Там, где шепчут мои бесы твоё имя

      Ангелина в людях разбирается, насквозь их видит и наизнанку всех внутренних демонов выворачивает, под свою дудку плясать заставляет, байками деревенскими травит; она грехи у каждого на лбу считывает и улыбается по-ведьмински, смеется задорно, кончик языка зубами белыми прикусывая.       У Изосимовой нюх совершенный, он каждую ноту улавливает и все секреты ей на блюдечке с каемочкой подает; вся человеческая натура у нее на ладони раскрывается, и она всех словно открытые книги читает, в самую душу когтями острыми залазит и правду наружу выскребает, все тайны со дна достает и для своей выгоды использует.       Она силу зовет, призывает и магия послушно все вокруг тяжелой энергией окутывает. Начиты старорусские с губ сами собой скороговоркой срываются, и сила ведьмовская каждый угол помещения заполняет. У нее сердце стучит гулко, о грудную клетку бьется, кровь по всему организму гоняет; она состояние ловит и картинки перед глазами видит. Разноцветные, яркие, интересные. Абсолютно серым героиням не соответствующие, но такие захватывающие, что Ангелине в этих ведениях подольше задержаться хочется, полюбоваться.       Она ведения с трудом рассматривает: силуэты смазанные, действия непонятные, но чувство спокойствия и странной заинтересованности не дают на задание поставленное переключиться и из чужого разума выпрыгнуть.       – Ангелина, – до нее голос тихий через слой толстой ваты добирается и понимание само собой приходит, все по местам расставляет, – что вы чувствуете?       Сотникова пахнет до одури сладко; у Ангелины от приторности зубы сводит, словно она полный рот карамелек в бумажно-желтой упаковке набрала и все разом переживать решила. Ее собственные черти на рыжий цвет все разом с углов прыгают, между собой толкаются и нашептывать зловеще начинают. Они от нее по правую и левую стороны становятся и на грехи подстрекают, в ногах путаются, шагу ступить не дают, выбора не оставляют и приходится свое внимание переключить.       – Сейчас, – черти контактом возникшим довольны, они ластятся, хвостами ноги колдуньи опутывают и ждут покорно, пока Изосимова улыбку ведьминскую Сотниковой подарит, – настроиться нужно.       Она настраивается, заново начинает в этот раз полностью в процесс погружаясь и стену между собой и ведущей неохотно возводит; ей бы хотелось подольше в этих коридорах и запахе дурманящим задержаться, до нижних нот дойти и в самую глубину Вериной души одним глазком заглянуть.       У девушек все грехи строчкой на лбах написаны, как краской красной на гаражах ржавых кривыми каракулями выведены, – совершенно банальные, глупые, посредственные. Изосимовой даже напрягаться не приходится, настолько все очевидно и вычурно оказывается.       Все это глупости.       – Ангелина, вы мне про мои грехи тоже сказать сможете? – Вера вопрос, не думая, задает, глазами стреляет и уголки накрашенных губ поднимает, – Потом.       – Верочка, – Сотникова не слушает, глупость вопроса понимает и заднюю дает, смешок в воздухе оставляет и поцелуй воздушно-извинительный прямо под камерами Изосимовой шлет, губами громко чмокает; Ангелина предложение договаривает, – я всегда «за».       Она шаг в сторону делает, чтобы к следующей участнице ногти длинные протянуть и за ниточки все тайны вытащить, но одернуть себя не успевает и по ведущей сканирующим профессиональным взглядом проносится.       Пусто.       Изосимова ее сходу, с полувзгляда, прочитать не может. С ней, как с обычными участницами не сработает, здесь основательный подход нужен, особенный, глубокий. Более трудозатратный и бесспорно значительно увлекательный.       Ведьма своих бесов балует.       Они взглядами сталкиваются: у Сотниковой глаза лисьи, карамельным отливом под искусственным освещением отдают и с идеально медно-рыжим цветом волос сочетаются; у Ангелины взгляд острый, выразительный, любого содрогнуться заставляет и глаза пугливо опустить. Только Вера смотрит прямо, пронзительно, лишь брови вопросительно поднимает и немой вопрос Изосимовой задает, на который брюнетка головой отрицательно машет и в другие пустые глаза смотрит, зрачки которых бегают нервно и зафиксироваться на одном месте не могут.       Вера к ней после испытания, между своими съемками, попрощаться забегает и предплечья ласково касается, поддержку дарит и обратно на площадку возвращается, чтобы еще раз всех экстрасенсов по десятому кругу послушать, одну и ту же информацию переварить и головой не съехать. Ангелина ее выдержке должное отдает и даже мысли не допускает, что она особенная и Сотникова только к ней в гримерку заглядывает. Почему-то в голове четкое знание, что ведущая со всеми такая дохуя любезная и открытая.       Они вообще знакомы без году пару встреч, но почему-то только с ней она субординацию нарушает, границы сразу стирает и с порога уменьшительно-ласкательными общается. Общепринятое «Вы» по-прежнему использует, вот только в своей голове с первой встречи ее имя ласково склоняет и удивляется, как оно на языке приятно лежит и резонирует.       

***

       Изосимова целый сезон проживает, через себя пропускает и «Реваншем», проигранным, себя добивает; ее сила расплаты требует, тело отдыха просит, а бесы просто смеются звонко, на нервы истощённые действуют и терпение расходуют.       У Ангелины обида горькая в горле встает и слезы пеленой на глаза ложатся. Она руки в кулаки от злости сжимает и в выражениях громких не стесняется.       – Это несправедливо, – Сотникова стабильно рядом, стабильно поддерживает, стабильно в ее гримерке.       Ангелина Вере всегда рада; она ей улыбается охотно, искренне, нисколько не наигранно и от касаний не дергается. Не избегает. Позволяет ей больше остальных, потому что сила ведьмовская, как кошка домашняя, покладистая, приятными вибрациями отдает и теплом по телу распространяется.       Доверяет.       Для Изосимовой удивительно: Сотникова с ней на контрасте от цвета волос до выбора одежды и энергия у Веры яркая, огненная, с ее, казалось бы, не сочетаемая от того и такая загадочная, притягательная.       – Ангелина, – рука у ведущей теплая; она чужого запястья касается, смотрит сочувственно и произносит с горечью.       – Спасибо за поддержку, Верочка, – Изосимовой собственные эмоции всегда было трудно проявлять; она Сотниковой благодарна, свою руку поверх Вериной кладет, – это для меня много значит.       Рыжая в объятия крепкие затягивает, порывистые, но осторожные, к себе прижимает: одну руку на спину кладет, второй шею обнимает, обжечься о кожу чужую совершенно не боится и Изосимова теряется; она носом мягких медных прядей касается и на полуслове спотыкается, слова проглатывает.       С Верой обниматься приятно, магнитными волнами обмениваться и в контакт тактильный входить; из нее сила собственная веревки вьет, пока черти вокруг нее хороводом ходят, да от радости высоко подпрыгивают, взглядами опасными ведьму прожигая.       – Я на машине, – Сотникова дыханием за ушком обжигает и рукой ласково по спине напряженной поглаживает, – могу подвезти Вас.       Предложение ведущей заманчивое, соблазнительное, но Ангелина на уловки судьбы отказывается идти; она все победы и проигрыши всегда сама переживала, заново на ноги вставала и обратно с головой поднятой возвращалась.       Ей Верина помощь не нужна вовсе, приятна, однозначно, но не необходима.       – Я вызову такси, – Ангелина от Сотниковой отстраняется и тело неприятной дрожью из-за ушедшего тепла пробивает, до самых позвонков достает, – спасибо, – она ей сотую благодарность за день твердит и на ведущую смотрит.       У той в глазах понимание и улыбка на крашенные пухлые губы ложится. Она кивает, волосы рыжие за плечи привычным движением откидывает и на месте разворачивается, к выходу идет.       – Не переживайте, Ангелина, – она бросает фразу уверенно, ни мгновения не сомневаясь в собственных словах, – в следующий раз победа точно будет вашей.       Дверь за Верой тихо захлопывается, а Изосимова думает, что такси до отеля будет стоить неимоверно дорого.       

***

      Изосимова не знает как именно, но Вера точно предсказывает результат второго «Реванша». Она списывает это на совпадение, удачно сложившиеся обстоятельство и, конечно, на собственную силу.       У Сотниковой точно нет способностей, ведьма убеждена в этом на все возможные проценты, но и отрицать факт невероятной интуиции и потрясающей силы слов ведущей – глупо.       На улице противно, мрачно и холодно – соответствующе серому ноябрю; Ангелина на испытании до костей промерзла, даже пуховик с теплым шерстяным свитером ситуацию не спасли. Она через нос воздух колючий вдыхает, к терпению своему взывает и очередные сказки Левина слушает, окончание съемок стойко дожидается.       Облако пара изо рта выпускает.       Вокруг нее операторы и организаторы бегают, суетятся и последние кадры записывают, подсъёмы берут. Изосимовой хочется в тепло попасть, тяжелый пуховик скинуть и чашку горячего чая выпить. Ангелина не уверена, но, кажется, Виктории, рядом стоящей, хочется примерно того же.        – Левин там наговорится сегодня? – Райдос раздраженный взгляд в сторону записывающегося колдуна кидает и на месте топчется, руки в карманы шубы прячет, – Холод собачий, а он там интервью на полтора часа дает.       Ангелина согласна полностью; она на площадку смотрит, знакомый желтый пуховик в темноте рассмотреть пытается, чтобы нормально к Сотниковой поздороваться подойти, да фразами будничными не под камерами перекинуться.       – Веру не видела? – спрашивает, к Райдос обращаясь и ее движения головой дублирует.       – Последний раз с ней в машине грелись, – Виктория на фургон съемочный указывает, – сейчас, скорее всего, с участниками где-то.       Им так и не удается поговорить ни в тот вечер, ни в последующие дни; Ангелина почему-то дольше обычного об этом думает и чувство жалости под грудиной чувствует. Печаль, такая давно забытая, неприятно о себе напомнила и на время обратной дороги ни на секунду Изосимову не покидала.       Они встречаются неформально только через несколько месяцев в другом городе, в другое время, но также после очередного испытания, когда на улице уже зима глубокая, а минус на окнах изморозь рисует.        Ангелина ее сразу в отельной пустой столовой замечает; Сотникова уставшая, растрепанная, с глазами пустыми и до безумия, до чертиков, красивая. Парфюм Веры сразу легкие наполняет, она пахнет: сладостью приторной, персиком спелым и перцем розовым; сила ведьмовская снова реагирует и на кончиках пальцев покалывает.       – Не спится? – Изосимова разрешения не спрашивает, напротив садится и в полумраке желтых ламп ближе ведущую рассматривает.       – Бессонница, – у Веры голос низкий, взгляд измученный, но на губы легкая улыбка ложится.       – Кофе, вместо снотворного пьете, Верочка?       Ведущая не отвечает, чашку полупустую, со сколом на ободке, в руках крутит и взгляд тяжелый в сторону отводит; Ангелине сказать нечего, обычно Сотникова беседу начинает, темп задает и дальше все по накатанной само развивается. Сейчас в Вере энергии минимум и состояние выжитое.       Изосимова на спинку вычурно-бордовую откидывается, на миг глаза уставшие прикрывает, решение принимает.       – Подождите здесь, – встает, на стол опираясь, фразу на пол пути из столовой бросает и к лестнице на второй этаж направляется.       У себя в комнате, в сумке рабочей, сборы нужные находит; она из пучков различных по веточке достает и обратно в столовую возвращается, своей благотворительности удивиться не успевает, когда мимо Веры, к стойке барной, обшарпанной и жизнью потрепанной, подходит, и девушке небольшую травяную связку протягивает.       – Заварите, – просит, видя, как девушка перед ней тушуется и как отказать не знает, – пожалуйста.        Ангелина такую доброту душевную не часто проявляет, обычно либо с родными, либо по просьбе, либо по работе. Тут же ни один вариант не подходит, а придумывать объяснение у Изосимовой нет никакого желания.       Ее сбор кипятком заправляют и на круглый поднос с двумя чашками ставят; Ангелина его сама берет и на Верин стол перемещает, ее кофе, остывший и недопитый, из рук забирает, случайно чужую кожу задевая, и новую чашку перед лицом располагает.       На нее ведущая смотрит странно, с только ей понятной эмоцией, а Изосимова теряется; у нее уверенность пропадает куда-то и в горле першить начинает.       – Это травяной чай, – Ангелина запинается, щеку изнутри кусает и в чужие черты лица всматриваясь, каждый изгиб изучает, – поможет уснуть.       – Спасибо.       Ангелина хочет отодвинуться, личные границы возвести, но Вера через стол наклоняется, берет ее за руку и ладонь кончиками ногтей ласково поглаживает, по линии судьбы едва царапает, но ведьме нравится.        Она не тактильная обычно, не нежная и контакта никогда не ищет, избегает, в большинстве своем; но Верины касания странно-приятные, от них отстраниться и руку в карман спрятать не хочется.       – Вы были правы, – ведьма разговор начинает, руку не одергивает и позволяет Вере больше, чем всем остальным.       У них вообще взаимоотношения странные; Изосимова с ней только на съемках пересекается, периодически в гримерке недолго задерживается, реже всех остальных видит, но почему-то связь странную, непонятную и такую крепкую только с ней имеет.       – В чем? – Вера на нее глаза, в полумраке от лампы блестящие, поднимает, и Ангелина мысль на мгновение теряет.       – Что я выиграю второй «Реванш», – она уверенность Вериных слов тогда в гримерке вспоминает, когда Ангелина даже о своем присутствии во втором сезоне не думала, не то, что о победе. О ней тогда и речи не шло.       У Сотниковой движения плавные, она телесный контакт разрывает и к предложенной чашке тянется; над фразой собеседницы думает и плечами неопределенно жмет, говорит тихо, откровенность между ними спугнуть боится:       – Я в этом не сомневалась, – и Ангелине не нужно магию призывать, чтобы в правде убедиться; Вера губами, со стершейся тусклой помадой, бортика касается, и Изосимова на осознании себя ловит, что впервые ведущую без идеального макияжа и укладки видит, без одежды сценичной и не в декорациях съемочных, и в этом всем она невероятно красивая.       Их разговоры плавно из столовой на цветастый жесткий ковер в комнате ведьмы перетекают, когда темы личные начинаются и мнимое присутствие посторонних на нервы действует; на полу места предостаточно, но они рядом друг с другом садится, бедрами касаются и лопатками о деревянное основание кровати облокачиваются; впервые близость такую долгую испытывают.       Ангелина последний раз такие беседы в университете, в общаге, вела; там все также было: ковер пошарпанный, комната с обоями отклеивающимися и от времени пожелтевшими, а еще состояние такое же – поразительно домашнее, спокойное. Только вместо одногруппниц малолетних и выпивки дешевой, у нее Сотникова рядом сидит, расслаблено назад откинувшись.       – Они от меня, как черт от ладана отпрыгнули, – Ангелина напуганные глаза участников испытания вспоминает и ухмыляется не весело, – я их до полусмерти испугала.       – Не Вы, – Вера вздох тяжелый носом выпускает, головой отрицательно машет, волосы рыжие по плечам раскидывает, – они просто боятся правды, – Изосимовой в противовес сказать нечего и не хочется, она лишь кончики губ в улыбке натягивает и за поддержку Веру благодарит, – Иногда, легче не видеть и отрицать существование проблемы, чем решать ее.       Сотникова о чем-то своем задумывается, машинально губу закусывая, на которой еще остался легкий коричневый оттенок помады, и пальцами по ворсу ковра узоры только ей понятные вырисовывает; Ангелина засматривается на волосы рыжие, на взгляд отстранённый и на грудь медленно вздымающуюся.       У Ангелины черти перед глазами пляшут, от восторга прыгают, когда она руку неосознанно протягивает, силе и желанию неведомому поддаваясь, и упавшие на глаза медные пряди бережно убирает, в сторону смахивает; она дольше необходимого задерживается и дальше двигается. Ее ноготь черный виска невесомо касается и ниже по коже фарфоровой ведет: по скуле выраженной, по нижней линии губы скользит; Вера непроизвольно рот приоткрывает и ее дыхание подушечку пальца Ангелины обжигает; Изосимова тепло, под ребрами зарождающее, чувствует.       Вера из сплошной энергии состоит, магнитом к себе притягивает, и Ангелина энергии чужой поддается; на поводу у себя, у силы собственной и бесов радостных идет. Изосимова вперед наклоняется, чтобы поцелуй неожиданный, требовательный, на губах оставить и языком в рот толкнутся.       У нее уши закладывает и сердце о ребра быстро бьется, когда ведущая ее не отталкивает, а позволяет глубже проникнуть, языками соприкоснуться. Ангелина себе не изменяет; она не бережная и не аккуратная, в своей манере берет – с напором, бесконтрольно, и Верин глухой стон ртом ловит, ближе жмется, грудью сталкивается.       Целовать Сотникову оказывается невообразимо приятно.       Изосимова вперед толкает, заставляя Сотникову лопатками в деревянную перекладину кровати упереться и сверху наваливается, колено острое между Вериных бедер ставит и вес на него переносит; Ангелине жарко, душно и неправильно. В голове набатом звучат отголоски здравого смысла, пока ее тело сладостной дрожью возбуждения пробивает и белье предательски мокнет.       Вера по ее ребрам ногтями пробегает, за одежду к себе тянет и навстречу выгибается, телами их сталкивает, ерзает и стонет жалобно; Ангелина себя, желание и силу собственную, так охотно на действия Сотниковой откликающуюся, проклинает трехэтажным матом, потому что ей Веры катастрофически мало, потому что в Вере раствориться хочется, потому что она Вере все без остатка отдать готова, лишь бы та целовать ее продолжала.       Она влажные следы от поцелуев везде чувствует: на шее, плечах и ключицах острых, и такие же отметины горячие на чужой бархатной коже оставляет, той же монетой платит. Сотникова открытая, без остатка себя отдающая и невероятно желанная; Изосимова с ней взглядом сталкивается – диким и горящем – и связь с реальностью обретает.       – Подожди, – Ангелина останавливается и дыхание пытается восстановить; себя винит, за то, что первая грань странную между ними стерла, ситуацию усложнила и в непонятные отношения их привела, – Прости.       Вера веки прикрывает и ждет, пока ведьма расстояние увеличит, с нее слезет и к другому углу кровати вернется; у Сотниковой румянец на щеках, мурашки на коже и чувства странные, грудь сдавливающие; у Ангелины тряска внутренняя, губы от поцелуя горячие и вина через край переполняющая.       

***

      После той ночи у Ангелины появляется: личный номер Веры, который в телефонной книге время от времени на глаза попадается; воспоминания яркие, от которых она избавиться не может и из памяти стереть; чувство недосказанности, отвратительно по ребрам скребущее и головная боль в придачу, «приятным» бонусом.       Они не контактируют и не видятся месяца полтора – ни на личных встречах, ни на рабочих – однако Сотникова, сама того не зная, поразительным образом пробирается в жизнь Изосимовой. Она мелькает в ее ленте, всплывает в разговорах коллег, смотрит на нее с баннеров около театра и всячески напоминает о себе.       Ангелина бы хотела ее полностью из жизни вычеркнуть, но почему-то в разговоры более внимательно вникать начинает, когда там знакомая фамилия фигурирует; а потом и вовсе сдается, когда этого молчания нагнетающего не выносит и в пустой чат первое сообщение отправляет – виртуальный диалог начинает.       С Верой общаться поразительно просто: она понимает, отвечает практически сразу и любую тему поддерживает. Она и не замечает, как их переписки в телефонные разговоры перетекают и какой-то странной традицией становятся, ту ночь в отеле осознанно игнорируют и ни под какими предлогами не вспоминают.        Их следующая встреча должна была состояться на ежегодном корпоративе после съемок всех выездных испытаний, но до объявления всех результатов. Ангелина в компании остальных находится, скучает откровенно и в экран телефона залипает; Сотникова на этот праздник жизни ехать отказалась, сославшись на тысячи дел и недостаток времени. Изосимова же почти уверенна, что Вера от нее бегает и избегает всячески. «Скажи честно, ты из-за меня не поехала?» 23:52       

«Не из-за тебя»

23:52

      Ангелина многословности Веры усмехается и ногтями по экрану стучит, ответ набирает.

«Не верю» 23:52

      «Не верь»

23:52       

      Сотникова ей незамысловатый смайлик в конце предложения оставляет и больше ничего не пишет. Ангелине сбежать отсюда хочется; от всех людей, за это время ее откровенно заебавших, от шума и музыки громкой, которая по ушам с силой долбит, и от себя самой.       Изосимова признаваться не собирается, но она по Вере откровенно скучает, до пальцев заломанных и губ искусанных; давно забытую привязанность испытывает и куда себя деть не знает, как кошка от угла к углу мечется и места себе не находит. Ей кажется, что она в Сотниковой базовую потребность начинает испытывать наровне со сном и воздухом.              На себя злится за чувства испытываемые и глупость собственную.              Она про себя ругается, к черту всех шлет и через время Вере сообщение пишет: «Тогда заберешь меня?» 00:38       Ведьма не сводит взгляда с разблокированного экрана и ответа нетерпеливо ждет; Сотникова в сети, сообщение читает, но ничего не отвечает; на нервы Ангелины действует. Она уже на ответ не надеется, в приложение такси заходит и адрес отеля своего вбивает, едва на кнопку «заказать» не нажимает, когда в шторке знакомое имя мелькает и одно слово на экране отображается из-за которого у нее сердце удар пропускает:

      «Заберу» 00:46

      Ангелина пальто черное-зимнее запахивает, поясом крепко завязывает и на улицу через стеклянную дверь выходит, воздух морозный носом вдыхает и на рыжие волосы сразу натыкается. Вера курит шикарно, пафосно, по-актерски: пальцами тонкую сигарету держит, полными губами фильтр обхватывая, яркий след от помады на нем оставляя и тяжелую затяжку делает, в себе дым на несколько мгновений задерживает – это все больше на разыгрываемую сцену из фильма смахивает, но Ангелине этот спектакль нравится.              От Веры пахнет шоколадными сигаретами вперемешку с ее парфюмом; Ангелина легкие запахом наполняет и Сотникову через себя пропускает, в себе растворяет и наконец то успокаивается. Волнение само собой на последние планы уходит и Изосимова уже не помнит почему перед встречей внутренний тремор чувствовала.             Ведущая на дверь захлопывающую оборачивается, плечом о кирпичную стену отталкиваясь и взглядом с Ангелиной встречается.              – Привет, – Вера к Ангелине обращается, тишину городскую нарушает и сигарету наполовину целую о железную мусорку с шипением тушит, выкидывает.              – Здравствуй, – произносит тихо, цепляющим взглядом на Сотниковой дольше положенного задерживаясь, потому что Вера на этой зимней картинке – в свете желтых гирлянд и снега с неба падающего – идеально смотрится, – не знала, что ты куришь.       – Не курю, – ведущая несколько шагов вперед делает, ближе подходит, – и тебя не избегаю, – Ангелина смех не сдерживает, смеется задорно, громко, в своем стиле; Вера улыбкой ее поддерживает.       Они в машину к Сотниковой садятся и по ночному городу едут; Вера от дороги не отвлекается, перед собой сосредоточено смотрит; Ангелина внимание от Веры не отводит, профиль изучает и черты лица запоминает. У них разговор не клеится, недосказанность пространство салона заполняет и физически давит; по переписке и по телефону общаться было в разы проще, сейчас же, сидя на невыносимо маленьком расстоянии, Ангелина не знает, что говорить.        – Сколько я буду должна за водительские услуги в лице актрисы Веры Сотниковой? – ведьма спрашивает, на кожаную спинку удобно откидываясь и корпусом в сторону водительского кресла разворачивается, решает молчание затянувшиеся нарушить, когда им до места назначения всего несколько минут остается.              – Не смеши меня, – хмыкает Вера, мимолетный взгляд на Ангелину кидая; продолжает весело, – за всю жизнь не рассчитаешься.              Машина на парковку отельную плавно заезжает и останавливается; Вера двигатель глушит и к Изосимовой поворачивается:             – Приехали.              – Хочешь зайти? – Ангелина понятия не имеет какой ответ хочет получить, но прощаться с Сотниковой просто так, сумбурно и скоротечно, на отельной парковке, ей точно не хочется.              Изосимова знает, что это одна из последний личных встреч на долгое время; они увидятся снова на финале, когда вокруг них будут десятки камер, где на едине их никто не оставит, а когда произойдет их следующая встреча она даже представлять не хочет.       – Зайти? – Вера сбивается, губу кусает, смотрит пристально и руки куда деть не знает, – Кажется, у нас с отелями не особо складывается.       Ангелина, всегда в себе уверенная, никогда вину не признающая и чувств своих не стесняющаяся, сама себя не узнает; ей надоело на поводу собственных сомнений идти и очевидное отрицать. Сотникова уже давным-давно основательно поселилась в ее голове, сознании и сердце, и Изосимовой пора перестать это отрицать.       Она в глаза чужие, которые при плохом освещении карамельно-медовые с янтарной радужкой, всматривается, и все свои мысли и желания дает понять. Ангелина вперед тянется и целует; в этот раз медленно, тягуче; руку на чужой челюсти располагая и ближе притягивая, сбежать не дает, хотя в прошлый раз сама испугалась и заднюю дала – Вера не отстраняется, позволяет Изосимовой задуманное совершать.       Вера мягкая, податливая; она отвечает с нежностью, губами чужих касается, помады смешивает; одной рукой в черные волосы зарывается, путается, а второй за черный пояс пальто цепляется, ближе к себе притягивает, одним целым стать хочет, эмоции и чувства на двоих разделить.       Ангелине в мороз минусовой, в остывающей на холоде машине – жарко, она раскаленным металлом плавится и под приборную панель стекает. У нее грудная клетка, от чувств переполняющих, разрывается, и пульс в ушах стучит громко; ее изнутри потряхивает и от прикосновений низ живота мучительно тянет.       Они дыхания соединяют; Изосимова поцелуй углубляет, кончиком языка чужой задевает и импульсы по всему телу распространяющие чувствует, едва на атомы не распадается – все невзысканное за это время своими действиями передает и с Верой самым сокровенным, внутренним, делится.       Вера стонет еле слышно, вибрацию ведьме посылая и первая отстраняется неохотно.       – Это ты мне проезд оплачиваешь или к себе в номер заманиваешь? – Сотникова в горячие губы шепчет.       – Все вместе, – Ангелина свой голос низкий не узнает, рукой Вериной щеки ласково касается, – Зайдешь?       Они заходят в полупустой номер закрывая дверь и оставляя за собой желтые лучи коридорного света; Вера о деревянную конструкцию спиной облокачивается, шарф с шеи куда-то под ноги бросает и силуэт ведьмы внимательно рассматривает: по изгибам плеч, бедер проходится.       Сотникова в звенящей тишине слышит только свое дыхание шумное, неровное, и шелест верхней одежды.       – Собираешься ли ты сбегать в этот раз? – словами цепляет, посмеивается тихонько, почти неуверенно; радуется, что до Ангелины крючком достает и та расстояние между ними стремительно сокращает, ботинками тяжелыми по паркету стучит.       – Я не сбегала, – Изосимова собственные провалы никогда не признает, слишком гордая и самоуверенная, поэтому за лацканы Вериного пальто тянет, изгиб плеча открывая и губами к разгоряченной коже прикасается.       – Конечно, нет, – ведущая в словах сбивается, чувствуя мурашки по телу, мгновенно распространяющие и воздух ртом выпускает, голову в сторону откидывая, больше пространства предоставляя.       У Ангелины на губах волосы рыжие, к помаде прилипшие и запах до помутнения сознания дурманящий, который ей в волосы, кожу и одежду въелся, который она никакими средствами вывести не сможет, потому что рука не поднимется, а еще потому что парфюм у Сотниковой слишком стойкий; ее магия, впервые за долгое время, притаилась, клубком едва заметным свернулась и успокоилась; бесы, свидетели обычно громкие, дыхание затаили и по углам разбежались, ликуют тихо, решением принятым довольны полностью. Одобряют.        Изосимова вперед наваливается, чтобы еще ближе к Сотниковой стать и ту в дверь деревянную собственным весом вжимает, поцелуи страстные на плечах, ключицах острых и на губах покусанных оставляет. Веру хочется повсюду чувствовать, под кожу себе запустить, костями срастись и одним организмом стать.       Ведущая поддается, позволяя Ангелине все эмоции за это время накопившиеся выплеснуть и ситуацией полностью руководить; она послушно чужие касания принимает, ерзает и дышит тяжело, разрешает с себя пальто стянуть и на пол грязный сбросить.       Ангелина настойчивая, нетерпеливая и резкая; она блузку Сотниковой расстегивает и из-за пояса брюк неаккуратным движением выдергивает. Руками обнаженной талии, груди и бедер касается, сжимает, ногтями царапает; Вера от движений чужих навстречу выгибается и губы до боли закусывает, стонет жалобно – ладони на ведьмины щеки кладет и к себе притягивает, целует жадно, отчаянно, языками их сталкивает.       Вера для Ангелины катализатором срабатывает, стремительным и необратимым, как реакция химическая действует, от которой у нее кровь закипает и все внутренние сомнения рушит, наружу все потаенные желания достает. Ведьма перед ней внутренне оголена полностью, всю свою душу нараспашку показывает и всех своих бесов во всей красе демонстрирует.       Изосимовой обладать ведущей полностью хочется, она пуговицу на брюках из петли вынимает и руку под белье влажное запускает, пальцами к горячему месту прикасается и на собственных ногах с трудом держится, когда Вера ее за губу ощутимо прикусывает и стонет особенно громко.       Ангелине дышать нечем; она чувствует только желание давящее и духи Сотниковой полностью ее обволакивающие и рассудка лишающие; Вера за нее изо всех сил цепляется, когда Изосимова пальцами глубже проникает и толкается быстро, во влажности тонет.       Внутри узко и жарко; ведьма темп задает, входит до упора и стоны ведущей ловит, собственные бедра сжимает, чувствуя, как низ живота почти болезненно сводит. Вера к ее водолазке дрожащими пальцами тянется и через голову снимает, открывшуюся кожу тут же кусает, засосы и влажные следы оставляет, стоны из Изосимовой без труда вытягивает; у Ангелины дыхание от возбуждения сбивается, когда Сотникова лямки ее бюстгальтера по плечам спускает и груди пышной касается, языком сосок затвердевший обводит и в рот берет.       Вера ее в себя полностью пускает, и сама на пальцы насаживается, пока ее мышцы судорогой пульсирующей не сводит; Вера Ангелину принимает полностью – со всеми закидонами, магией и бесами в придачу; Вера, кажется, Ангелину давно приняла, ждала терпеливо и знала, что та в себе когда-нибудь разберется, в них поверит и на шаг решится.       Сотникова их местами меняет, до исступления Изосимову доводит и ведьма умолять готова, чтобы Сотникова ее касаться продолжала, потому что чувствовать Верины руки на своем теле оказывается слишком восхитительно. Вера от нее отрывается, в глаза смотрит – темные, в ночи горящие, любого, кроме нее, пугающие, – за руку берет, пальцы переплетает и по коридору дальше, в спальню, тянет, пока бесы в своих углах хороводы крутят и дьявольскими улыбками их провожают.