Искупление через Связь: Новый старт в Азкабане

На седьмой день что-то изменилось. Воздух в коридоре, обычно леденящий и затхлый, сегодня казался застывшим в тягучей, настороженной тишине. Сеанс подходил к концу. Целитель за стеклом уже постучал по часам, показывая, что осталось пять минут. Беллатриса, которая весь час пролежала с закрытыми глазами, опираясь спиной о стену, а головой о плечо Гермионы, вдруг напряглась. Она не отстранилась. Она просто открыла глаза. Обычно после контакта её взгляд был мутным, расфокусированным. Но сейчас... Гермиона, посмотрев на неё сверху вниз, вздрогнула. Глаза Беллатрисы были чистыми. Темными, глубокими, пугающе умными. Это были глаза уставшей, взрослой женщины. Беллатриса медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по лицу Гермионы.       —Грейнджер, — произнесла она. Голос был низким, хриплым от долгого молчания, но в нем звучали интонации аристократки.       —Ты... Ты назвала мою фамилию...? Беллатриса усмехнулась.Усмешка была кривой, горькой.       —Трудно не знать фамилию той, что пахнет библиотечной пылью и нравоучениями, даже в тюрьме. Она посмотрела на свою руку,затем на руку Гермионы в перчатке.       —Забавно. Темный Лорд обещал мне величие. А в итоге моим единственным спасением от бездны стала грязнокровка.       —Я делаю это не для тебя, — резко ответила Гермиона. Разумная Беллатриса пугала её в сто раз больше.       —Конечно, не для меня, — Беллатриса прикрыла глаза. — Ты делаешь это для своей совести. Но знаешь что, Грейнджер? Она чуть сильнее сжала руку Гермионы.Почти... почти просяще.       —Когда ты уходишь... голоса возвращаются. И они кричат громче, чем раньше. В этот момент дверь открылась.       —Время, мисс Грейнджер. Гермиона не двинулась с места.Она смотрела на Беллатрису, на ту мимолетную ясность в её глазах, которая уже начинала меркнуть, отступая под натиском внутреннего хаоса.       —Я останусь, — тихо, но четко сказала она, не оборачиваясь к надзирателю. — Еще на несколько минут. Раздался звук, металла, дверь снова прикрылась. Гермиона ощутила, как напряжение в худом теле у её плеча немного спало. Наступила тишина, но теперь она была иной не пустой, а наполненной невысказанным. Гермиона осторожно убрала руку.       —Ты говорила о голосах, — начала она, подбирая слова как сапер мины. — А о чем они? Это... воспоминания? Или заклинания, которые... оставили след? Беллатриса несколько секунд молчала,глядя в пространство перед собой.       —И то, и другое, — наконец выдохнула она. — Некоторые проклятия... они как эхо. Закладываются в кости. Особенно если ты не просто жертва, а проводник... Она повернула голову, и в её взгляде мелькнул острый, аналитический огонек.       — Ты же изучала защиту от Тёмных искусств не только по учебникам. Во время войны. Я чувствую это. В твоей магии... есть шрамы от столкновений. Ты парировала «Круциатус». Неуклюже, но парировала. Мало кто может этим похвастаться. Это прозвучало не как похвала,а как констатация факта, холодная и точная. Но для Беллатрисы Лестрейндж, которая привыкла считать всех маглорождённых неполноценными, это было признанием. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       —Это было больше похоже на паническое отклонение, — честно сказала она.       —С паникой не выживают, — отрезала Беллатриса. — Выживают с инстинктом. А у тебя он есть. Жаль, что растратила на сентименты. Разговор повис в воздухе, но напряжение между ними, колючее и враждебное, продолжало таять, сменяясь странной, сосредоточенной связью двух умов.       —В Хогвартсе, — неожиданно, тише сказала Беллатриса, её взгляд стал отрешенным, — в библиотеке... в запретной секции. Там пахло старой кожей и засохшими чернилами. После комендантского часа. Гермиона замерла.       —Ты тоже туда пробиралась? Уголок рта Беллатрисы дрогнул.       —Профессор Слизнорт закрывал на это глаза, если приносишь ему что-нибудь интересное со страниц «Темных сил: руководство для продвинутых». А ты? Под плащ-невидимку Поттера, я полагаю?       —Не только, — невольно улыбнулась Гермиона, пойманная врасплох этой вспышкой нормальности. — Иногда достаточно было просто... задержаться. Мадам Пинс часто засыпала над своими каталогами.       —Глупая женщина, — пробормотала Беллатриса, но без былой ярости. Почти ностальгически. — Она так и не нашла ту дыру в полке, что вела в потайной альков за аркой с трактатами по алхимии.       —Три полки от конца, за «Свойствами лунного камня»? — автоматически спросила Гермиона. На долю секунды в камере воцарилась абсолютная тишина.Беллатриса медленно повернулась к ней, и в её темных глазах вспыхнуло что-то кромешное, сложное — изумление, досада, и что-то еще, очень далекое от ненависти. Почти уважение.       —Именно так, — тихо произнесла она.       — Догадалась по переплету соседнего тома. Он был менее истерт. Они смотрели друг на друга, бывшая охотница и бывшая жертва, связанные теперь нитями общего, давно утерянного прошлого: пылью запретных книг и тишиной библиотеки после полуночи. Это было не примирение. Это было признание: они были сделаны из одного теста — любопытного, неуемного, голодного до знаний. Просто их аппетиты разошлись. Ясность на лице Беллатрисы снова начала блекнуть, её веки тяжелели. Биение безумия, временно оттесненное разговором, возвращалось, подползая к краям сознания. —Тебе пора, — прошептала она, отводя взгляд. — Они снова начинают шептаться. Гермиона кивнула,чувствуя внезапную и нелепую грусть. Она встала и, уже у самой двери, остановилась. В кармане её мантии лежала небольшая книга в мягком переплете — сборник старых северных баллад. Она взяла её с собой, надеясь отвлечься в перерывах, но так и не открыла. Не сказав ни слова,Гермиона тихо положила книгу на маленькую табуретку у стены, не в лоток, не как подачку, а почти как предложение. Как знак того, что этот разговор, этот проблеск, был чем-то большим, чем терапия.       —До завтра, Беллатриса, — сказала она просто и вышла, оставив за собой тишину, в которой уже не было прежней пустоты, а только тяжелое, но осмысленное молчание и обещание, высеченное на страницах чужой книги.