Искупление через Связь: Новый старт в Азкабане

Азкабан всегда пах одинаково — солью, мокрым камнем и отчаянием, которое въелось в сами стены за столетия страданий. Даже без дементоров этот холод проникал под кожу, заставляя кровь стыть в жилах. ​Гермиона шла по длинному коридору нижнего уровня, кутаясь в теплую мантию, но все равно дрожала. Звук её шагов эхом отражался от влажных каменных сводов. Рядом шел начальник тюрьмы, мрачный волшебник с шрамом через все лицо, и главный целитель Сметвик. ​Они спускались все ниже. Сюда не доходил даже шум моря. Здесь была абсолютная, давящая тишина. ​      — Мы очистили весь сектор, — голос начальника звучал глухо. — Блок "Скорпион" полностью изолирован. Никаких других заключенных в радиусе пятисот метров. Стены укреплены рунами поглощения магии.       ​— Этого недостаточно, — прокомментировал Сметвик, на ходу проверяя содержимое своей сумки. — Руны могут сдержать обычного мага. Но Лестрейндж сейчас — это нестабильный вихрь. Мисс Грейнджер, вы помните инструкции? ​Они остановились перед массивной черной дверью, на поверхности которой пульсировали серебряные защитные нити. ​Гермиона кивнула. В горле пересохло так, что говорить было больно.       — Физический контакт. Кожа к коже. Минимум час. Не использовать атакующую магию. ​      — И самое главное, — Сметвик достал пару тонких, черных перчаток, сотканных из драконьей кожи с вплетенными нитями мифрила. — Наденьте это. Прямой контакт с её кожей сейчас может вызвать у вас магический ожог. Её аура агрессивна. Эти перчатки действуют как фильтр. Они пропустят вашу энергию к ней, но защитят вас от физического вреда. ​Гермиона медленно натянула перчатки. Они плотно облегли руки, ощущаясь как вторая кожа. Она посмотрела на свои руки — руки, которые варили зелья, листали страницы книг, держали палочку в бою. Теперь эти руки должны были стать ошейником для зверя. ​      — Она... она говорит? — спросила Гермиона, глядя на дверь. ​      — Она кричит, — мрачно ответил начальник. — В основном бред. Иногда проклятия. Она не спала трое суток. ​Начальник приложил палочку к замку. Механизм тяжело, со скрежетом провернулся. Дверь начала медленно отъезжать в сторону. ​Волна воздуха ударила Гермионе в лицо. Запах озона, как после удара молнии. ​Камера была ослепительно белой. Магический свет лился прямо с потолка, не оставляя теней. Это было сделано специально — никакой темноты, в которой можно спрятаться. В дальнем углу, сжавшись в комок, сидела фигура. ​Беллатриса Лестрейндж. ​Её некогда роскошные кудри висели паклями, закрывая лицо. Тюремная роба была изодрана. Она раскачивалась взад-вперед, и цепи на её руках и ногах тихо звенели. Вокруг неё воздух дрожал, как над раскаленным асфальтом. Искры — черные и багровые — срывались с её пальцев, опаляя пол. ​Услышав шаги, она резко вскинула голову. Гермиона невольно отшатнулась. Лицо Беллатрисы было маской безумия. Глаза ввалились, под ними залегли черные тени, губы были искусаны в кровь. ​      — Ты... — прохрипела она. Голос был похож на скрежет камней. — Грязнокровка... ​Беллатриса попыталась броситься вперед, но цепи натянулись, с силой дернув её назад. Она упала на колени, но продолжила ползти, скаля зубы.       — Пришла посмотреть? Пришла посмеяться?! Я вырву тебе глотку! Мой Лорд вернется... он найдет меня... ​      — Он не вернется, — Гермиона заставила себя сделать шаг внутрь камеры. Дверь за ней с шипением закрылась, отрезая путь к отступлению. Теперь они были одни. В аквариуме из белого света и безумия. ​      — ЛЖЕШЬ! — взвизгнула Беллатриса. Магический импульс вырвался из неё, ударив в стены. Защитные чары вспыхнули синим. Гермиону качнуло, но она устояла. ​Сердце колотилось где-то в горле. «Ты гриффиндорка. Ты прошла войну. Ты сможешь». Гермиона медленно приближалась, держа руки на виду.       — Беллатриса, послушай меня. Твоя магия убивает тебя. ​      — Пусть убивает! — Беллатриса засмеялась, и этот смех перешел в кашель. — Лучше смерть, чем дышать одним воздухом с тобой! Убирайся! ​Гермиона подошла вплотную. Она видела пульсирующую вену на шее Беллатрисы, видела дикий страх, спрятанный глубоко за яростью. Это был страх загнанного зверя, который не понимает, что с ним происходит. ​      — Я не уйду, — твердо сказала Гермиона. Она опустилась на колени перед ней, игнорируя то, как Беллатриса дернулась, пытаясь её укусить. — Мне нужно коснуться тебя. ​      — Не смей! Не смей пачкать меня своей грязной кровью! — Беллатриса билась в цепях, с её пальцев срывались молнии. Одна из них ударила в защитную перчатку Гермионы, но та лишь поглотила удар. ​      — Это не просьба, — прошептала Гермиона, собрав всю свою волю в кулак. Когда пальцы Гермионы сомкнулись на запястье Беллатрисы, мир не исчез — он стал невыносимо, болезненно четким. ​Ожидание удара сменилось ощущением падения. Гермиона чувствовала, как защитная перчатка вибрирует, словно через неё пропускают высокое напряжение. Но это не было электричеством. Это была суть Беллатрисы — черная, липкая смола отчаяния и хаоса, которая хлынула навстречу, пытаясь заполнить собой пустоту. ​Гермиона задохнулась. Её легкие сжало спазмом. Перед внутренним взором замелькали чужие, рваные образы: бесконечные коридоры без дверей, лицо Волдеморта, искаженное смехом, вкус крови во рту, ощущение полета и падения одновременно. Это был разум, раздробленный на тысячи осколков. ​      — Дыши... Грейнджер, дыши... — приказала она сама себе, зажмурившись. ​Её собственная магия среагировала инстинктивно. Она не атаковала. Она обняла. Это было похоже на то, как теплая вода заливает сложный механизм, смазывая ржавые шестеренки. Золотистое, спокойное тепло Гермионы потекло через руки, сталкиваясь с черным вихрем Беллатрисы. ​Беллатриса под её рукой перестала биться. Её тело, до этого напряженное как стальная пружина, начало мелко дрожать. Крик застрял у неё в горле, превратившись в сиплый, влажный выдох. ​Гермиона открыла глаза. Они сидели на холодном белом полу. Беллатриса обмякла, её голова упала на грудь, длинные спутанные волосы закрыли лицо завесой. Гермиона видела, как исчезают магические искры вокруг них. Воздух, который секунду назад пах озоном и гарью, стал стерильным и мертвым. ​Прошла минута. Пять. Десять. ​Гермиона не смела пошевелиться. Её рука онемела, но она держала запястье Беллатрисы мертвой хваткой. Она чувствовала пульс под тонкой кожей — сначала бешеный, как у пойманной птицы, он постепенно замедлялся, становясь ритмичным, тяжелым, человеческим. ​      — Ты... — голос Беллатрисы прозвучал так тихо, что Гермиона решила, что ей показалось. ​Ведьма медленно подняла голову. Её глаза, обычно широко распахнутые в безумии, теперь были полуприкрыты. В них плавал туман — густой, серый туман наркотического опьянения.       — Голоса... — прошептала она, глядя сквозь Гермиону. — Они молчат. Почему в голове так тихо? ​Гермиона сглотнула комок в горле. Страх никуда не делся, но к нему примешалось странное, болезненное любопытство исследователя.       — Потому что я держу твою магию, — ответила она тихо. — Я не даю ей разорвать тебя. ​Беллатриса перевела на неё мутный взгляд. Узнавания не было. Было лишь животное чувство облегчения. Она качнулась вперед и, к ужасу Гермионы, уронила лоб ей на плечо. Это не было объятием. Это было падение тела, лишенного сил. ​Гермиона замерла, чувствуя запах пыли и чего-то сладковатого — запаха старого безумия. Она хотела оттолкнуть её. Каждая клетка её тела кричала: «Беги! Это убийца! Это чудовище!» Но рука продолжала держать запястье, а магия продолжала течь, успокаивая шторм. ​Час тянулся вечность. Когда дверь наконец открылась, и целитель Сметвик дал знак, что время вышло, Гермиона чувствовала себя так, словно разгружала вагоны с камнем. Она осторожно отпустила руку Беллатрисы. Та сразу же пошатнулась, издав жалобный звук потери, и свернулась калачиком на полу, закрывая голову руками, словно пытаясь удержать остатки тишины внутри себя. ​Гермиона вышла из камеры на ватных ногах. И только в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, она позволила себе сползти вниз и закрыть лицо дрожащими руками.