Mind in Madness, Heart in Peace

— Ты серьезно? Хуа Чэн почувствовал, что у него начинает болеть голова. Предполагалось, что это будет простая миссия. По крайней мере, так было на бумаге. Почему же на пути так много препятствий? Слуга, предоставивший ему информацию, выглядел искренне сожалеющим. — Приносим свои извинения, даочжан. Когда начались исчезновения, многие семьи стали прятать своих дочерей, не выпуская их на улицу. Мы не сомневаемся, что вы хотите нам помочь, но… — Но они не рискуют своими жизнями. Я понимаю, — Хуа Чэн успокоился. Он принял облик молодого культиватора, чтобы казаться более доступным для смертных. В конце концов, в своём истинном обличье он был высоким и устрашающим. Кроме того, он почти уверен, что вокруг него разбросано несколько статуй. Если бы люди признали в нём бога, это противоречило бы условиям сделки. Вот только сейчас появилась вероятность, что сделка не состоится. Воинственный бог смерти Хуа Чэн. Говорят, что этот бог восстал из лужи крови и огня после нескольких лет непрерывных сражений. Говорят, что этот бог — воплощение самой Смерти, а его легендарное оружие Э-мин выковано из его собственного глаза в приступе кровавой ярости. Это оружие проклято: его жертвы никогда не исцелятся от нанесённых им ран. Схватиться с ним на мечах — значит умереть, а если каким-то чудом выживешь, то будешь мечтать, чтобы он тебя убил. Хуа Чэна почитали так же сильно, как и боялись. Но самое любопытное в Хуа Чэне было то, что... он ничего не помнил о своей жизни до вознесения. Хотя он помнил, как вознёсся, как получил своё оружие... он не мог вспомнить, что привело его к этой бесконечной борьбе за власть. Он не мог вспомнить, что побудило его стать богом. Он знал только то, что другие боги вызывали у него неприязнь. Он никогда не хотел быть связанным с каким-либо богом, как бы они ни старались ему понравиться. В какой-то момент они просто сдались. Он знал только то, что никогда не чувствовал себя комфортно на Небесах, никогда не чувствовал, что это то место, где он хотел бы быть, никогда не чувствовал, что должен вознестись, даже после того, как сделал это. Он знал только то, что ищет кого-то, но не может вспомнить кого. Понимание пришло после разговора с Повелителем Земли Мин И. Он был единственным богом, от которого у Хуа Чэна не было мурашек по коже и отвращение. Он даже не знал почему, но Мин И казался ему другим, и, судя по тому, как Мин И принял его в свою тихую обитель, он был не против. Обычно они наслаждались тишиной вдвоём. Хуа Чэн был единственным человеком, которого Мин И мог выносить, кроме знаменитого своей громкостью Мастера Ветра, но в тот день Хуа Чэн проснулся от сна, в котором он тянулся к человеку, которого не мог вспомнить, но который был так важен для него, что это его беспокоило. — Я не знаю, кто он такой, — признался Хуа Чэн, — но я не могу усидеть на месте, пока не найду его. Он ожидал, что Мин И будет насмехаться над ним или усомнится в том, что человек, которого он ищет, всё ещё жив, учитывая, сколько десятилетий — столетий — прошло с тех пор. Однако Мин И лишь слегка нахмурился. — Может, тебе стоит поискать этого человека? Хуа Чэн моргнул. — Я? — Ну, это тебе решать, не так ли? — Мин И пожал плечами. — Скольким ты готов пожертвовать, чтобы найти его? Очень многим. Настолько, что это было единственное, о чём он мог думать. С этой мыслью Хуа Чэн отправился к Линвэнь, чтобы спросить у неё разрешения спуститься в мир смертных. Цзюнь У слишком строг в своих правилах и хочет, чтобы Небесные чиновники и смертные жили отдельно друг от друга, но Линвэнь более сговорчива. К тому же она его ужасно боится. Хуа Чэн не удивится, если она согласилась на это только чтобы избавиться от него. — Я могу это устроить... однако вы знаете правила... — Никто не должен знать, что я бог, и я не могу вмешиваться в судьбы смертных, я знаю, — Хуа Чэн перебил его, скрестив руки на груди. — Я не дурак. — Я этого не говорила, — Линвэнь опустила голову и что-то написала на свитке. — Вы можете спуститься в мир смертных, но сначала вам нужно кое-что сделать. Так сказать, выполнить задание. Если вы справитесь, я смогу считать вашу просьбу платой. Хуа Чэн согласился и взялся за эту миссию. Жених-призрак, наводящий ужас на местных жителей? Звучит довольно просто. — Тебя отпустили? Хуа Чэн посмотрел на Мин И, который стоял, скрестив руки на груди. Похоже, что, несмотря на своё легкомысленное поведение, он ждал Хуа Чэна у входа в Зал Линвэнь. — Ага. Отправляюсь на север, чтобы выполнить небольшое задание, — Хуа Чэн передал свиток Мин И. Мин И фыркнул, но всё же прочитал подробности, прежде чем вернуть свиток. Хуа Чэн решил одарить повелителя земли ехидной ухмылкой. — Ой, тебе грустно? — Идиот, — усмехнулся Мин И. — Ты должен мне. Оставить меня здесь, один на один с Ши Цинсюанем. — Ты всегда можешь прийти в гости, когда я обустрою свой храм, — усмехнулся Хуа Чэн. — Но за еду ты платишь сам. — Тьфу. Убирайся отсюда. Я тебя ненавижу. — Я тоже буду скучать по тебе, придурок. ________ Он зашёл так далеко. Хуа Чэн задумался о смене облика. Хотя он выбрал облик молодого мужчины-практикующего, возможно, он мог бы придумать какое-нибудь оправдание и превратиться в женщину. Его раздражало, что он уже зарекомендовал себя, прежде чем ему рассказали подробности миссии, но это всё ещё было возможно. — Даочжан... Не успел он встать, как к нему подошла девушка чуть старше его. Она выглядела неуместно среди официантов, возможно, в её жилах текла смешанная кровь, раз у неё были фиолетовые волосы и тёмные глаза. Она была такой бледной, и Хуа Чэн не мог понять, было ли это из-за того, что он её напугал, или это было естественно. Хуа Чэн успокоился. Он всегда питал слабость к детям. — Да? — Даочжан, мой лаоши вызвался помочь тебе, если ты согласишься. Он готов нарядиться невестой. Хуа Ченг моргнул. В этом был смысл: ни одна из женщин не хотела стать жертвой этого призрачного жениха, даже если бы им помог культиватор (не говоря уже о боге, но они об этом не знают). Удивительно, что мужчина согласился так одеться. Проведя много времени на небесах, он повидал множество людей, которые были слишком горды. — Я уверен, что смогу сам с этим справиться. Я не хочу принуждать его к… — Он правда не против… — она вскочила на ноги. — На самом деле, мне кажется, он сейчас готовится замаскироваться. Должно быть, этой маленькой девочке потребовалось нечеловеческое мужество, чтобы подойти к Хуа Чэну, и что ж… он не станет смотреть дарёному коню в зубы. — Если так, то я клянусь, что буду защищать твоего лаоши. Девочка открыла рот, чтобы ответить, но, похоже, передумала и убежала, вероятно, чтобы сообщить учителю, что Хуа Чэн не против. Пока он ждал, официант вернулся, чтобы снова наполнить его чашку чаем. ________ Краем глаза он заметил красную нить на среднем пальце — маленькую деталь, которую он по непонятным причинам никогда не хотел снимать, — и странные татуировки на левой руке. Инстинктивно он закатал рукав, чтобы провести большим пальцем по неразборчивой татуировке. Татуировка была единственным напоминанием о жизни Хуа Чэна до того, как он стал богом. Это была уродливая метка, грубо вырезанная и нанесённая чернилами на его вены нетвёрдой рукой. Очевидно, это было сделано в порыве отчаяния и страсти, как будто это был последний способ вспомнить что-то. Он бы восхищался им ещё больше, если бы мог понять эту чертову штуку. Каллиграфия была в лучшем случае ужасной, даже если он писал сам. Из-за потери памяти он перестал понимать собственный почерк. Учитывая, сколько существует десятков тысяч иероглифов и их комбинаций, он не мог точно сказать, какая из них был написан на его руке. Было ли это имя? Место? Было ли это причиной зияющей дыры в его сердце? Было ли это причиной его вознесения? Он не знал. Тем не менее он каждый день проводил большим пальцем по неразборчивому тексту в надежде, что вспомнит. Красная нить на его пальце придавала ему ощущение связи с миром. ________ — Даочжан? Этот голос.