичкой души. Вот и причина, по которой Дмитриеву было хуево весь день. Он постепенно осознал все то, что наговорил парню утром. Осознал, что обидел, ведь в этот раз Дима даже не скрывал, как обычно делал это. Поменялся в лице, тяжело вздохнул, потер покрасневшие от недостатка сна глаза и молча ушел в комнату. Тогда парень не придал этому значения, быстро собираясь и покидая апартаменты, но теперь, вспоминая этот образ растрепанного Ицкова, в сердце что-то кололо. При крайней попытке записать хоть один трек из всего альбома, голос Сережи вдруг сломался, неприятно раздаваясь в ушах у него самого и у звукорежиссера. Тот оттолкнулся от своего рабочего стола и снял наушники, складывая руки в замок и упираясь взглядом в парня, который в свою очередь закрыл лицо руками и сделал глубокий вдох. Разъединив средние и указательные пальцы, он встретился глазами с звукарем.  —Еще раз, окей?-спросил Сережа, прочищая горло и облизывая пересохшие губы. —Нет, заебал, едь домой,-парень откинулся назад на своем кресле и покачал головой,-В следующий раз продолжим, сейчас ничего годного не выйдет, бро. —Бля, я тебя прошу,-Дмитриев вышел из помещения звукозаписи и облокотился на стену. Домой не хотелось возвращаться хотя бы потому, что его изнутри съедало чувство вины за то, что расстроил любимого человека. Хотя раньше его не особо волновало это. Знал же, что Дима простит и снова станет веселым. Но сегодня его будто озарило, что все не так легко, как ему казалось. —Не, не, давай, пока,-он указал на дверь, параллельно вставая со своего места и подходя к парню, похлопывая его по плечу,-Не знаю, че у тебя там произошло, но таким овощем я тебя еще не видел.  Значит изменения Сережа испытывал не только внутренне, но и внешне. Решив больше не мучить своего звукорежиссера, он попрощался и покинул помещение. Прошлый Дмитриев скорее всего разозлился бы, а потом приехал бы домой и высказал бы все Диме, а тот бы просто выслушал и поддержал. И правда, легко было жить до осознания того, что он действительно творил, причиняя боль самому близкому человеку в своей жизни. Сергей вызвал такси, уже прокручивая в голове их предстоящий диалог. С чего бы начать? Сказать, что был не прав и бла-бла-бла? Нет, планировать свою речь было глупо, ведь он хотел быть искренним, а значит все слова должны исходить из глубины его души и сильной любви. На пути домой он не думал. Буквально ни о чем. Просто ехал, пока в его голове иногда всплывал образ расстроенного Ицкова, которого отчитали, а тот даже не был в курсе, что с утра у парня были какие-то планы. Его забыли предупредить, так еще и обвинили. Тяжко.

***

И вот Сережа стоит перед дверью квартиры, которая стала ему родной. Которая окружала его теплом и заботой. Которую он мог, не колеблясь, назвать домом. Вставляя ключ и нажимая на ручку, у парня все замирает внутри. Сейчас его голова была заполнена плохими мыслями, что Дима устал все терпеть и уже собрал вещи, решая съезжать, что сейчас он выскажет Дмитриеву все, что думает про него. И у того будут на это все основания.  Но в апартаментах стояла тишина. Неужели парень уехал раньше? Сережу будто током прошибло от возможной реальности таких событий. Он, не снимая обуви, вбегает внутрь, кое-как пихая дверь, чтобы та хотя бы просто закрылась.  В спешке проходя мимо всех комнат, он останавливается на пороге кухни. Облегчение обдает Дмитриева с головы до самых кончиков пальцев ног. Он судорожно выдыхает.  Дима сидел на стуле, прижимая к себе колени. В одной руке у него был телефон. Сережа не мог наблюдать его эмоций, ведь видел его со спины.  Но Ицков повернулся на шум. Его лицо выражало максимальную усталость. Без слов можно было понять, что парень беспокоился не меньше Дмитриева. Губы покусаны, брови слегка нахмурены, а глаза точь-в-точь, как у котенка. Заметив Сережу, он слегка удивился от его растерянного вида, но тихо сполз со стула, неловко оставаясь на месте. —Сереж, я…,-начал он, ломая пальцы. Хотел попросить прощения, ведь любил его. Готов был пойти на все, чтобы утешить. Не хотел, чтобы парень чувствовал вину. Он же все это делал не специально, так ведь? У всех выдаются тяжелые дни, когда просто необходимо выплеснуть на кого-то накопленную злость. Но договорить Диме не дали. За пару шагов Сережа преодолевает расстояние между ними и обнимает. Так крепко, будто хотел слиться в единое целое, каким они и так являлись. Цепляется руками, прижимая еще ближе и утыкаясь лицом в плечо парня.  Ицков, конечно же, был шокирован таким внезапным порывом. Но хватило пары секунд, чтобы Дмитриев почувствовал теплые руки на своей спине.  Они стояли так несколько минут. Или же больше. Время будто остановилось, давая им возможность прочувствовать эмоциональное состояние друг друга. Оба измотаны, оба усталые, но, сука, оба влюбленные.  Сережа первым прервал тишину момента, который будто был отведен для них единственных. —Прости меня, прости, прости…,-будто не просто извиняется, а молится. Дима вслушивается в каждое его слово, не желая перебивать, ведь понимает, что парню нужно выговориться,-Я знаю, что был ебаным идиотом все это время. Знаю, что тебе всегда было плохо после наших ссор. Бля… будто пользовался тем, что ты мне никогда не предъявлял за такое отношение. Но я не хочу тебя терять. Я, блять, хочу с тобой быть вечность. Да, я поступал, как гандон, я не буду сейчас оправдываться, ведь так и есть. Но я понял, что больше не хочу видеть тебя таким… разочарованным, что ли. Я хочу, чтобы ты улыбался, а не грустил. Понимаешь, Дим? А Дима все это слушал. Слушал и проживал в один момент. Ему стало так печально, что Сережа нес в себе столько эмоций, но не делился. Он осознал, что это точно не конец. Это самое начало.  —Я люблю тебя, пиздец как, ты даже представить себе не можешь насколько,-голос Дмитриева снизился до шепота. Он дрожал от адреналина, который бил отовсюду. Наконец-то он сказал все, что так давно таилось в самом глубоком уголке его сердца.  —И я… Я тебя тоже люблю, сильно,-шепотом ответил Дима, кусая губу, чтобы сдержать слезы, которые норовили вырваться. Они переговаривались так тихо, будто кто-то мог их услышать и прервать. Но такого не могло произойти. Это был только их момент. Только для них. От таких мыслей его пробило на улыбку. Сергей поднял голову, встречаясь с мокрыми глазами парня. Он начал бегать взглядом по лицу Ицкова, стараясь запечатлеть в памяти эту эмоцию. Отпечатать на сетчатке глаза. Стереть все воспоминания и оставить только это. Глупо улыбающегося Диму со слезами на глазах.  Дмитриев тоже медленно расплылся в искренней улыбке. Он уже и забыл, какого это, когда от счастья все внутри сжимается, когда перехватывает дыхание. Поцеловал его в нос, в лоб, в каждую из щек по очереди, заставляя парня смеяться, потому что щекотно.  Дима всегда ждет его дома. Всегда ждет домой. И у них еще все впереди.