Есть в графском парке черный пруд

— Ваше Высочество? Сонхва моргнул, возвращаясь в реальность, растерянно перевел взгляд на камердинера, что стоял около открытых дверей с участливо-безэмоциональным выражением лица. Плечи принца опускались вниз под тяжестью мантии, манжеты рубашки царапали запястья, а голову стягивал ободок короны, инкрустированной самыми великолепными камнями. В отражении огромного зеркала сиял превосходный белоснежный мундир, сшитый лучшими мастерами королевства специально по случаю этого торжественного дня. Где-то за стенами покоев принца прозвучал гул фанфар, оглашающий начало церемонии. К горлу Сонхва подступил колючий ком. Сердце камнем рухнуло вниз. Как бы он не пытался гнать прочь мысли, убеждать себя, что это происходит не здесь и не с ним, выпадать из реальности во время подготовки к торжеству, отвергая любое участие в организации, все было давно решено за него. — Ваше Высочество. Пора выходить. Возможно, пустота и отчаяние в глазах принца были слишком заметны, раз даже обычно безучастный камердинер смутился, склонил голову, пряча жалость в услужливом взгляде. Восторженные шепотки и поздравления сыпались отовсюду, пока Сонхва медленно шел в окружении слуг по направлению к главному залу, не различая ни лиц, ни голосов. Дворец преобразился, сверкая своим великолепным убранством — золотые вазы были полны диковинными цветами, очаровывающими своими необычными расцветками прибывших гостей. Повсюду сновали разодетые в пух и прах представители высших сословий, даже на мраморных статуях красовались громоздкие ожерелья и цветочные венцы. Все королевство ликовало, празднуя свадьбу принца. Как жаль, что сам принц не мог разделить радость своих подчиненных. Путь к алтарю казался дорогой на эшафот, выстланный красным бархатом и усыпанный белыми лепестками, прилипающими к подошвам начищенных сапог. Сонхва был безумно благодарен тому, кто решил сохранить хоть немного чести принца и не заставил его надеть свадебную фату, ограничившись абсолютно белым нарядом и букетом из таких же белоснежных лилий. Толпа гостей, ожидавших начало церемонии в главном зале, завороженно ахнула, как только принц появился в дверях. Его было так легко спутать с прекрасным ангелом, спустившимся на землю, и светлые волосы, усердно уложенные в изящную прическу, подчеркивали этот божественный образ, приковывая к себе взгляд. Король восседал на таком же белоснежном троне, внимательно наблюдая за тем, как Сонхва тяжелой поступью приблизился к алтарю в центре огромного помещения, безжизненной статуей замирая около священника. Притихший гул шепотков вновь взметнулся ввысь, как только в дверях появилась еще одна фигура. Только теперь в голосах присутствующих не было и капли того восхищения, которым они одаривали своего принца. Очарованный тон сменился на настороженный, то и дело проскальзывали встревоженные вздохи, пока мужчина в темном свадебном костюме уверенно шествовал вперед, игнорируя косые взгляды. Ладонь Сонхва крепко сжалась на букете, отчего хрупкие стебли надломились с едва слышным хрустом. Он не хотел поднимать голову, не хотел встречаться глазами с тем человеком, которому всего через несколько минут Сонхва отдаст свою руку и жизнь, спрятав, однако, сердце подальше от этого алчного взгляда. Словно в тумане Сонхва развернулся к священнику, опустошенно рассматривая черные носки ботинок, что встали напротив него. — Мой муж не желает даже взглянуть на меня? Тихий голос прорезал напряженную тишину, повисшую в главном зале. Внутри Сонхва вскипела ярость. Было бы проще, если бы он не знал, за кого именно выходит замуж. Было бы лучше, если бы Сонхва не испытывал к этому человеку никаких чувств, выполняя роль обычного товара, обмененного на процветание его королевства. О Ким Хонджуне же знал едва ли не каждый мальчишка. Жители всех семи королевств разделяли двоякие чувства по отношению к узурпатору, неожиданно появившемуся посреди гражданской войны и положившему конец правлению целой династии монархов. О нем говорили полушепотом, люди не знали, что можно было ожидать от такого человека. Его боялись, да, но в то же время по-своему уважали и старались поддерживать нейтралитет. В душе Сонхва не было страха перед мерзавцем, вырезавшим всю королевскую семью. Как и не было в нем ни уважения, ни презрения, ни желания пресмыкаться и лебезить. Все было гораздо проще. Сонхва Ким Хонджуна ненавидел.

***

Церемония бракосочетания прошла мимо принца, по уши увязшего в дурмане букетов и напыщенных поздравлениях. Его новоявленный муж стоял рядом на протяжении всего торжества, подливая масло в огонь жгучей ярости, бушующей внутри Сонхва, и вызывая нервные улыбки на лицах придворных. Прикасаться к принцу Ким Хонджун, слава богу, не пытался, лишь изредка поддерживал за локоть, если вокруг них собиралась плотная толпа. Сонхва тошнило. Перед глазами рябило буйством разноцветных одеяний и заморских цветов, в ушах звенело от опьяневших криков празднующих гостей, а все тело сжималось в попытках отстраниться, уйти, избежать телесного контакта с человеком, которого он обязан теперь называть своим мужем. И с которым обязан делить свою постель. Тошнота лишь усилилась, как только слуги проводили его, обессиленного, уставшего, в спальню, переодев в ночное одеяние. Одна лишь мысль о том, что безжалостный убийца будет лежать рядом с ним, лаская его тело, что его будут касаться чужие руки — что отныне каждую ночь и каждое утро он проведет вместе с этим человеком… Одно лишь видение этого страшного будущего подкосило Сонхва, заставляя упасть на ковер около кровати, зажмурившись в отвращении, лишь бы избавиться от вида заботливо застеленного свадебного ложе. С замиранием сердца принц прислушивался к возне за пределами спальни. Празднование продолжалось, гости и не думали расходиться по своим покоям, продолжая весело танцевать и пьянеть, не заметив отсутствие одного из виновников торжества. Отдаленный шум голосов и музыки незаметно убаюкал измотанного Сонхва. Он прислонился спиной к краю огромной кровати, убеждая себя, что смежит веки лишь на секунду, лишь бы ушла эта боль в голове, сжимающая в тисках затылок; лишь бы затихло это неприятное чувство в груди, обрезанными когтями царапающее ребра… — Мой принц? Голос, словно эхо полузабытого воспоминания из прошлого, вырвал Сонхва из дремы, рывком возвращая в ненавистное настоящее. Схлынувший во время пребывания в забвении гнев вернулся с трехкратной силой, испепеляющим жаром разливаясь по венам. — Даже не пытайся прикоснуться ко мне, — прошипел Сонхва сквозь плотно сжатые зубы, схватился одной рукой за шелковый балдахин, приподнимаясь с пола. — Я тебе не позволю. Он не видел выражение лица Хонджуна, стоявшего в дверях спальни, но четко услышал, как тот усмехнулся. — Переживаешь за свою честь? — произнес Хонджун с издевкой, бесшумно отходя в тень коридора. — Не волнуйся, дорогой. У меня есть куда более интересные способы провести первую брачную ночь, чем предаваться совращениям невинных принцев. И тут же неспешно удалился из спальни, полностью проигнорировав стеклянную статуэтку, влетевшую в стену позади него и разбившуюся на тысячи мелких и острых осколков, усеявших пол комнаты словно рассыпанный жемчуг. Руки Сонхва тряслись от желания запустить в мерзавца все, что попалось бы под руку; он едва сдерживал себя от того, чтобы не разгромить всю спальню целиком, раздробить, раскрошить тошнотворно-огромное ложе, сорвать просторный балдахин, разорвав в дрожащих пальцах. Но усталость и резко накатившая опустошенность взяли верх, и принц камнем рухнул на отвратительно-мягкую перину, сразу же забывшись тяжелым сном. Думать о том, что впереди предстояла целая жизнь, полная ненависти, презрения и пронизывающего холода постели хотелось в самую последнюю очередь.

***

Как ни странно, первый день в качестве мужа безжалостного узурпатора прошел довольно… спокойно? Сонхва не был уверен, какие эмоции он должен был ощущать. Его новоиспеченного супруга и след простыл, а так как на второй день свадебных гуляний практически все присутствующие забыли о тех, в честь кого, собственно, они стукаются кубками, принц был полностью предоставлен сам себе. Он потратил свободное время на прогулку по любимой части прекрасного сада. То был его собственный бережно хранимый уголок, надежно спрятанный от посторонних глаз плотной стеной темно-зеленого плюща. Чужой взгляд не смог бы разглядеть крохотную лазейку между кустами, ведущую к небольшому заброшенному пруду, вокруг которого стояли заросшие травой скамейки и потрескавшиеся от времени и влаги статуи. Скорее всего, садовники слишком часто обходили эту часть сада стороной, попросту не заметив ее за густо разросшейся растительностью, потому и она оставалась нетронутой, тихой, последним оплотом спокойствия и мира в том хаосе, в который превратилась жизнь Сонхва. Принц совсем не по-аристократически присел на коленях перед мутной водной гладью, разглядывая потерянно кувшинки нераспустившегося лотоса, медленно плывущие по поверхности пруда. В груди его защемило. Как близко и как же давно было то время, когда жизнь в этом прудике била ручьем, и стайки мелких рыбок сновали туда-сюда, задорно соревнуясь в скорости между друг дружкой. Как близко и как далеко было с ним безобидное детское счастье. Сонхва окинул потяжелевшим взглядом свой секретный уголок, тихо прощаясь и мысленно извиняясь за то, что не сможет больше посетить всеми покинутую часть, оставляя ее незаметно увядать от одиночества. Празднование свадьбы должно было длиться неделю, по истечении которой супруг Сонхва обязан отвезти его в свое королевство. Точнее, в то место, которое он захватил силой, так же, как и забрал свободу Сонхва, потребовав его руку и сердце в обмен на поддержания мира между их государствами. Слуги уже вовсю собирали его вещи, учителя подходили в коридорах, чтобы попрощаться и дать последнее напутствие. Сонхва держался все дни до отъезда, стараясь вежливо улыбаться и не препятствовать сборам, проводил как можно больше времени в разных уголках дворца и сада, стремясь запомнить, отложить в памяти каждую пылинку его родного дома. Но в момент, когда вечером последнего дня его навестил любимый кузен, Сонхва все же сломался. — Ну же, хен, не все так плохо, — успокаивал его Уен, сжимая в крепких объятьях подрагивающего от слез принца. — Тебя не за тридевять земель ссылают, сможешь приезжать, когда будет время. Если все будет совсем ужасно, пошли мне весточку — я надеру зад любому, кто посмеет тебя обидеть. Особенно, если это твой идиот-муж. Напоминание о Хонджуне заставило Сонхва скривиться в отвращении, что не прошло незамеченным для кузена. — Все настолько плохо между вами? — встревоженно спросил Уен, осторожно отстраняя Сонхва от себя и внимательно посмотрев в его лицо. — У вас получилось поговорить? — Я не горю желанием слушать его оправдания, — резко оборвал принц, ощущая ставший знакомым прилив огненной ярости. — Мне абсолютно плевать, что он скажет. Все его действия, эта чертова свадьба… — прошептал он с горечью, — говорят о нем громче любых слов. Молчание Уена в ответ давило хуже, чем неизбежность отъезда.

***

— Добро пожаловать. Чувствуй себя как дома. Сонхва пропустил слова Хонджуна мимо ушей, демонстративно проигнорировав поданную руку, выскользнул из кареты самостоятельно и отошел как можно дальше от своего супруга, что все так же стоял, согнувшись в полупоклоне. Переведя взгляд на раскинувшуюся перед ним картину, принц все же не сумел сдержать удивленный вздох. Как, каким образом удалось Хонджуну прибрать к рукам все это богатство? Королевство, которое он захватил, содержало большую часть добываемых ресурсов и имело огромную армию. Никто и не думал оспаривать наследное право правящей семьи Хван, точнее, у людей просто не было выбора, ведь с такой силой и влиянием любое восстание подавлялось еще в момент зарождения, а виновных тут же лишали голов. Так как же Хонджуну, сыну обычного конюха, удалось пробраться в дворец и не просто саботировать власть, а полностью свергнуть монархов, присвоив все богатство себе. Сонхва не хотел кормить наверняка раздутое эго супруга и открыто восхищаться красотой помещений, но дух спирало от изящных статуй, картин, написанных лучшими мастерами мира, утонченных предметов декора и количества комнат и слуг, в разы превышающих знакомые принцу виды. Было бы логичней провести свадьбу здесь, промелькнула вдруг мысль, и Сонхва тут же отогнал ее от себя, устыдившись. Даже в таком райском месте венчание стало бы адом для него, ведь его жених являлся Ким Хонджуном, человеком, к которому Сонхва не испытывал ничего, кроме ненависти. Однако, к успокоению принца, дворец его супруга оказался вполне завораживающим и интересным, что пусть и немного, но примирило его с дальнейшей жизнью в качестве невольного пленника. Клетка, в которую его заключили, хотя бы была золотой и полнилась изысканными блюдами и прекрасными сокровищами. Скучать в ней Сонхва точно не удастся. Спальня также превышала размеры прежних покоев, в которых он ночевал последние семь дней. Но, к удивлению принца, в ней явно чувствовалось какие–то отголоски уюта. Комната была опрятная, чистая, но расставленные по всему периметру тумбочки, стулья и предметы декора придавали ощущение жизни, а небольшие складки на постели и не до конца зашторенные окна лишь дополняли видение домашнего быта. Скорее всего, осенило вдруг Сонхва, это было сделано специально, чтобы усыпить его бдительность. В своем дворце принц имел хоть какую-то власть и в его силах было запретить Хонджуну преступать порог их спальни. Здесь же Сонхва был обязан подчиняться супругу, и значит, если тот решит войти в спальные покои и взять принца силой, Сонхва не остается ничего, кроме как подчиниться. Эти мысли ледяным дождем прокатились по телу юноши, вселяя почти первобытный ужас. И в то же время он ощущал абсолютное отчаяние, обезоруживающее его полностью. Что будет, если он попытался возразить мерзавцу на его территории? Какая участь его может постигнуть? Избавится ли Хонджун от него так же, как избавился от предыдущих хозяев этого дворца, или, напротив, решит, что принц не достоин даже капли его усилий и просто запрет в одной из многочисленных комнат? Но время шло, и взвинченное состояние Сонхва начало понемногу отходить, уступая место сонливости. Он лежал на кровати, смотря пустым взглядом в потолок и прислушиваясь к посторонним звукам, боясь и одновременно желая услышать стук приближающихся шагов, лишь бы сгинула наконец эта неопределенность и страх перед неизвестным будущим. Потихоньку веки его опустились, ненадолго вгоняя принца в тревожную дрему, но Хонджун так и не спешил появиться на пороге их спальни, что вызывало в беспокойно ерзающем по простыням Сонхва двоякие чувства. С одной стороны, он был безумно рад тому, что его ненавистный супруг решил вдруг прислушаться к нему и, заметив такое явное отвращение Сонхва при одном лишь упоминании их совместного ложе, действительно нашел другое место для сна. С другой же… Сонхва готов был проклясть себя за то, что глубоко внутри он все равно чувствовал непонятное раздражение и… обиду? Огорчение? Злость? Он не знал, каким словом следовало бы описать едкий колючий ком в его груди, появляющийся каждый раз, когда Хонджун удалялся из виду или игнорировал принца, затерявшись в бесконечных покоях дворца. Словно ему действительно не было никакого дела до человека, который не только стал его супругом, но и лишился собственного дома, последовав за ним. Сжавшись комочком на углу просторной кровати, Сонхва никак не мог закрыть глаза на горькую правду. Ким Хонджуну действительно было плевать на него.

***

— Ваше Высочество! Громкий шепот прорезал тишину библиотеки, и на лице Сонхва сама собой возникла улыбка. Он приложил палец к губам, зыркая в сторону задремавшего преподавателя, и мальчишка, спрятавшийся за полками книг, активно закивал, давая знак, что намек был понят. Всего несколько минут спустя принц уже бежал в сторону сада, ведомый за руку, едва сдерживая смех, рвущийся солнечными лучами наружу. — Что ты на этот раз придумал? — спросил Сонхва, переводя дыхание, пока они сидели в кустах в ожидании того, что прогуливающиеся по тропинкам вельможи наконец отвернутся. — Учти, если учитель Юн вновь начнет меня отчитывать, я переложу всю вину на тебя. Мальчишка, сидевший рядом с ним, картинно схватился за сердце, вызывая новый приступ смеха у принца. — Вы сами сбежали, Ваше Высочество. Я лишь показываю вам дорогу. — Наглец, — закатил Сонхва глаза в ответ на хитрую усмешку. — Надеюсь, то место, куда ты меня ведешь, оправдывает все эти усилия. И, видит некто на небесах, крохотный уголок в конце сада, скрытый от посторонних глаз стеной плюща, действительно выглядел как рай на земле. По крайней мере для двенадцатилетнего Сонхва, что за всю свою недолгую жизнь не выбирался дальше пределов дворца. — Нравится? — довольно улыбнулся мальчик, отпуская его руку. — Я случайно наткнулся на этот пруд, когда убегал от гончих. Сонхва, с восхищением разглядывающий в эту секунду водяные лилии, нахмурился, повернувшись к другу. — Гончих? Что случилось? Мальчишка отмахнулся, присаживаясь на траву около кромки воды. — Какой-то граф решил позабавиться, заставив побегать прислугу. Ничего страшного, собаки не смогли пробраться через кусты. Зато теперь мы знаем, что в этом месте находится такая красота. Сонхва покачал головой, с беспокойством исследовав взглядом сына конюха на наличие царапин от зубов и когтей. Тот, заметив внимание со стороны принца, невольно смутился, улыбаясь чуть шире. — Все правда в порядке, мой принц, — теперь смущался уже Сонхва, зардевшись румянцем от шутливого прозвища. — Пойдемте, ваш учитель наверняка уже совсем скоро проснется. — Еще минутку, — произнес Сонхва, осторожно притронувшись к нежным лепесткам лилии. Тень от его руки упала на воду, распугав рыбок, что дружной стайкой ринулись прочь, поднимая небольшие волны. Еще минутку, хотел пробормотать принц, ощущая, как по его глазам скользнул солнечный луч, пробуждая ото сна. Яркая вспышка воспоминания померкла пред тяжестью нынешней реальности, отравленной стрелой пронзая и без того израненное сердце. Сонхва откинулся на подушки, сжимая глаза ладонями и испустив мучительный стон, не в силах выдержать внезапную боль от невыносимой ностальгии и вырвавшихся на свободу воспоминаний о безоблачных, наполненных искренним счастьем днях. К чему они пришли спустя столько лет? К полузасохшему пруду и разъедающей внутренности ненависти, к вынужденному, навязанному браку, удерживающему их вместе в этом огромном дворце. Как бы Сонхва хотел, чтобы все сложилось иначе. Но давно прошло время для любых перемен.

***

Не то чтобы Сонхва не догадывался. Все-таки он был довольно смышленым юношей. То, что Хонджун нарочно его избегал, было ясно как день. Первое время принц и не стремился разделить его компанию, посвящая свободное время исследованию дворца. Несколько дней спустя ему стало скучно. По прошествии еще пары недель он уже не мог игнорировать разрастающееся раздражение при виде смущения слуг, как можно вежливее отказывающих ему в просьбе узнать, где сейчас находится Ким Хонджун. Этот подонок сначала бросил его, оборвав все возможные нити, появился спустя годы в другом королевстве в качестве преступника, свергнувшего местного правителя. Потребовал свадьбу с Сонхва в тот же самый момент, как только король объявил о поиске супруга для сына, не спросив мнение принца, не прислав хоть какую-то весточку за все это время. Забрал Сонхва в свой дворец, лишая дома и семьи, и после всего не желал удостоить его взглядом, словно принц всего лишь очередной трофей в тронном зале, пребывающий во дворце с одной только целью контроля над ним. Сонхва был взбешен. И плевать ему хотелось на важность встречи делегации, прибывшей во дворец с целью наладить переговоры. По крайней мере он был уверен, что перед лицом столь ценных гостей Хонджун не сможет отказать ему в беседе. — Я не держу тебя взаперти, — устало произнес тот, отведя взвинченного Сонхва в укромный уголок тронного зала, подальше от любопытных ушей послов. — Если тебе настолько скучно, что ты готов снизойти до разговора со мной, можешь потребовать собрать экипаж на прогулку. Съездить на охоту. Навестить родных, в конце концов. Я тебе никак не препятствую. Отрешенность на лице Хонджуна взбесила принца лишь сильнее. — Раз не держишь меня взаперти, то зачем вообще привозил? — вскинулся Сонхва, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Раз настолько не желаешь меня видеть, то зачем требовал моей руки? Скреплялся со мной узами брака? Сделал меня своим мужем? Если я настолько тебе противен, что даже взглянуть на меня не желаешь, зачем тогда появился в моей жизни?! Голос его становился все громче и громче с каждым произнесенным словом, с каждой пронизанной обидой и горечью репликой. Хонджун же стоял не глядя на него, вполоборота, отсутствующе рассматривая мозаику окна. — Не ты ли первый отказался признавать меня своим супругом? — внезапно спросил он спокойно. — Я всего лишь потворствую твоим желаниям, мой принц. — Ты серьезно… — застыл принц в немом шоке, неверующе воззрившись на все так же бесстрастного Хонджуна. — После всего, что ты сделал… После того, как заставил меня идти под венец, ты ожидал, что я буду счастлив? Ты действительно думал, что я приму тебя с распростертыми объятиями? — Нет, — покачал головой Хонджун, скривив губы в подобии улыбки. — Я не настолько глуп, как ты считаешь. Что я действительно не мог ожидать, так это то, что в один из дней ты потребуешь моей компании, которую, как ты вполне отчетливо дал понять, ты на дух не переносишь. — Пусть катятся к дьяволу и ты, и твоя компания, — прошипел Сонхва в ярости, едва удерживая себя от того, чтобы не дать пощечину этому напыщенному мерзавцу прямо на виду гостей. Не удостоив присутствующих прощальным кивком, принц стремительно вышел из тронного зала, вскипая от бушующего в жилах гнева. Так что, принимая во внимание этот инцидент и холод в глазах Хонджуна при каждом случайном столкновении с ним, Сонхва точно уверился, что его ненависть к супругу является целиком и полностью взаимной. Но вот что действительно вгоняло принца в смуту, так это ночи. Ночи, которые должны были быть полны одиночества и холода простынь. И все же каким-то неведомым образом пустующая часть кровати практически всегда оказывалась смятой на утро. А вторая подушка хранила слабый запах чужих ароматных масел. Опять-таки, Сонхва был смышленым юношей. Но даже самые умные люди могли чего-то в этой жизни не понимать. Спустя несколько дней тщательных проверок своей еды на наличие снотворного, а также находки в виде нескольких темных волос на постели принц окончательно сбился с толку. С той самой несостоявшейся первой брачной ночи Сонхва ни разу не замечал Хонджуна вблизи спальни, как и не видел его непосредственно внутри самого помещения. Он пытался бодрствовать до утра, просыпаться раньше, чем обычно, желая поймать наглеца с поличным, но так и не смог уловить тот момент, когда Хонджун ложился в их постель. Что, если это был кто-то другой, совсем незнакомый принцу человек? Или любовник, просунутый под бок Сонхва с целью ублажения и избавления Хонджуна от супружеского долга? От одной такой мысли Сонхва вновь начинало тошнить. Как и тошнило его от усиливающегося с каждой ночью чужого запаха в спальне, отчетливо выдававшего присутствие в ней еще одного человека. Сонхва уже устал злиться. Он просто не понимал, зачем это было нужно Хонджуну. Желал ли он избавиться от сплетен слуг, потешить свое эго? Может, он мог уснуть только на этой кровати? Но зачем тогда отдавать спальню Сонхва, когда можно было выделить принцу другую комнату? У него было столько вопросов, ответы на которые никто не собирался ему предоставлять. Напротив, их количество только увеличивалось. Одним утром Сонхва проснулся от ощущения чужого взгляда, пронизывающего его тело до костей. Но вместо того, чтобы распахнуть глаза и встретиться с незваным гостем, принц притих, поддерживая иллюзию того, что он все еще спит, молясь о том, чтобы в предрассветной тишине не было слышно бешеный стук его заполошно забившегося сердца. Кровать слегка прогнулась под весом второго человека на ней. Сонхва четко чувствовал, как тот привстал на локтях, не отводя пронзительного взгляда. Едва ощутимое дыхание коснулось обнаженной кожи принца. Яростный поток гневных мыслей, полных всех известных Сонхва ругательств и обещаний адских мук, резко остановился, как только чужие теплые пальцы невесомо коснулись спутанных волос, невыносимо медленным движением убирая их со лба. Дыхание принца сбилось. Нарушитель его спокойствия, однако, не заметил, что Сонхва уже несколько минут не спал, продолжил вести пальцами по светлым прядям, касаясь лишь самым кончиком подушечек в отчаянно-нежной ласке. Спустя несколько секунд, растянувшихся для обескураженного Сонхва в часы, ладонь пропала, вызывая не то облегчение, не то разочарование в клубке разрозненных чувств принца. И в то же мгновение, когда он решил, что все произошедшее было лишь игрой его сонного разума, его открытый лоб обожгло едва ощутимое прикосновение обветренных губ.

***

Если бы Сонхва был более несдержанным человеком, то он уже давно бы припер Хонджуна к стенке и вытянул из него все, что так хотелось узнать. Но вместо этого готов был сам на стены лезть, скребя по ним ногтями в приступе бессильной ярости. Он не был уверен, что человеком на второй половине кровати был именно Хонджун. Он настойчиво уверял себя, что помешался от скуки и одиночества, придумал себе то самое утро, как мог закрывал глаза на смятые простыни и волосы на подушке. Но все же не смог пропустить тонкую ноту цветочного аромата масел, когда Хонджун, как обычно, прошел мимо него, не удостоив взглядом. Того самого аромата, преследующего Сонхва каждую ночь, ставшего слишком знакомым, чтобы продолжить упрямо отрицать очевидное. Собирался ли Сонхва что-то делать с обнаруженным знанием? Если подумать, то что, собственно, он мог предпринять? Он до сих пор не мог до конца осознать мотивы и чувства Хонджуна по отношению к нему. Вся эта неопределенность и скачки от абсолютного холода до пронзающей нежности заставляли принца чуть ли не волосы рвать на голове, теряясь в догадках и злясь, злясь, злясь на молчание чертового Хонджуна, что так и не пытался совершить шаги по направлению к Сонхва. Не то чтобы Сонхва этого ожидал, конечно. Он просто хотел хоть какую-то конкретику в жизни, полной метания от одной крайности к другой. Он ненавидел, кривился в презрении, сыпал колкостями при каждом взаимодействии, и все же… И все же не двигался, как только ощущал, что рядом с ним лежит чужое тело, продолжил притворяться, что спит, когда в волосы осторожно зарывалась теплая ладонь, смелеющая с каждой новой ночью. Хонджун никогда не заходил дальше поглаживания волос. Сонхва, конечно, был этому рад, но все внутри него сжималось, когда чужие пальцы покидали его лицо, а половина кровати тихо скрипела, пустея. Нельзя сказать, что ему понравился тот поцелуй — слишком уж легко коснулись его сухие губы. Слишком быстро, чтобы он мог хоть что–то осознать. Принц ждал хоть какого-то продвижения со стороны Хонджуна. Он начал чаще инициировать встречи с ним, внимательно наблюдая за выражением лица супруга, что оставалось таким же бесстрастным, никак не выдавая, что именно этот человек с такой мягкостью гладил пряди Сонхва, просыпаясь намного раньше него, жертвуя драгоценными минутами сна, лишь бы посмотреть, прикоснуться. В обычной жизни взгляд Хонджуна почти никогда не был направлен на принца. Так и прошел первый год пребывания Сонхва в королевстве его мужа. В какой-то день он просто смирился, решив плыть по течению. Начал выбираться за стены дворца, путешествовать по землям, знакомясь с местной природой и обычаями. Королевство действительно было богато, но бóльшую часть его богатств составляли великолепные виды гор, полей и лесов, рек и озер, уютных деревушек и суетливых городков. К изумлению Сонхва, жители были более чем довольны своим правителем, тепло отзываясь о нем во время расспросов, прося Сонхва передать пожелания здоровья и счастья их королю. Эта картина разительно отличалось от той, которая была ему известна. Практически все вокруг были уверены, что страна под управлением захватчика неотвратимо катилась в пропасть, а жители ее давно планируют восстание, стремясь вернуть правление королевских потомков. На деле же простой народ организовывал целые празднования в честь свержения монархов, где восхваляли нынешнего правителя и желали ему долгих лет процветания. — Ну как сказать, — чесал голову пахарь после пытливых вопросов принца, озадаченно озираясь по сторонам, ища поддержку в лице деревенских жителей. — Мы люди простые, еда есть, налоги не повышают, значит, вполне неплохо живем. — Мы, конечно, уважаем королевскую кровь, — поспешно встрял пекарь, склонившись перед Сонхва. — Но, если быть честным, прошлый правитель не был настолько… нормальным, как господин Ким. Их жены и друзья закивали, соглашаясь, делясь тем, как их жизнь улучшилась за последнее время стараниями Ким Хонджуна. Сонхва лишь мог дивиться, как даже самый хмурый и черствый с виду кузнец довольно скалился при упоминании восстания. Прежний облик тирана-узурпатора растворялся с каждой такой поездкой, и Сонхва поймал себя на мысли, что он не может быть уверен и в силе его ненависти по отношению к Хонджуну. Особенно после того, как в один из дней, прогуливаясь по саду, он наткнулся на пруд с прекрасными водяными лилиями, практически идентичный тому, который был найден Хонджуном в их далеком детстве.

***

— Нам не стоит делать это, — вопреки своим словам, Хонджун подвинулся ближе, сжимая ладони Сонхва в своих в отчаянной мольбе. Сонхва промолчал, не находя в себе сил для ответа. — Мой принц, послушайте, — прошептал Хонджун сорвано. — Я не боюсь за себя, моя жизнь не стоит и комариного крыла. Но как же вы будете жить рядом с человеком столь низкого сословия? Как же свяжете узы с кем-то настолько недостойным вас, как я, жалкий сын конюха? — Не смей! — вспылил Сонхва, вырываясь яростно из объятий. — Не смей говорить так о себе, не смей сомневаться в моих чувствах. Я столько раз говорил тебе, что мне все равно на твое происхождение, что я действительно хочу видеть тебя рядом со мной — неужели ты мне совершенно не веришь? — Мой принц, — подался ближе Хонджун, не сводя умоляющего взгляда с его лица. — Я не в вас сомневаюсь, поверьте, ваши чувства и ваше мнение всегда будут на первом месте для меня. Но что скажет король? Как отреагируют придворные, подданные, правители других королевств? — Пусть говорят, что хотят, — отрезал Сонхва раздраженно. — Я люблю тебя, Хонджун, и это важнее всего. Дыхание Хонджуна прервалось на миг, взгляд потеплел в ту же секунду, и если бы не темнота ночи, Сонхва был бы уверен, что щеки его возлюбленного окрасились в прелестный малиновый цвет, что происходило каждый раз, когда он открыто признавался в своих чувствах. — Вы меня с ума сводите, — дрогнувшим голосом произнес Хонджун, притягивая принца в свои объятия. — Но все же… Через месяц ваше совершеннолетие. Вы уверены, что сможете переубедить короля? Что, если он разозлится, что будет с вами? — Не переживай, — успокоил его Сонхва, подбадривающе улыбнувшись, прижимая щуплое тело как можно ближе к себе. — Вряд ли отец хочет выдать меня по расчету, да и разговоров пока что об этом не заходило. Все будет в порядке. А если откажется, мы сбежим вместе, как и планировали. Принц нежно провел рукой по спутанным кудрям, мягким касанием зарываясь в них пальцами. Хонджун лишь тяжело выдохнул, обмякая в его руках. И лишь несколько рыбок, бодрствующих в эту безлунную ночь, были свидетелями их робкой, но такой искренней любви, проникающей в каждое касание, каждый взгляд и смущенную улыбку.

***

Сонхва поморщился, прогоняя воспоминания. Каким же влюбленным идиотом он тогда был. Судьба действительно имела чувство юмора. Желание семнадцатилетнего принца все же исполнилось — но какой ценой? Он хотел уйти, забыться среди тысячи книг в огромной библиотеке, написать письмо Уену, заняться хоть чем-то, но не мог заставить себя оторвать взгляд от нежно-розовых лепестков прекрасных водяных лилий, покачивающихся на небольших волнах, вызванных поднявшимся ветром. Что, черт возьми, все это значило? Пора было поставить все точки над и. Пора было решиться, как решился Сонхва семь лет назад, потребовав аудиенции с королем и рассказав о своих чувствах к сыну конюха. Принц быстрым шагом вернулся во дворец, уже подозвал к себе слугу, намереваясь поймать Хонджуна и поговорить обо всем, о чем они молчали такое долгое время, как вдруг его прервали. — Ваше… ваше величество, — прохрипел, задыхаясь, гонец, протягивая письмо с королевской печатью. Что-то резко оборвалось и рухнуло вниз внутри Сонхва от недоброго предчувствия. Он тут же выхватил бумагу, развернул свиток подрагивающими пальцами, пробежался глазами по строкам — и обомлел, покачнувшись от потрясения. — Я занят. Передай слугам, если нужно что-то срочное… Мой принц?.. Привычное равнодушие на лице Хонджуна дало трещину, как только он увидел поступающие слезы в глазах Сонхва, вбежавшего в зал для переговоров. — Что такое… — обеспокоенно спросил он, подойдя ближе и осторожно ухватив трясущегося Сонхва за локти. — Что случилось? — Уена похитили, — сипло произнес принц, едва держа себя в руках. — Хонджун, я… Что мне делать… Мне нужно домой, скорее… — Постой. Хонджун взял ладони Сонхва, успокаивающе сжал, поглаживая нервно вздрагивающие пальцы. — Для начала тебе нужно успокоиться. Я передам слугам, чтобы они о тебе позаботились, — он покачал головой в ответ на возражения принца, вырвавшиеся в ту же самую секунду. — Не беспокойся, слышишь? Оставь все мне. Я позабочусь о том, чтобы найти твоего кузена. — Что… — Сонхва моргнул, потерянным взглядом уставившись на супруга. — Что ты хочешь сделать? — Все, что необходимо, — улыбнулся Хонджун напоследок, отпуская руки юноши. Дрожь прошлась по ладоням Сонхва, потерявшим такое нужное ему сейчас тепло. — Я поеду с тобой. — Нет, — мягко возразил Хонджун, отдавший команду слугам как можно скорее собрать экипаж. — Ты мне нужен здесь, мой принц. Так я точно буду уверен, что королевство будет в безопасности в мое отсутствие. И вышел из зала, оставив Сонхва стоять в замешательстве посреди опустевшего помещения.

***

Первое время Сонхва места себе не находил, съедая себя заживо тревогой за Уена и переживая за Хонджуна, которого оказался невольно втянут в их семейные разборки. Но уже на следующий день новость о пропаже королевского наследника семьи Чон разлетелась по всем семи королевствам, так что весь знакомый Сонхва мир был вовлечен в поиски. С замиранием сердца он вскрывал конверты, переданные ему гонцами, страшась плохих новостей. Продвижения не было, но Хонджун продолжал слать ему письма, держа в курсе любых изменений. Сонхва же в свою очередь полностью принял управление королевством на себя, испытывая благодарность к супругу, что денно и нощно участвовал в поисках незнакомого ему человека. Он старался изо всех сил, проводя по несколько часов за бумагами, встречал послов, вел переговоры — а по ночам прижимался лицом к чужой подушке, вдыхая затухающий цветочный запах, презирая себя утром за проявление слабости. Шли дни, превращаясь в недели. Об Уене все еще не было новостей, и Хонджун все так же не возвращался. Сонхва зарылся по уши в работу, стараясь забыться в делах, чтобы не думать, не переживать о кузене. Несколько раз он уже порывался присоединиться к поискам, но ответственность перед Хонджуном и его королевством останавливала его. Он должен был справиться, быть хорошим правителем, чтобы Хонджун мог без переживаний найти Уена. И тоска в его сердце не должна была стать ему препятствием. Спустя три месяца он получил письмо с требованием отправить часть войска в королевство на севере. Его правитель, как объяснял Хонджун в строчках, насильно удерживал Уена, планируя выставить выкуп в размере половины страны его родителей. Сонхва был готов рвать на себе волосы от собственного бессилия, от того, что он сидел, окруженный уютом и заботой слуг, пока Уен страдал в заточении, а Хонджун сражался на поле боя. Все, что он мог делать, это поддерживать порядок в стране и слать отчеты Хонджуну вместе с запасами провизии и снаряжений. Война вспыхнула как раз в разгар зимы, ухудшая обстановку на фронте. Каждая метель ледяным клинком вонзалась в сердце принца, и без того переживающего за исход каждой битвы. В одну из таких снежных бурь, сползая на пол в их спальне, сжимая очередное письмо в руках, Сонхва дал волю слезам, что удерживал в себе на протяжении этих невыносимо долгих месяцев. Он плакал, зарывшись лицом в край покрывала, хранившего лишь отдаленный отголосок такого любимого запаха. Да, Сонхва любил чертового Ким Хонджуна, мерзнувшего в палатке где-то далеко на севере и все равно старательно отправляющего письма раз в три дня, лишь бы успокоить супруга, уверить, что все находилось под его контролем. Сонхва любил его, несмотря на все попытки отрицать свои чувства, скрывать их под маской привычной ненависти. Он любил его десять, семь лет назад и любит сейчас, но больше всего он хотел не взаимности, не произнесенного признания в ответ. Прямо сейчас, слушая завывания бури за окном, он отчаянно молился всем существующим богам, чтобы Хонджун выжил. Чтобы выжил Уен, возвратился домой в целости и сохранности. Чтобы все было с ними в порядке. И, видимо, боги услышали его мольбы. Как только лед на пруду пошел трещинами, а из-под земли появилась первая трава, пробираясь сквозь промерзшую землю, громогласный звук фанфар огласил прибытие королевской кареты. Сонхва выбежал сразу же, как услышал вой труб, наплевав на приличия. Чуть не поскользнулся на ступенях, все еще покрытых тонкой полосой льда. Бежал, несмотря на горящие легкие, на протестующие крики слуг, чувствуя, как зрение мылится от подступающих слез при виде исхудавшего, но все так же задорно улыбающегося Уена, машущего ему из окна кареты. — Хен, ты мне сейчас все одеяние слезами зальешь, — шутливо пожурил его Уен, не успевший даже толком шагнуть к кузену навстречу, прижатый тут же к груди выбивающим воздух из легких объятьем. Сонхва помотал головой, ощущая, как вязкий ком внутри него исчезает, уносится в небытие волной безумного облегчения. Его сердце, успевшее успокоиться после того, как Сонхва убедился, что Уен действительно был в порядке, подскочило к горлу вновь, как только он заметил фигуру Хонджуна чуть вдали, устало опирающегося на деревянную трость. — Хонджун… — запнулся Сонхва, со смущением заметив, что не может найти слов. Хонджун обернулся, окинув принца потеплевшим взглядом. — Вам с братом нужно много о чем поговорить, — произнес он, слегка улыбаясь. — Я буду у себя. И удалился, стуча тростью об обледеневшую поверхность гравия.

***

Сонхва прижался ближе к кузену, согреваясь сладким чаем и присутствием Уена, без остановки болтающего уже на протяжении второго часа. Первое время Сонхва отказывался выпускать его из объятий, пока Уен уже сам не оттащил его от себя, заявив, что ужасно проголодался в дороге. — …так что теперь этому выродку придется платить нам огромный налог из собственного кармана, — закончил свой рассказ Уен с ухмылкой, растянувшись на просторной кровати в комнате, отведенной ему на время пребывания во дворце. Сонхва покачал головой, жалея, что его не было рядом в момент спасения Уена. Вряд ли этот алчный ублюдок, позарившийся на королевство семьи Чон, ушел бы на своих двоих, если бы он до него добрался. — Твой муженек, к слову, вложил больше всего сил в эту войну, — промолвил вдруг Уен, покосившись в сторону принца. — Я понимаю, у вас сложные отношения, и ты его ненавидишь, но все же… Передашь, что я искренне благодарен ему? От моей личной благодарности он лишь отмахивался, как и от подарков. Сонхва промолчал, коротко кивая в ответ, отводя виноватый взгляд. Радость от прибытия целого и невредимого Уена слегка омрачалась мыслями о том, как Хонджун, прихрамывая, опирался на трость, шествуя к дворцу. О том, что он, скорее всего, как всегда сидит один, разбирая накопившиеся за время его отсутствия дела. Сердце Сонхва больно сжалось в груди, и он положил голову на плечо Уена, прикрыв веки. Уен ничего не сказал, лишь вздохнул тяжело, приобняв в знак поддержки. Сонхва давно не был так сильно кому-то благодарен за безмолвное понимание.

***

— Хонджун? Тихий голос Сонхва эхом прокатился по пустующей галерее, в углу которой стояла чуть сгорбившаяся фигура. Прошло несколько невыносимо долгих секунд, прежде чем Хонджун повернулся, облокотившись на темную трость с металлическим набалдашником. Сонхва вновь ощутил укол вины, заметив утомленное лицо супруга, вязь морщинок на его лбу и явный дискомфорт после продолжительного стояния. В глазах Хонджуна привычно не было эмоций, но теперь вместо холода Сонхва видел лишь застарелую усталость, пронизывающую каждую клеточку крепкого тела. — Хонджун, я… Я хотел передать благодарность от лица брата за помощь в его спасении. И от собственного лица тоже. Спасибо тебе. Лицо Хонджуна внезапно помрачнело, он отвел взгляд, сжимая пальцы на трости. — Не стоит. Я бы помог в любом случае, — хмыкнул он отрешенно. — Наш с тобой брак объединил наши королевства официальным союзом на эти три года. Эта была моя прямая обязанность, как правителя. Сонхва нахмурился, пытаясь осознать услышанное. Что-то сбивало его с толку в словах Хонджуна, препятствуя приготовленной заранее речи вырваться наружу. — Три года? — поймал наконец мысль за хвост принц, насторожившись. — Что ты имеешь в виду? Теперь уже Хонджун выглядел удивленным. — Не пойми меня неправильно, я не собираюсь устраивать войну с твоей страной после того, как наш брак аннулируется, — осторожно начал он. — Но, все же… — Постой, — оборвал его Сонхва, вскинув руку вперед, останавливая. — В каком смысле аннулируется? Хонджун, кажется, был растерян в такой же степени, как и Сонхва. — В прямом. Мы заключили этот брак лишь с целью перемирия, и за все это время мне удалось наладить стабильную коммуникацию между практически всеми королевствами, что не может не радовать, — попытался улыбнуться он, заметив шокированный взгляд Сонхва. — Если хочешь, можем развестись раньше, чем через год. — Развестись через год, — повторил за ним принц, находившийся в процессе обработки вывалившейся на него информации. — То есть, все это время ты знал, что мы в конце концов разойдемся? Всего через три года после свадьбы? И даже не подумал мне об этом сообщить?! Выходит, он ошибался, обманулся притворной заботой Хонджуна. Полузабытое ощущение злости вновь вспыхнуло в нем, обожгло жарким пламенем внутренности, затапливая собой только-только пробудившуюся нежность по отношению к этому человеку. Ничего не менялось. Даже спустя столько времени Сонхва оставался все тем же влюбленным придурком — — Ты… ты не знал? — спросил вдруг Хонджун едва слышно, потрясенно застыв на месте. — Я говорил об этом в своих письмах. Ты не читал их? Читал. От корки до корки, каждое слово, каждую строчку Сонхва знал практически наизусть, запертый в одиноком дворце один на один со своими вернувшимися чувствами и ворохом писем. И ни в одном из них не было и строчки о разводе. О чем он, собственно, тут же уведомил Хонджуна, скрестив руки на груди. — Нет, нет, — дернулся тот, отмахиваясь. — Речь не про недавние отчеты. Те письма, которые я писал тебе во время нашей разлуки, в которых объяснил причину моего исчезновения. В которых я просил твоей руки, — голос его становился тише и тише с каждой секундой, а глаза лишь сильнее наполнялись отчаянием. Трость с громким стуком упала на пол, откатываясь в сторону, когда Хонджун, прихрамывая, подошел к Сонхва, беря его ладони в свои, вглядываясь в непонимающее лицо. — Мой принц, умоляю, — шептал он сорвано, стискивая сжатые пальцы в своих. — Скажи мне, что ты прочитал их. Хотя бы одно. Внутри Сонхва все заледенело. Он не чувствовал прикосновения похолодевших пальцев, не слышал прерывистого дыхания Хонджуна, не видел расширившиеся от ужасного осознания глаза. Принц шагнул назад, еле как переставляя ставшими ватными ноги, шагнул еще, отстраняя от себя покачивающегося супруга. Он не хотел оставлять его одного, не хотел убегать, но мысли бешеным ураганом сметали остатки здравого смысла в его разуме, закружившись вокруг страшной догадки. — Прости, — шептал он, ускоряясь, но все же не отрывая взгляда от потерянно стоявшего посреди комнаты Хонджуна. — Прости, я… Мне нужно все прояснить, подожди пожалуйста… Спустя всего несколько мгновений карета уже несла его в направлении родного королевства.

***

Сонхва ждал его. Прошла целая неделя после рокового разговора с отцом, чуть ли не приведшего к скандалу. Сонхва спорил, ругался, умолял и угрожал, пытаясь убедить короля дать Хонджуну шанс хотя бы проявить себя и доказать, что он достоин руки и сердца принца. Спустя несколько часов препирательств отец внезапно сменил гнев на милость, отсылая сына в покои и веля привести к нему Хонджуна. Сонхва переживал, но все же был уверен в успешном исходе. Вопрос о браке поднимался крайне редко за разговорами, несмотря на то, что принц становился все ближе и ближе к моменту совершеннолетия. Хонджун владел грамотой, был весьма сообразительным и находчивым парнем – Сонхва не сомневался в том, что отец сдастся под двойным напором, пойдя на уступки ради единственного сына. Но время шло, а вестей все еще не было. Отец хранил гробовое молчание, Хонджун пропал из виду: принц очень не хотел думать о худшем, успокоенный обещанием короля, что он не отправит Хонджуна на виселицу за осквернение чести принца, но беспокойство все же скребло душу. – Он не придет. Голос подошедшего к нему со спины отца был спокоен и невозмутим. Сонхва дернулся от неожиданности, отпрыгнул от окна, в которое смотрел каждый день по несколько часов, ожидая прибытие Хонджуна. – Что… что ты с ним сделал? – похолодел принц, со страхом посмотрев на ровный стан правителя. – Ничего. Я же не изверг, – хмыкнул мужчина. – Всего лишь предложил немного денег и небольшое графство на границе. Золото и власть способны убедить даже самые строптивые сердца, запомни это. Сонхва почувствовал, что не в силах сделать вдох, так как легкие сжались в мучительной судороге. – Нет. Он не мог, - пролепетал он, смаргивая непрошеные слезы. – Ты мне врешь, он не мог так со мной поступить. – И все же поступил, – жестко оборвал его отец, сложив руки в замок за спиной. – Право, я был даже огорчен, узнав, что моего сына готовы продать за столь незначительную плату. Поверь, я найду тебе кандидатов получше. – Я тебе не верю, – упрямо процедил Сонхва сквозь зубы. – Зря. Мне нет нужды тебе врать, – покачал головой король разочарованно. – Он попросил передать тебе вот это. В дрожащие руки Сонхва упал помятый бутон иссохшей водяной лилии, вдребезги разбивая его юное сердце.

***

Сонхва шел по знакомым коридорам родного дворца, едва сдерживая желание крушить все, что попадалось на его пути. Всю дорогу он прокручивал в голове тот самый разговор с отцом, то, как несмотря ни на что все равно ждал хотя бы краткую записку от Хонджуна, хоть какую-то весточку помимо засохшего цветка. Даже если бы все оказалось правдой, и Хонджун действительно так легко обменял его на богатство и титул, Сонхва бы мог это пережить. Он хотел лишь ясности, четкости в расплывающимся перед глазами мире. Но шли дни, недели. Время равнодушно бежало вперед, и сердце Сонхва зачерствело, так и не получив разумного ответа. А потом до них дошли слухи о безумце, захватившем власть в соседнем королевстве, и паззл наконец сложился. Вот только, как оказалось, совершенно не той стороной. Сонхва действительно поверил, что Хонджуна ослепила внезапно появившаяся в его руках власть. Что он забрал силой трон лишь в погоне за ней, полностью забыв о принце, что все еще ждал его в своей башне. Что потребовал его руки только для того, чтобы окончательно добить его, прибрав к рукам еще одно королевство. Но… Ноги сами вели его в дальние покои. Сонхва был почти уверен, что отец был слишком ленив, чтобы сжечь перехваченные письма, и те должны были храниться среди остального хлама в заброшенной библиотеке. Перед взором принца выросла громадная куча из разрозненных свитков, книг и бумаг, хаотичными кучками разбросанные по всему периметру пыльного помещения. Но Сонхва и не думал сдаваться, когда он был так близко к ответам на вопросы, тревожившие его на протяжении мучительно долгих лет. Он не обращал внимание на болезненные судороги пустого желудка, на подступающие сумерки и окрики слуг, искал, сортируя переписки столетней давности, перебирал рассыпающиеся в руках свитки. И тогда, когда стрелка часов перевалила за полночь, а половина принесенных свечей превратились в огарки, взгляд Сонхва зацепился за до боли узнаваемый почерк, выхватывая одно письмо за другим. Их было так много. “Мой дорогой принц, Мне так жаль, так безумно жаль оставлять вас, не попрощавшись. В свое оправдание могу лишь сказать, что все произошло слишком быстро, чтобы я успел хоть как-то отреагировать и подать вам знак. Я лишь надеюсь, что это письмо дойдет до вас в целости. Я пишу вам издалека. Я не знаю, куда меня сослали, но, прошу, подождите совсем чуть-чуть. Ваш отец ясно дал понять, что не собирается иметь дело с безродным отродьем– я обещаю, что найду способ улучшить свое состояние и вернуться к вам в статусе того, кто действительно может просить руки принца и стоять рядом с вами на равных. Мне пора. Стража торопит, желая, по всей видимости, избавиться от меня поскорее. Дождитесь меня.“ Строчки, выведенные знакомой рукой, плясали перед глазами опустошенного Сонхва, что, сгорбившись, присел на шаткий стул, не выпуская мятые листы бумаги из рук. “Мой дорогой принц, Я понимаю ваше недовольство и разочарование мной и не осуждаю за то, что вы не пишете мне в ответ. Я сам виноват во всем случившемся и не строю воздушных замков по поводу незамедлительной милости с вашей стороны. Я помню, что обещал в любом случае прийти за вами, если что-то пойдет не так. Что должен был бежать с вами. И безумно раскаиваюсь в том, что это обещание мне сдержать было не по силам. Я не жду ответа, ведь даже адреса, на который вы могли бы его прислать, у меня нет. Как нет ни средств на проживание, ни имущества, ни крыши над головой. Я не должен быть настолько эгоистичен, однако… Мои чувства к вам сильнее любого здравомыслия, поэтому простите этого жалкого слугу за столь дерзкую просьбу. Дождитесь меня. Я не заставлю вас ждать долго.“ Следующее письмо шло с красной лентой и печатью, значительно отличаясь от первых, которые явно были написаны впопыхах, тем, что было под рукой в нелегкое время. “Мой принц, Думаю, до вас уже дошли слухи. Я не собираюсь оправдываться. Даже то, что изначально я не планировал доводить все до критической точки, не может смыть кровь с моих рук. Мое желание стать равным с вами слилось с желанием помочь жителям страдающей страны, в которую я был сослан. Боюсь, что все вышло из-под моего контроля. Я не должен был поступать так жестоко. Но с каждым шагом, с каждой ступенькой, приближающей меня к пьедесталу, на котором стоите вы, становится все труднее и труднее осознавать, насколько большая ответственность взваливается после получения любой формы власти. Я не пытаюсь оправдываться, но в тот момент у меня действительно не было выбора. Надеюсь, что вы целы, здоровы и счастливы, мой принц. Больше не в моих силах просить вас об этом, но я все же прошу того же, что просил в каждом письме до этого. Подождите совсем чуть-чуть. Я клянусь, что восстановлю королевство, докажу, что заслуживаю трон и, возможно, решусь наконец вернуться к вам с предложением руки и сердца. Несмотря на то, что, вероятно, никогда не приближусь к тому, чтобы стать достойным вашей любви.“ Крупные соленые капли падали на последнее письмо, что тупым кинжалом пронзало едва живое после прочтение сердце Сонхва, не разбирающего букв из-за непрекращающихся слез. “Мой принц. Мой дорогой принц. Сонхва. Я никогда не смогу заслужить твоего прощения. Я был таким трусом. Все это время я медлил, откладывая визит. Моей жалкой смелости хватало лишь на эти письма, ведь я знал, что не получу негативный ответ. Не получу никакой ответ в частности, но это неважно. Я эгоист. Я лицемер. И я все еще влюблен, так безумно, отчаянно влюблен в тебя, что не могу поступить иначе. Прости меня за то, что был и продолжаю быть таким трусом и не могу попросить твоей руки и сердца прямо, вживую, не через письма. Я бы хотел, чтобы все случилось по-другому. Чтобы я приехал с сундуками, заполненными лучшими камнями всех семи королевств. Чтобы вся моя свита держала огромные букеты цветов, едва ли способных соревноваться с тобой в красоте. Прости меня за то, что все происходит так сухо и официально. Я пытался, действительно пытался наладить мир между нашими странами путем переговоров, но обстановка накаляется все сильнее и сильнее с каждым днем. Я знаю, что противен тебе. Прошу, потерпи меня всего три года. Всего три года, я обязан успеть сделать все, чтобы ты никогда не сталкивался с войнами и конфликтами во время своего правления. А потом, если ты не возненавидишь меня еще сильнее, возможно, я все же наберусь смелости позвать тебя под венец по-настоящему. Я не заслуживаю твоего прощения, и все же прошу его, прошу подождать чуть дольше, чем я обещал. Прости за то, что никак не могу свои обещания сдержать.“ Руки Сонхва обессиленно опустились вдоль обмякшего тела, пожелтевший лист бумаги с тихим шелестом спланировал на пол. Голова гудела от разрозненных мыслей, звенящей болью отдаваясь в висках. Слишком много чувств распирало его грудную клетку, и слишком мало сил оставалось на то, чтобы эти чувства осознать. Он был зол, обижен, расстроен, подавлен тем, что они потеряли так много времени, запутавшись друг в друге и в самих себе. Он злился на Хонджуна, решившего выбрать молчание и игнорирование вместо адекватного разговора, злился на отца, положившего начало этому хаосу и приложившего все усилия, чтобы Сонхва возненавидел единственного дорогого его сердцу человека. Злился на самого себя за то, что отказывался признавать очевидное, зарывшись в комфортный кокон глупой обиды. Слава богу, теперь он точно знал, что ему следует сделать. Но перед тем, как отдать слугам распоряжение подготовить карету для возвращения во дворец мужа, ему нужно было сжечь еще несколько важных мостов.

***

Король сидел в тронном зале, потяжелевшим взглядом разглядывая разъярённого сына, сжимающего объемную стопку бумаг в руках. – Ну так что, отец? – охрипшим от криков голосом спросил Сонхва, ступая ближе к трону. – Даже не попытаешься объясниться? – Объясниться? – выгнул бровь мужчина, холодно взирая на принца. – Ты действительно думал, что я позволю тебе продолжить общаться с ним после всего, что произошло? – Ты перехватывал письма, лишая нас последней ниточки связи, но со спокойной душой отдал меня в руки того, кого презирал? – Сонхва уже трясся от гнева, не стесняясь притихших слуг и придворных вокруг. – Неужели в этот раз цена за мою руку была действительно высокой? – Выше всего изначально предлагал Мин Сочжон, – повседневным тоном сообщил король, откидываясь на спинку трона. – Но господина Кима сложно было переплюнуть. Сонхва почувствовал, как ненависть к отцу медленно обрастает холодом, колючими иглами инея, когда тот со спокойной душой подтвердил, что лишь искал сделку повыгоднее. Мин Сочжон. Отец действительно был готов отдать родного сына этому негодяю, прилюдно избивавшему своих жен, несмотря на преклонность своих лет? Тошнота подступила к горлу Сонхва, в отвращении отвернувшегося от трона. Понятно, почему Хонджун так поспешил со своим предложением. Почему на организацию свадьбы ушло всего несколько недель, и почему его тут же забрали из дворца. У Сонхва теперь тоже не было никакого желания оставаться здесь, в компании человека, что без угрызений совести крутил человеческими судьбами как хотел и видел в нем лишь возможность приумножить свое богатство и влияние. – Ноги моей больше не будет в этом чертовом месте, – бросил принц напоследок, не желая больше видеть отца, и вышел из зала, направляясь к дворцовым воротам. Рассветное солнце светило прямо ему в глаза, когда Сонхва ехал в карете в свой новый дом, чувствуя, как с души наконец падает тяжелый камень, который он слишком долго носил под своим сердцем.

***

Хонджуна, ожидаемо, не было ни в одной из комнат дворца. Но Сонхва не расстраивался, ведь точно знал, где его муж в конце концов окажется точно. И пусть до ночи было еще далеко, он был не против подождать. Когда солнце наконец-то зашло за горизонт, а на небосклоне зажглись первые звезды, Сонхва притих на кровати, успокоил дыхание, постарался расслабиться, притворяясь, что спит. Спустя несколько очень долгих минут вторая половина кровати едва заметно прогнулась под весом еще одного человека. Попался. Сонхва дождался, пока Хонджун ляжет, накрывшись покрывалом, теряя бдительность. Сердце его гулко стучало в висках, разнося бурлящую кровь по венам, пока уровень терпения предсказуемо полз вниз. И в момент, когда невесомые ерзания наконец прекратились, Сонхва резво развернулся, единым движением нависнув над дезориентированным Хонджуном, тут же перехватывая запястья рукой и придавливая своим телом к кровати, чтобы тот не смог улизнуть. – Так, так, так, – шепнул он, склоняясь над супругом, что пойманным зверьком забился в его руках. – Неужели правитель Ким действительно настолько жесток, что решил избегать своего дорогого мужа вплоть до момента развода? Хонджун, не оставляющий тщетные попытки вырваться, внезапно разом обмяк, застывая в неверии. – Сонхва? Этот тихий, робкий тон вкупе с беззащитно раскинутым перед ним телом сводили Сонхва с ума сильнее, чем он мог себе представить. – Я прочитал их, Хонджун, – процедил он, ослабив хватку на запястьях. – Мой отец приказал перехватывать письма от тебя. Я не знал, что все это время ты пытался связаться со мной. Хонджун отвернулся, пряча взгляд, что заставило принца недовольно нахмуриться. – Я догадался по твоей реакции, – произнес хрипло он, все так же избегая зрительного контакта. – Теперь я понимаю, почему ты так сильно меня ненавидел. Мой поступок в твоих глазах теперь выглядит еще отвратительнее. – Это не твоя вина, – цокнул Сонхва раздраженно. – Нет. Я виноват, что медлил с визитом, считая, что ты видеть меня не желаешь, – поджал губы Хонджун. – И довел все до точки невозврата, когда тебя со дня на день могли выдать за этого дряхлого ублюдка. Я не мог поступить иначе. Прости меня, мой принц. – Замолчи, – не выдержал Сонхва, высвобождая правую руку и осторожно положив ее на щеку Хонджуна, мягким, но требовательным движением поворачивая его лицом к себе. – Мы оба были не правы, и оба наделали много ошибок. Я не хочу отказываться от тебя из-за этих глупых недопониманий, слышишь? Хонджун наконец посмотрел на него, и сердце Сонхва болезненно защемило от невыносимо хрупкой нежности в темно-карих глазах. В их глубине несмелой искоркой мелькнула эфемерная надежда, затапливая своим разрастающимся с каждым поглаживанием вспыхнувших малиновым цветом скул светом. Сонхва не выдержал, опустил и вторую руку на до боли родное лицо, мягкими касаниями изучая все впадинки, шрамы, изменения, оставленные временем. Хонджун лежал, боясь двинуться, словно любой неосторожно вырвавщийся из подрагивающего тела вдох спугнет Сонхва, внезапно расщедрившегося на ласку. – Я хочу начать все с начала, – прошептал принц, захватывая заметно покрасневшее лицо в плен своих ладоней, вырисовывая большими пальцами круги на щеках, хмелея с каждым новым прикосновением к неожиданно мягкой коже. – Я хочу водяные лилии в своем букете и костюм, в котором я не буду выглядеть как ожившая белоснежная статуя. Я хочу, чтобы весь дворец сиял в огнях, и вход был открыт для всех желающих, не только для придворных и советников. Я хочу взять тебя за руку перед алтарем и произнести брачные клятвы, в которых будет звучать одна только правда. Сонхва поднес ладонь слабо сопротивляющегося Хонджуна к своим губам, целуя со всей невысказанной и нерастраченной нежностью, улыбаясь в ответ на заблестевшие в полумраке комнаты глаза его супруга. Тяжелый ком подступил к его горлу, когда принц приник ближе к распластанному под ним телу. – Я хочу стать твоим, Хонджун. Во всех возможных смыслах. Прерывистое дыхание коснулось обнаженной кожи, пуская ворох мурашек. – Теперь самое время задать правильный вопрос. Рука Хонджуна наконец-то отмерла, зарылась в светлые пряди Сонхва, заставляя того прикрыть веки в блаженном облегчении, теплой волной прокатившемся по оголенным нервам. В глазах Хонджуна сияло самое настоящее солнце, и плевать, что ночь уже давно вступила в свои права – для Сонхва не было ничего ярче, чем вся накопленная, бережно хранимая любовь в мерцающем взгляде. Несколько слезинок все же сорвались вниз, стремясь проложить дорожки по щекам, но теплые пальцы практически сразу же стерли их с прекрасного лица принца, успокаивающе поглаживая румяные скулы. Ладонь Хонджуна переместилась на затылок, продолжая перебирать шелковистые пряди между пальцев, смелея, разрешая себе наконец проявить трепетную ласку открыто, не скрываясь под тенью сумрака ночи. – Мой принц, – хрипло выдохнул он, приподнимаясь на кровати, не сводя беззащитно-открытого взгляда с подернутых легкой поволокой глаз. – Мое сердце, душа и вся моя жизнь, – застыл в опасной близости от таких желанных губ, едва сдерживая себя, еле как подбирая слова. – Ты... Согласен ли ты на то, чтобы я стал твоим мужем? – Да, – моментально ответил Сонхва, сгребая отвратительно-счастливого Хонджуна в объятиях. – Господи, наконец-то. И первый нарушил жалкие крохи пространства между ними, сцеловывая невыносимо яркую улыбку с податливо распахнутых губ человека, в руках которого все это время находилось его сердце, даже если сам Сонхва пытался это отрицать. И настала очередь Хонджуна притянуть Сонхва к себе ближе, ближе, ближе, теряясь от бури эмоций, ломаясь податливо в судорожном объятии ласковых рук. Пьянея нещадно от мелодии голоса, стократно повторяющего "да".