Любовь? Не ты придумала

Катя всё решила. Она признается. Это было нелегко решить, даже очень трудно, одна мысль о признании всегда вела к рассуждениям об отказе, что очень даже сильно задевало Катерину, не хотелось так заканчивать свою первую влюблённость, но что поделать. Но начался буран, второй, видимо, это им сразу и за прошлогоднюю зиму, в которой снега минимально было, так что клубника вся промёрзла. И надо отметить, буран на плохой, чрезвычайное положение в их городе объявили, это был вторник. С одной стороны, хорошо отягивался этот болезненный момент, с другой — Катя всё больше начала тревожиться и накручивать себя. Также Мишкина постаралась не очень общаться с Олей, чтобы потом не так больно было, она надеялась, что это сработает. Доходило до того, что когда Катя погружалась в рассуждения о признании, а это она делала довольно часто, руки начинали подрагивать, и открывался вопрос. Как же она признается, если только от одной мысли начинается лёгкая дрожь? Ответа она, к сожалению, не знала. Всю неделю, пока у них отменяли уроки, она ходила как на иголках, судорожно выдыхая. Логично, наверное, если Катя так боится сделать всё по переписке, разве не так? Так если бы родители Кати не просматривали телефон каждый день (Мишкина также каждый день чистила переписки), это вызывало некую трудность, учитывая то, что они в России, а её родители выросли в великом советском союзе. Был риск, что Оля ответит прямо во время проверки, и всё, мало ли что ожидать от родителей, еще чего хуже пороть начнут, тут еще отказ, не хотелось таких рисков. Вот только когда они наконец-то вышли, Катя начала откровенно трусить, откладывая на завтра, ей просто не хватало смелости, а вместе с этим росла её тревожность, в голову постоянно лезли самые плохие мысли, она начала плохо спать. В школе теперь делалось так: одну перемену Оля ходит с Варей, одну с Катей, и, честно сказать, лучше бы был тот вариант, который Катя предложила, ей бы было легче. Потому что при общении с Олей у неё начинались трястись руки, и поэтому она прятала их, а так как в юбке карманов нет, она просто складывала их вместе то спереди, то сзади, выглядело странно, но так будет лучше. Сон не приходил всю неделю, она откровенно силой спала хотя бы четыре часа, остальное время спать не давали мысли: «Всё пройдёт плохо», «А вдруг пойдут слухи», «А что если это дойдёт до родителей», много похожих мыслей доставали Катю, из-за этого начала болеть голова. Девочка судорожно ждала этого проклятого завтра, в моменты после школы, когда она хотела сказать «пройдись со мной, пожалуйста», она говорила «до завтра». Внутри уже все кипело от злости за свою же трусость, она как какой-то кролик, пытающийся оттянуть время, когда того сожрет волк. В пятницу после уроков она вновь не смогла сказать нужные слова, ком в горле просто не давал, и начинали подкашиваться ноги, но и обычные слова её маленьких поражений не озвучились. — Погуляем в воскресенье? — выпалила она, внутри ликуя, она сказала, конечно, не то, что изначально хотела, но уже не проиграла. — Я подумаю, — бросила Громова, уходя с Варей. Вслед ей смотрела Мишкина, которая радовалась, что озвучила дату смерти своих чувств. Теперь другое испытание — дожить до воскресенья. Это было трудно, Катя жутко волновалась. Весь вечер Катя рисовала, это, конечно, не успокаивало, но ничем больше заниматься не хотелось. Страшно было как-то осознавать, что она добровольно пойдет и откроет свои чувства, а потом их же смешают с грязью. «Это как суицид какой-то», провела параллель Катерина, в голове просто вихрь разных эмоций, было просто как-то неуютно в собственном доме. Хотя в нем всегда не было особо уютно. Мишкина не идеально, и это факт, как и все на этой планете, и, честно сказать, в музыкальную школу она ходит не по своему желанию, ну и результаты на лицо. С мамой у них всегда были натянутые отношения, вроде и любит, а вроде и не видно. Про отца можно промолчать. Не то чтобы они её прям совсем-совсем не любили, но ведь можно и накричать на постоянной основе, можно и доверять дочери, или, видимо, нельзя. Сейчас на удивление вроде всё более-менее устаканилось, но, как говорится, затишье перед бурей, было страшно, и башка трещать начала, тело болеть. Катя потрогала лоб, не горячий, Господи, она сейчас молитвы начнет читать. Из-за воспоминаний и таких внезапных поворотов жизни хочется остановить время, всё слишком быстро. Ссора с Варей произошла вроде недавно, а вроде и полгода прошло, потом Оля написала, возможно, недельку назад, а уже месяц прошел с их дружбы, Катя влюблена уже недели две как, наверное, та потеряла счет времени. Ну хорошо, что дела с родителями пока что не так напряжены, а то скандалы и обиды по пустякам уже изрядно надоели, из-за них голова болит прям как сейчас, Мишкина решила прилечь. Выдохнув, смотря вверх, думала, как же тяжко это всё, за что ей это всё, почему именно ей? Хочется просто уснуть и проснуться, а проблем и след простыл. Но проблемы подстерегают нас всегда, просто в спокойные и приятные моменты жизни они незаметны и внезапны. За такими мыслями Катя не заметила, как веки стали тяжелыми, и она медленно начала засыпать. Снилось ей какая-то белиберда, ночь, снег, яркий свет, крики, а потом Бах и лето, солнце, она на какой-то поляне, и бабочка, очень красивая бабочка, неописуемая, красивая как чувства, и быстрая, как время. Вот и настала суббота. Открыв глаза, Мишкина посмотрела на время и ошалела, пять тридцать, Господи, нахрена она в такую рань встала, та легла в кровать с надеждой получить капельку приятного сна, но нет, попыталась вспомнить, что снилось, в голове только эта бабочка, очень красивая и очень опасная, подумалось Кате. Уже днем, часов в двенадцать, Катерина была в музыкальной школе, они были на сольфеджио, ужас, она не видела учителя по сольфеджио, она противной была, мегерой, если говорить одним словом. А Катя опять начинает в свои мысли погружаться, но довольно быстро приходит в себя. После музыкальной школы она дома убирается, и вот теперь можно полностью погрузиться в мысли, но мысли были отнюдь не спокойные, наоборот, они тревожили, заставляли задуматься, правильно ли всё делает Катя? Может, стоит подождать чуть-чуть, но ждать уже бессмысленно, если уж страдать собрался, то, милая моя, страдай по полной. Мишкина открыла телефон и быстро набрала сообщение: — «Привет, завтра сможешь прогуляться все-таки?» В ответ получила «скорее всего», Катя даже и не знает, какой ответ хотела бы получить, просто с одной стороны, если откажется, не придётся стоять там и краснеть, но в то же время, если согласится, то и можно быстро и не мучить себя. Выдохнув, она отправила короткое «Окей». И, поджав колени к голове, подумала, что заснуть ей будет трудно. Она была права, заснуть было очень трудно, буквально мысли просто были длинным, запутанным клубком нитей, и эти нити нагоняли тревожности и не давали спокойно уснуть, заставляя противного червя внутри прокручивать в голове самые худшие сценарии, и заснула она только примерно в три ночи. *** Практически всю прогулку Оля что-то рассказывала, а Катя слушала, иногда вставляя комментарии. Не то чтобы кто-то из девочек был против этого, но под конец, когда они оказались в безлюдном месте, Катя поняла, пора. — Оля, я хотела тебе сказать, — сердце бешено колотится, мыслей просто никаких, ком в горле просто не даёт что-то еще сказать, слишком страшно, слишком тревожно. Кажется, стало трудно дышать, стало просто трудно дышать. Мишкина не смотря на Громову, она смотрела на заснеженную дорогу, она просто не могла смотреть на Олю, слишком много эмоций нахлынуло на неё волной, и это пугает, это пугает, но зачем она тогда вообще, Катя это все затеяла, если уж позориться, то до конца. — Хотела сказать, — Катя выдохнула, у неё был вроде заготовленный текст, но сейчас она говорила от души, она забыла все на свете. — Хотела сказать, что ты невероятна и, кажется, очень сильно нравишься мне. — Выдох, она смогла, она смогла! — Будешь встречаться со мной? — Зачем она, конечно, добавила последнюю фразу, не понятно, но она сказала главное, теперь Катя осмелилась глянуть на Олю. Та удивлена, явно в лёгком шоке и ступоре, карие цвета глаза, кажущиеся сейчас невероятно красивыми, расширены, рот приоткрыт. Оля смотрела прямо в глаза, не скрывая, что явно в ахуе. Потом вроде как улыбнулась. — Ухты, — она прокашлялась, — я думаю, можем попробовать? — Они смотрели друг на друга неотрывно. Мишкина на седьмом небе от счастья, не описать словами, как она счастлива, все её страхи были посланы, уступив влюблённости и взаимности, улыбка не слезала с лица. Катя несмело протянула руку, и Оля поняла жест, протянув свою, они сплели руки, пошагав в сторону их домов. Шаг в пропасть, оказался шаг в рай