Встречи

      Горечь обиды щипала глаза, выталкивая наружу слезы капля за каплей. Скапливаясь, стекала по щекам и падала прямиком на рукописи, растворяла бережно написанный текст. Какая разница, что теперь его старания пошли по ветру.       «Ты можешь лучше. Просто не хочешь и ленишься».       Откуда у нее такие убеждения, а самое главное — как она может быть в них так уверена? Он не может, он выжал из себя все, и теперь остается только одно, самое ужасное, по его мнению, только вот ничего больше он не может — только плакать от своей беспомощности. Быть разочарованием сложно, а еще сложнее понимать, что от этого ты падаешь в ценности на самое дно.       На щеках неприятно высохли слезы, нос все еще забит и щиплет, так что каждая попытка вздохнуть сопровождается громким хлюпом. Ветер резко дует в лицо, а ноги уносят куда-то далеко-далеко.       Пляж встречает его, на удивление, приятной пустотой и спокойствием, прибрежные волны легонько касаются песка, принося с собой ракушки и водоросли. Прохладный бриз на берегу немного приводит в чувства. На мгновение и вовсе забываешь, от чего бежал и зачем пришел именно сюда. Закат окрашивает все в теплые цвета, так и манит за собой. — Поэтично, не находишь?       Вздрогнувшие от неожиданности плечи, резко поднятая рука в попытке незаметно утереть глаза от застывшей соли, продолжительное молчание и тихий кивок. — ...Здравствуй. Мы давно не виделись.       Улыбка у него донельзя теплая, спокойная, похожая на встречающий их закат. Он все понимает без каких-либо слов, не задает навязчивых вопросов, просто медленно проходит дальше, открывая вид на свою спину. Светлые локоны красиво развеваются на ветру, а красные одеяния лишь дополняют картину, восхитительно сочетающиеся с белизной прядей. — Ты мне так и не назвал свое имя. — Его голос мягкий и нежный, а поэтичное лицо украшает совсем не обвиняющая улыбка. Он просто констатирует факт. — Но, знаешь... Наши прогулки мне нравятся и без этого.       Имя. То что дают при рождении людям. Но он не человек, не тот, кто заслужил имя лишь тем, что появился на свет.       Кадзуха — так звали того, кто предстал перед ним. Тот, от кого пахло чем-то размеренным, рядом с ним было безопасно и бесконечно спокойно на душе. Будто бы он и не плакал до этого, будто бы все, что происходило до, было плохим сном, который только что закончился. Как пробуждение после кошмара.       Они шагали вдоль пляжа, Кадзуха привычно тихо напевал под нос незамысловатую мелодию, иногда прерывался, потому что в голову странствующего поэта пришли строки для новых стихотворных шедевров, а темноволосый парень лишь шагал рядом и внимал чужую речь. — Небо загорелось, Прощаясь с нами, А я прощаюсь с тобой, мой друг. — Прощаешься?       Первое, что наконец прозвучало из его уст. После слез он был менее разговорчивым, менее приятным собеседником, даже отстраненным. И тем не менее, Кадзуха все равно всегда обращал на него свой мягкий взор. Их взаимоотношения никогда не обсуждались вслух, никогда не разглашались другим и не были чем-то определенным, словно они сами не могли дать этому какое-либо название. Даже те совершенно невинные первые поцелуи, робкие и слишком стеснительные, чтобы стать чем-то взрослым. На пробу, со страхом и пунцовыми щеками напротив. Аккуратные прикосновения, почти щекочущие, невесомые, будто бы Кадзуха думал, что мог его спугнуть.       Сейчас же парень был столь далеко от него, что он мог наблюдать только равномерно покачивающиеся одежды и белокурые волосы на спине. Это ощущалось так... непривычно, но все равно очень приятно. Его присутствие рядом всегда так ощущалось. — Встретимся завтра? Вопрос повис в воздухе. Ответ на него знали оба, поэтому никто и не утруждался продолжать диалог. Кадзуха оставил своего спутника и направился в сторону своего временного дома. А кукла осталась провожать закат вслед за Кадзухой, чтобы наступающие сумерки помогли найти дорогу домой. Небо загорелось, Прощаясь с нами, Но скоро оно снова будет сиять.