Цикл

«Нет! Пожалуйста! Пожалуйста! Я не хотел этого! Я не хотел! Кто-нибудь, помогите! Кто-нибудь, ПОМОГИТЕ!» Он проснулся ночью, в 2:45, в холодном поту. Вскочил так резко, что удивительно, как у него не закружилась голова. Первое, что он сделал - это проверил, лежит ли рядом с ним она… И, слава всем всевышним, она лежала рядом. Живая, спящая, повёрнутая к нему спиной. Он восстанавливал дыхание, приходил в себя, проводя рукой по влажному от пота лицу. Наконец зрение сфокусировалось и он рухнул обратно на спину, глубоко набирая воздух в лёгкие. Затем, она пошевелилась. Развернувшись к нему лицом, она наконец открыла глаза и взглянула на него. — Норман? — тихо, в полусне пробормотала она, — Что случилось? — Ничего, — на выдохе ответил он, — Кошмар. Спи дальше. Он пытался вернуть ту колкость и упрямство, которым зачастую общался со всеми, в том числе и с ней. Но послевкусие сна говорило за себя. Всё было слишком реально. Происходило слишком часто. … Триптокаин всегда покоился в его кармане, когда он в очередной раз выходил работать. Надо было хоть как-то отвлечь себя. Он обещал ей бросить в скором времени, но последние обстоятельства попросту вынуждали его не сдерживать слово. Поэтому он умалчивал о своих успехах... Или провалах. Немного расслабиться… хотя бы на пару минут. … В парке они гуляли тогда, когда у Нормана не было особо важных дел. Скрещивали руки друг друга и совали в карманы курток, так как была зима. Холодная, морозящая. Снег валил пушистый и подхватывался порой сильным ветром, засыпая её волосы белыми снежинками. Лепить что-то из этого снега было нельзя, он был рассыпчатый, белоснежный, совсем невинный, пока жидкость не капала на него, делая пригодным для лепки. Только вот где это видано, чтобы снеговик или тот же снежок был окрашен в бордовый цвет и пах железом? Внезапно, Норман остановился и взглянул вправо, где должна была стоять она... Но она уже лежала в снегу, держа окровавленный нож, с перерезанным горлом, из которого всё ещё струилась кровь и пачкала снежное покрывало. С бульканьем кровь выступила из её рта тягучей струёй, проходя по щеке, ушам, волосам, и в конце концов останавливаясь в снегу. Сердце в груди забилось, он тут же подбежал к ней, шокированный, в ужасе. Упал на колени, дрожащими руками роясь в карманах в поисках телефона. В конце концов он закричал, взмолил о помощи. И снова проснулся. … — Ты выглядишь ужасно, — прокомментировала она, то-ли просто сделав замечание, то-ли подколов Нормана, который стоял в ванной и разглядывал свои ярко выраженные синяки под глазами. — Смешно, — Норман судорожно выдохнул и опёрся руками о раковину. Сегодня был понедельник, если судить по календарю, в который Норман не раз смотрел, теряясь во временном пространстве. Понедельник - значит, 3-4 пары почти непрерывного галдежа преподавателей, на которых она бы с радостью забила, но всё равно посещала их лекции. Она не раз рассказывала о том, как проводила свой день. Норман порой слушал её вполуха, порой даже задавал ей уточняющие вопросы. Голова забивалась другим. Например, тем, что происходило следующие пару минут. Как она с безразличным лицом хватается за ближайший острый предмет и втыкает его себе в глаз, прокручивая. Кровь лилась густым ручьём, рука дрожала, Норман бросился к ней, пытаясь отстранить руку, сжимающую орудие, от неё, но хватка была стальная. Она не поддавалась физической силе Нормана, как бы он ни пытался. — Перестань! Хватит! — уже кричал в панике он, уже не зная, что делать. Потому что любая его реакция, любые его решения сводили к одному и тому же, — (Имя)?.. Она рухнула на пол, словно марионетка, у которой оборвали нитки. Лицо окрасилось в красный, а из глаза продолжал торчать инородный предмет, который она бездумно всадила в него. — Прекрати… прекрати… — уже сквозь всхлипы бормотал Норман, упав на колени перед телом. Он не знал, кому уже он это говорил. Он не знал, когда это закончится. Потому что как всегда это начиналось сначала. …. — Отвезёшь меня на пары? Её голос выбил Нормана из своих мыслей, он дёрнулся и перевёл свой усталый взгляд на девушку, сидящую рядом с ним. — Ты же пешком любишь ходить, — он слегка нахмурился, вспоминая моменты, связанные с настоящей реальностью, когда она уходила учиться в колледж на своих двух. — Сейчас не хочу, — она пожала плечами, — Тем более, ты в последнее время сам не свой. Ты не хочешь поговорить? — Нет. Он никогда не хотел втягивать её в свои проблемы. Просто послушно вставал из-за стола, надевал свой костюм, дожидался, когда она соберётся, и отвозил в колледж. И после пар он забирал её в зависимости от того, сколько у неё их было и когда он освобождался после работы. Во время того, как они ехали домой на приличной скорости по главной дороге, она открыла дверь и выпрыгнула наружу. Её тело рухнула на асфальт, ударившись несколько раз, а после и вовсе встретившись с рядом едущим грузовиком. Он протаранил её пару метров, а после проехался колёсами поперёк тела. Хруст был звонкий, отчётливый даже снаружи едущей машины. Кровь брызнула по всему асфальту, где по ней проехались колёса грузовика. Норман резко свернул на обочину. Так резко, что заскрипели колёса машины по асфальту, оставляя тёмные следы. Он пулей выбежал на улицу, почти спотыкаясь, и посмотрел в сторону аварии. Взялся за голову, упал на колени, согнулся пополам и упёрся локтями о в землю, пытаясь сдержать очередной крик, который постоянно вырывался из него с болью, стоило ему снова увидеть её мёртвой. Даже когда он пристёгивал её ремнём безопасности, блокировал двери, она выбивала окно рукой, отламывала осколок и резала своё горло. Что бы он ни делал, она всегда умирала. Снова. И снова. И снова. И снова... … — Пошли шаурму поедим, — в очередной раз её голос выбил Нормана из его мыслей и он будто бы очнулся, проморгавшись и взглянув на неё. Они шли по заснеженному тротуару, было где-то 2 часа дня. Они шли от её колледжа, ведь совсем недавно у неё были пары, под конец которых он зашёл за ней. Она шла рядом с Норманом, переплетя их руки и сунув свою в карман, образуя своего рода замок. — Что? — переспросил Норман, взглянув на неё. То-ли он действительно не расслышал её, то-ли ему просто захотелось опять услышать её. — Я говорю, пошли за шаурмой, — повторила она уже более настойчиво, — После пар очень хочется есть. Я с утра ничего не ела. Норман потёр висок свободной рукой и, взглянув куда-то вперёд, вздохнул и согласно кивнул. Почему бы и нет? Они зашли в небольшое помещение шаурмичной, сделали свой заказ. Ну как сделали? Норман не стал ничего брать. Он угостил её, заплатив за шаурму, и этого было достаточно. Они сели за столик, Норман сложил руки, сцепив пальцы в замок и снова погрузившись в свои мысли. — Ты всё ещё употребляешь, Норман, — тихо прозвучал её голос. Он немного дёрнулся, не ожидала такое замечание с её стороны. Откуда она могла знать? Неужели это было настолько очевидно? Норман взглянул на неё, и её привычное расслабленное поведение сменилось на напряжённое, упрекающее его во всех возможных грехах. Норман был виноват. Всё-таки, он обещал бросить, а в итоге попросту не сдержал слово. — Да, — это всё, что Норман мог выдавить из себя. Она забрала свой заказ, но есть не стала. Решила отложить на потом. … Они добрались до квартиры и оба зашли поочерёдно. Сначала она, потом Норман, потому что он хотел, чтобы она была у него на виду. Боялся, что она снова сорвётся. Но он не удивился, когда она, доев шаурму во время просмотра неизвестного для него видео на Ютубе, потянулась за ножом. На этот раз он буквально сорвался со своего места, схватив её за руку. — Перестань! — кричал Норман, — Перестань это делать, ты слышишь?! Она уже не слышала. Глаза смотрели куда-то в пустоту, но рука не ослабевала, всё пытаясь пырнуть себя ножом. Норман чувствовал гул в своей голове, но встряхнул ею, с силой отводя руку от неё. — (Имя)! — он пытался докричаться до неё. Он хотел сделать хоть что-нибудь, чтобы она пришла в себя. Он хлопнул ладонью по её щеке, но она почти не отреагировала. Лишь усилился гул в голове. Затем, нож развернулся в её руке, ранив Нормана в ту руку, которой он держал её. Вскрикнув от боли, он отстранился от неё, отпрянул назад. Он не ожидал, что эта галлюцинация сломается таким образом. Он хотел сломать её в свою пользу. Он не мог больше видеть её смерть. И что в итоге? Теперь она шла на него, вскинув нож в готовом ударе. Норман что-то кричал. Он уже сам не разбирал, что кричал. Когда она набросилась на него, ему понадобилась доля секунды на то, чтобы вообще понять, что происходит. Как он умудрился это сделать? Вместо неё теперь с окровавленным ножом стоял он. Он стоял над трупом человека, которого любил больше всех на свете. Он убил её. Он посмотрел на свои руки, измазанные в красный, и нож с грохотом упал рядом с её телом. На ладони упало несколько солёных капель. — Нет… как… как, я же… — он пытался сообразить, как такое могло произойти. Неужели ему настолько стало плохо, что галлюцинация и реальность стали единым целым? И что это на данный момент? Стоит ли ему вообще надеяться на то, что он снова проснётся? Ни в одной его галлюцинации не было такого момента. Именно поэтому его сердце бешено забилось. Именно поэтому он начал прерывисто дышать и лить слёзы, обнимая труп любимой, выкрикивая её имя, извиняясь за всё. За то, что не сдержал обещание. За то, что переборщил. За то, что не прекратил. И за то, что убил.