Сюда смотри

      Воздух пах антисептиком, но сегодня этот запах казался резким и раздражающим. Перед сеансом с Хван Боми Чимин всегда настраивался как перед сложным маневром, со всей своей холодной сосредоточенностью, будто натягивал невидимый защитный кокон.       Она появилась в студии точно в назначенное время. Дверь открылась настежь без стука, без предупреждения. Боми никогда не ждала у порога, не проверяла в телефоне время, не колебалась. Вошла уверенно, будто пространство студии принадлежало ей так же, как и сам Чимин.       На ней были широкие плотные брюки и свободная шелковая блуза, небрежно заправленная с одной стороны. Свою косуху, наверняка привычно бросила на диванчик у входа. Одежда на ней не кричала о татуировках, но Чимин знал, что под тканью целая вязь из линий, надписей и символов, которую она создавала с его помощью последние полгода.       В руках — плотный конверт из крафтовой бумаги. Боми никогда не показывала эскизы на телефоне, как большинство клиентов. Только бумага. Только тактильность.       — Привет, — бросила она, даже не глядя на Чимина. Сразу направилась к зеркалу у противоположной стены. Её движения были плавными, почти танцевальными, поворот головы, лёгкий взмах рукой, чтобы убрать прядь волос за ухо.       Всё это она делала не спеша, с осознанием, что за ней наблюдают. Нанесла блеск для губ, чуть тиранула мизинцем над верхней губой и наконец повернулась. В глазах — вызов, но не агрессивный, а озорной, будто они играли в одну игру, правила которой знала только она.       Достала из конверта лист, сложенный вдвое. Развернула одним движением, — Хочу здесь.       Она указала на внутреннюю сторону бедра, гораздо выше колена и плавно повела пальцем к промежности. Место, которое не каждый решится отдать под татуировку.       Чимин молча взял эскиз со сложным геометрическим узором с вкраплениями готических букв. Даже ему, с его‑то опытом, рисунок показался дерзким — слишком много острых линий, слишком откровенная композиция.       — Это… смело, — произнёс он, стараясь не выдать восхищения, — Смотреться будет вызывающе.       Боми улыбнулась, — Иначе зачем я здесь?       Шагнула вперед, медленно сняла брюки, аккуратно сложила их на кресло. Каждое движение выглядело так, как будто она не просто готовилась к сеансу, а разыгрывала эротическое шоу, где Чимин был одновременно и зрителем, и участником.       Когда Боми совершенно не стесняясь сняла стринги и аккуратно сложила их рядом с одеждой, Чимин сжал в руке бумагу чуть сильнее. Он понимал, что сейчас важно не дать эмоциям прорваться наружу.       Боми легла на кушетку, слегка приподняв ногу, чтобы мастеру было удобнее работать. Татуировка должна была начинаться на внутренней стороне бедра и плавно переходить на лобок. Кожа в этой зоне была гладко выбритой и светлой.       — Готов? — она посмотрела на него, чуть приподняв бровь. — Или тебе нужно время, Чимин-и?       Чимин отлично знал, что она выбирает именно то, от чего другие клиенты отшатывались: слишком крупно, слишком смело, слишком откровенно. Но именно это её бесстрашие и раздражало его больше всего. Потому что за ним он видел не силу, а неконтролируемый порыв. Не самовыражение, а эмоциональную лабильность. Каждый её эскиз, каждая фраза, каждый взгляд, как будто проверка на способность Чимина выдержать её напор и не сломаться. Он никогда не знал чего от неё ожидать, но понимал, что будет непросто. Она начнёт говорить — много, сбивчиво, перепрыгивая с темы на тему. Будет пытаться поймать его взгляд. Будет искать реакцию. Но Чимин уже натягивал перчатки с отчётливым хлопком, который всегда помогал ему переключиться в рабочий режим.        Боми заговорила снова:       — Знаешь, я тут подумала…       — Пожалуйста, сохраняй неподвижность, — перебил он, не поднимая глаз. — Этот узор требует предельной точности.       Она замолчала, но Чимин нутром почувствовал её взгляд — изучающий, чуть насмешливый. Будто даже молчание было частью её игры.       — И даже не обсудим?       — Сначала трансфер, потом обсуждения, — произнёс он ровным тоном, беря в руки гель.       Его движения были точными, лишенными лишних эмоций. Он сознательно избегал зрительного контакта, перенося трансферный эскиз на интимное место, сосредоточившись исключительно на подготовке, но от глаз не ускользнул блеск выделившейся смазки, когда он едва коснулся половых губ пальцами.       Когда рисунок был нанесён, Чимин включил машинку. Звук работающего прибора заполнил пространство, отсекая все посторонние мысли. Внутри всё ещё тлел лёгкий дискомфорт от предстоящего сеанса, но задвинул его подальше, сосредоточившись на ритме машинки. Это был его способ сохранять контроль, превращать напряжение в мастерство, а раздражение — в безупречное исполнение. Мысленно вздохнул, но внешне остался невозмутим.       — Размер большой. Будет больно, — констатировал он, прежде чем начать.       — Звучит угрожающе, но  мне не привыкать, — она рассмеялась. — Чимин-и, я люблю большие размеры.       Чимин вздохнул уже вслух. Вот и началось. Эти намёки — тонкие, но отчётливые, как пунктирная линия.       Игла коснулась кожи, Боми вздрогнула, но не издала ни звука.       Чимин работал молча больше часа, сосредоточенно выводя тонкие линии орнамента и сознательно замедляя ритм, превращая процесс в медитацию: вдох — плавный переход, выдох — точный штрих. Как под лазерным прицелом. Машинка мерно жужжала, создавая ровный фон. Боми лежала, не шевелясь, но в её взгляде читалось скрытое движение — будто она подбирала ключ к его сосредоточенности.       — Ты даже не представляешь, насколько это… возбуждает, — её голос прозвучал мягко, почти невесомо, — Когда красивый мужчина так поглощен делом.       Он не ответил, лишь чуть склонил голову, проверяя симметрию узора. Но пальцы на секунду замерли.       — Знаешь, если бы мы отвлеклись на небольшой перерыв, то я могла бы сделать так, чтобы тебе было приятно, — голос Боми прорвался сквозь рабочий гул. — Прямо здесь. Прямо сейчас.       Чимин медленно опустил руку. Машинка продолжала тихо гудеть в ожидании. Посмотрел на часы: скоро второй сеанс и Чонгук должен вот-вот уже приехать.       — Ты всегда такой… неприступный? Никогда не позволяешь себе отвлечься от работы?       Чимин не поднял взгляда. Движения остались такими же размеренными — ни намёка на замешательство.       — Если будешь двигаться, контур поплывёт, — произнёс он ровным, почти безэмоциональным тоном.       — Да брось ты, — она рассмеялась, — Неужели тебе совсем не хочется отвлечься? Я бы могла доставить тебе удовольствие…       — Это не входит в услугу, — произнёс Чимин, и в его голосе прозвучала непривычная хрипотца.       — А если я готова заплатить больше? — она улыбнулась нагло, не вызывающе, а с тихой уверенностью женщины, которая знает цену своим словам. — За то, что сама же тебе и отсосу…       — Мы оба знаем, что дело не в деньгах, — ответил он, наконец поднимая глаза.       — Конечно, — она чуть приподнялась, сокращая расстояние между ними. — Дело в том, что ты тоже хочешь этого. Так же сильно, как и я. Все мужчины любят когда их умело ласкают ртом.       Чимин остановился. Отложил машинку, снял перчатку, медленно провёл ладонью по лицу, чувствуя нарастающую тяжесть в висках. В груди будто сдавило и от её слов, и от монотонного напряжения, и от необходимости держать себя в узде каждую секунду сеанса. Потом посмотрел на неё — не с раздражением, а с холодной ясностью.       — Хван Боми, — голос зазвучал чётко, без колебаний, — Давай проясним раз и навсегда. Это студия. Это рабочее пространство. И моя работа — делать тебе татуировку. Качественно. В срок. И в рамках профессиональной этики.       Сделал паузу, выдерживая зрительный контакт.       — Всё, что ты предлагаешь, выходит за рамки приличия. Если ты будешь продолжать в этом ключе, то я остановлю сеанс прямо сейчас, верну предоплату, и мы распрощаемся. Я не позволю, ни тебе, ни кому-то ещё превращать мою студию в бордель! — сорвался всё же Чимин, но тут же пожалел об этом, проследив за растерянным взглядом пристыженной Боми, которая как всегда забыла прикрыть за собою дверь. Там стоял Чон Чонгук.