Омела

      Конец декабря выдался снежным. Ветки деревьев проседали под тяжестью липкого снега и замирали в единении с холодным сезоном. И так безмолвное кладбище в эту пору становилось особенно тихим. И чистым, светлым, а по запорошенным белым дорожкам изредка оставались следы. Мягкая ткань перчаток оттирала ледяную корочку с могильной плиты.       «Сет Гордон».       — Что ты за человеком такой? — фыркнула Элисон, — Даже после смерти с тобой одна морока.       Закончив, девушка швырнула рядом с могилой плед и устроилась на нём. Она подтянула к себе ноги, прижавшись к коленке щекой, и пару секунд разглядывала могилу, которую за три года выучила наизусть. Элисон не принесла цветов, сигарет или выпивки, на снежном одеяле перед могилой лежала веточка омелы.       — Только не думай, что я ради тебя приехала, — произнесла с лёгкой надменностью Рейнольдс, — Просто рядом была. Прилетела перед Новым Годом навестить Ваймака и Эбби.       Был бы Сет жив, он бросил бы что-то ужасно невежливое. Элисон готова была дать себе оплеуху. Если бы Сет был жив, они были бы другими, либо не были бы вообще. У них всегда всё было на грани. На грани расставания с глупой причины, на грани безумного пылкого примирения, на грани разрушения, когда она не могла больше терпеть его зависимость, на грани исцеления, когда Сет на коленях клялся, что он больше не притронется к наркотикам. На грани проклятия, когда она нашла его мёртвым в туалете со шприцом в руке. На грани прощения, когда она узнала, что это не его рук дело. На каких бы гранях ни были, она знала, что они любили друг друга.       Вот только грани прощания у них не было. Возвращаться к Сету было безвозвратностью её студенческой поры, возвращаться к могиле Сета стало закономерностью провалов ужиться с кем-то ещё. Бесконечный рецидив любовной скорби.       — Это не я не могу отпустить тебя, а ты меня, — заявила Элисон, глядя на могилу с осуждением, словно Сет слышал.       Она долго хранила его прах. Сначала были слишком свежи раны, потом чрезмерно мучительна тоска. Рейнольдс была единственной, кто хотел забрать его. Родные отказались от Сета, это стало ещё одним ударом по ней, привязавшим её к могиле парня невидимой цепью. Она заставила себя поверить, что только она осталась у него. По правде, Гордон был мёртв, а Элисон жива, и отпустить не могла именно она.       Рейнольдс давно не ребёнок, и её вера в новогоднее чудо иссякла. Но каждый канун Нового Года она возвращалась к одному и тому же. К могиле своего парня… «Если бы ты был жив…».       Хрупкость ледяного покоя нарушили шаги. Элисон не обернулась, что-то ей подсказало, что она и так увидит пришедшего. Или пришедшую — перед ней появилась Эбби. Женщина, укутанная в теплые шапку и шарф, остановилась сначала у могилы, она оставила маленькую украшенную ёлочку и конфеты. На веточках едва вздрогнули красные шарики. Только потом гостья подошла к Элисон, надела на неё собственную шапку и села рядом на плед.       Эбби всегда находила её. Находила в слезах перед шкафчиком Сета, находила возле кабинета Бетси, находила в общежитии, когда она не могла найти в себе силы подняться. Порой Элисон чувствовала себя маленькой девочкой, играющей в прятки. В детстве, в огромном роскошном особняке Рейнольдс, её никто не искал. Эбби же находила даже на могиле.       Они обе долго молчали. Неожиданно Элисон почувствовала вину. Не только она потеряла Сета. Ваймак и Эбби тоже, но, отодвинув собственную утрату, они заботились о ней. Были сильными за неё, а она так и не отпустила.       — Я жалкая, да? — бесцветно спросила она.       — Я не считаю любовь жалкой, — ответила Эбби, — Каждый по-своему справляется с горем, и у каждого на это своё время.       — Ощущение, что я не справляюсь.       — Справляешься.       Первые годы Эбби находила Элисон не рядом с могилой, а прямо на ней. Женщина видела много её слёз, истерик и наигранной бравады перед остальными, стервозность вместо ранимости. Но ещё Эбби замечала, как из злости рождалось принятие, как свободнее Элисон говорила о Сете спустя годы, как реже появлялась на кладбище.       Женщина обняла её одной рукой и прижала к себе, Элисон почувствовала тепло и опустила голову на чужое плечо. С неба медленно падал крохотный снег.       — Я знаю, его не вернуть, — произнесла сокровенно Рейнольдс, — Но не знаю, как жить с этой правдой.       — Может быть, тебе нужно не это знание, — размышляла Эбби, — А понимание, что Сет не желал бы тебе такого. Он не хотел бы, чтобы ты мучалась всю оставшуюся жизнь. Или понимания, что тебя окружают любящие тебя люди, всегда готовые прийти на помощь и поддержать, что ты не одна и никогда не будешь.       Эбби всегда находила её. И всегда находила ключик к ней. К злой, обиженной девочке, что разорвала отношения со всеми родственниками, которые никогда её не любили. Эбби стала тёплыми руками, державшими мокрые от слёз щеки Элисон. Стала первой поддержкой в новой команде, когда на первом курсе все готовы были перегрызть друг другу глотки. Стала доверием, когда она обращалась к ней со всеми своими травмами и проблемами. Стала домом, куда она могла вернуться.       Стала источником материнской любви, которой Элисон не получала от биологической родительницы.       Это произошло почти сразу, незримо, но прочно. С первой встречи, с первой мысли, как они похожи внешне, словно родные мать и дочь. И, конечно, добродушие и небезразличие Эбби сыграли важную роль, как и жажда Элисон быть понятой. Пусть медик лисов и была мила со всеми членами команды, Элисон стала для неё особенной. Ребёнком, которому нужны были забота и любовь. Её ребёнком. И Эбби подарила ей принятие, о котором Рейнольдс так мечтала.       Элисон разорвала прошлые кровные узы, чтобы встретить свою настоящую семью. Свою Эбби, которая находила её везде и всегда.       — Эли, отдай мне половину своего горя, — попросила Эбби, — Я знаю, как это тяжело, но ещё я знаю, что ты сможешь с этим справиться. Я помогу и разделю с тобой тоску, и мы вместе пойдём в Новый Год со стремлением преодолеть тяготы и стать счастливее.       Медленно, как снег падал с неба, слёзы текли по лицу. Элисон всегда верила Эбби, даже больше, чем самой себе. И она верила в счастье, что ждало их в Новом Году.       На могиле Сета она пообещала, что ещё навестит своего бывшего парня, но следующий канун Нового Года проведёт в тепле и со своей семьёй. И больше не принесёт ему омелу. Она хотела отпустить боль, отпустить Сета и примириться с собой. Поверить, что она может отыскать своё личное счастье, ведь когда-то она уже отыскала свою настоящую маму.       И в Новом Году Элисон позаботится и о себе, и об Эбби. Чтобы женщине больше не пришлось находить её на холодной могиле.       — Хорошо, — согласилась Элисон, — Пойдём домой. Мам.       Эбби оторопела лишь на секунду, заглядывая в сияющие признанием глаза Элисон. Дочери. И спустя мгновение заключила своего ребёнка в крепкие объятия, поднимая с заснеженной земли.       В светлых волосах Элисон терялись снежинки и слёзы радости Эбби. Они обе пообещали себе, что в следующем году будут чаще звать друг друга «мама» и «дочка».       Кладбище вновь стало одиноким и тихим.