Can't Stop

Когда Сынмин начал проявляться, все были в шоке. Большую часть жизни он был готов к тому, что останется бетой, поэтому, проснувшись с внезапно изменившимся запахом и тянущей болью в животе, он едва не запаниковал. К счастью, его новый аромат быстро распространился по общежитию, и вскоре Феликс ворвался в его комнату. — Сынмин-а! — воскликнул он, подбегая к кровати. Только представившийся омега лишь застонал и свернулся калачиком. — Тише, Мин-а, я здесь. Сынмин чувствовал себя слишком плохо, чтобы в полной мере осознавать его слова. Феликс понял это — сам когда-то через такое проходил — и сразу начал действовать. Он поглаживал Сынмина по волосам и одновременно писал в общий чат, что у того началась презентация. Вскоре Минхо собрал всё необходимое и пришёл в комнату, а Джисон тоже поспешил в общежитие и присоединился к ним. Его презентация длилась неделю, что было вполне обычным для омег. Только в последние несколько дней альфам позволили увидеть его — к этому времени его запах уже ослаб, и он перестал чувствовать себя так, будто его разрывает на части. Присутствие альф всё же помогало ему чувствовать себя лучше, даже просто потому, что они были рядом. Одной из первых вещей, о которых Минхо подумал, узнав о проявлении Сынмина, было отправить Чонина из их общежития в другое. Хотя он и не был альфой, во время проявления лучше, чтобы ещё не проявившиеся щенки не находились рядом — они всё равно не могли помочь так, как омеги или беты. Так было просто удобнее, тем более что в стае Stray Kids хватало омег и бет, чтобы справиться с этим. После проявления Сынмин заметно изменился. Причём не только физически — он стал чаще держаться рядом с другими омегами, стал более эмоциональным и тянулся к людям сильнее, чем раньше. Никто не был против дополнительной ласки, наоборот, всем это казалось милым: он мог прижаться к кому-нибудь в объятия в любой момент — стоя, сидя или лёжа. Альфы пользовались каждой возможностью, чтобы его заобнимать, а омеги заботились о нём особенно тщательно, словно о своём малыше. Минхо же продолжал следить за тем, чтобы каждый в стае заботился о себе в период этих перемен. Тем не менее Минхо заметил изменения и в Чонине. Младший явно чувствовал себя подавленным, возможно, даже ревновал из-за проявления Сынмина. Теперь он остался единственным, кто ещё не прошёл через это, и, казалось, вместе с этим потерял и своего самого близкого человека. Раньше они с Сынмином были неразлучны, ещё до того, как стали единственными, кто не проявился. Чонин, конечно, равнялся на него, но при этом воспринимал его как хёна своего возраста. Иногда Сынмин вёл себя младше, чем был на самом деле, и тогда Чонин чувствовал себя более зрелым. В другие моменты, когда младший дурачился, Сынмин становился тем самым взрослым и собранным. Они идеально дополняли друг друга. Однажды Минхо всё-таки решил поговорить с ним об этом. В гостиной омеги устроились вместе и обнимались, а бета заметил, как Чонин тихо ускользнул в свою комнату, едва начались эти «обнимашки». Он понимал, что разговор давно назрел — с момента проявления Сынмина прошло уже две недели. Зайдя в комнату макнэ, он увидел, что Чонин лежит на кровати, отвернувшись к стене. Минхо осторожно подошёл и сел на край матраса. Чонин даже не пошевелился, продолжая бездумно листать что-то в телефоне. — Чонин-а. Чонин тихо отозвался. — Не игнорируй своего хёна. Чонин фыркнул, но всё же выключил телефон и перевернулся на спину. В его глазах читалась такая чистая грусть, что у Минхо почти сжалось сердце. — Чонин, я знаю, что тебя задела презентация Сынмина. — И что? Минхо посмотрел на него строже. — Я здесь, чтобы помочь. Никому из нас не нравится видеть тебя таким. Чонин усмехнулся. — Ну да. Минхо приподнял бровь. — И что это должно значить? — Это значит, что Минни-хён про меня забыл! — наконец сорвался он, отводя взгляд к потолку. — Он больше не ищет меня сам. Вне расписаний мы почти не разговариваем… я его даже почти не вижу. Он всё время с Джисон-хёном или Феликс-хёном, он больше не хочет быть со мной. Минхо не осознавал, насколько всё зашло далеко — никто не осознавал. — Ох, Ин-а… прости. Тебе нужно было кому-то сказать. Чонин всхлипнул и вытер нос. — Не казалось чем-то важным. Для него уж точно. Минхо вздохнул. — Это важно. Нам стоило поговорить об этом раньше. Нехорошо, когда вы отдаляетесь друг от друга так, что тебе больно. — Но ему не больно. — Я понимаю, что так кажется, но он всё ещё немного уязвим. Прошло всего пару недель с его проявления. Поэтому он и держится рядом с Джисоном и Бокки — они единственные, кто сейчас может его полностью понять. Думаю, он не забывает тебя… просто у него сейчас слишком много всего. Даже я немного расстроен, что мы почти не проводим время вместе. Помнишь, когда Феликс проявился? Он почти два месяца не отходил от Чан-хёна и Джисона. Тогда тебе было легче, потому что рядом был Сынмин. Минхо понял, что достучался до Чонина, когда его взгляд смягчился. — А… понятно… — Слушай. Я сейчас приведу его, и вы поговорите, хорошо? Тогда он поймёт, что происходит. Чонин кивнул и слабо улыбнулся, благодарно глядя на него. Минхо потрепал его по волосам, поднялся и пошёл в гостиную. Как и ожидалось, омеги сидели вместе, а Сынмин был зажат между ними: он держал их за руки, а голова его покоилась на плече Феликса. — Сынмин-а, можешь подойти на минутку? — Зачем? — Сынмин надул губы и посмотрел на него жалобными «щенячьими» глазами, и Минхо почти сдался. Почти. — Просто подойди. Минхо протянул ему руку, пытаясь заманить прикосновением, и это сработало идеально. Младший омега тут же вскочил с дивана, крепко схватил его за руку и даже прижался к его боку. Минхо редко проявлял такую физическую близость, так что Сынмин явно решил воспользоваться шансом по максимуму. Минхо усмехнулся и повёл его в комнату Чонина. Тот уже сидел, прислонившись к изголовью кровати, подтянув колени к груди. Когда они вошли, Сынмин вопросительно посмотрел на Минхо, а тот лишь слегка подтолкнул его к кровати. Без контакта Сынмин сразу почувствовал пустоту, поэтому забрался на кровать и сел вплотную к Чонину, плечом к плечу. Макнэ удивлённо посмотрел на него, а Сынмин мягко улыбнулся. — Привет, Инни. — Привет. Минхо прочистил горло, и оба перевели на него взгляд, но он лишь выразительно посмотрел на Чонина. Тот вздохнул и, избегая его взгляда, опустился на край кровати. — Сынмин-а, вам с Чонином нужно кое-что обсудить. Это сразу привлекло внимание Сынмина. Он придвинулся ещё ближе к Чонину, и в его глазах появилась тревога. — Что-то случилось? Чонин пожал плечами, нервно теребя пальцы. — Просто… я знаю, что тебе сейчас тяжело, но… я хочу чаще тебя видеть, хён. — В смысле? — растерянно спросил Сынмин. Он и правда не замечал, что между ними появилась дистанция. — Я понимаю, что ты хочешь проводить время с Сонги-хёном и Ликс-хёном, но мы с тобой вообще больше не общаемся. Мы не разговариваем… Я скучаю по тебе, хён. Сынмин резко вдохнул. — Прости… Чонин сразу поднял голову, услышав дрожь в его голосе. Глаза Сынмина быстро наполнились слезами, и одна почти сразу скатилась по щеке. — Нет-нет, хён, — поспешно сказал Чонин, стирая её. — Не плачь. Сынмин покачал головой. — Мне так жаль, — всхлипнул он, сжимая его руки. — Я не хотел… не хотел сделать тебе больно, Инни. — Я знаю, хён, знаю. — Чонин вспомнил слова Минхо о том, что Сынмин сейчас особенно уязвим. — Это не твоя вина. Я должен был сказать раньше. Просто… сложно, потому что… я теперь один, понимаешь? Сынмин всхлипнул и уткнулся лицом в шею Чонина, будто пытаясь оставить на нём свой запах. Чонин вздрогнул от неожиданного контакта. — Ты не один. Я здесь. Я сейчас с тобой. Я никуда не уйду. Чонин тихо рассмеялся — от облегчения и лёгкого смущения — и похлопал его по спине. — Всё… всё нормально, хён. Я справлюсь. — Мне всё равно, — упрямо пробормотал Сынмин, проводя носом по изгибу его шеи. — Я от тебя никуда не уйду. Чонин обеспокоенно посмотрел на Минхо. Он ещё не прошёл через проявление, и никто не мог пометить его запахом, а Сынмин, похоже, как раз пытался это сделать. Он обращался с ним как с полноправным членом стаи — Чонин уже видел, как он делал так с другими омегами раньше. — Пусть, — тихо сказал Минхо с улыбкой. — Он хочет тебя. Чонин вдруг понял: да, Сынмин действительно тянется к нему. От этого внутри стало теплее, и прежнее напряжение постепенно ушло. Сынмин обхватил его за плечи и придвинулся ещё ближе. Чонин, сам того не ожидая, расслабился и позволил себе просто принять это тепло. Он не мог чувствовать всё так, как чувствовали бы уже проявившиеся, но эта близость всё равно была невероятно приятной после последних недель. Он закрыл глаза и осторожно обнял Сынмина в ответ. Это длилось гораздо дольше, чем он думал. Минут через десять Сынмин наконец отстранился, с мягкой, довольной улыбкой. Но потом снова наклонился и потерся щекой о щёку Чонина. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Прости. — Я тоже тебя люблю. Всё нормально. Сынмин тихо замурлыкал и поцеловал его в щёку. Чонин только сейчас понял, что зря молчал всё это время. После этого все заметили, что между макнэ что-то изменилось — и это было к лучшему. Чонин выглядел счастливее рядом с Сынмином, и хотя остальные иногда скучали по нему, они радовались, что между ними всё снова хорошо. Сынмин по-прежнему проводил время с Джисоном и Феликсом, но теперь он явно старался чаще находить Чонина и следить, чтобы с ним всё было в порядке. Он даже несколько раз «помечал» младшего своим запахом. Когда остальные об этом узнали, они немного обеспокоились, но Минхо заверил их, что ничего плохого в этом нет. Через несколько дней всё окончательно пришло в норму. Они уже не держались только друг за друга, а снова проводили время со всеми, больше не чувствуя, что нужно что-то «исправлять». В стае снова воцарилась гармония. А потом, спустя неделю, Чонин внезапно начал вести себя странно. Сначала это было почти незаметно: он стал отстраняться от прикосновений, что остальные списали на плохое настроение. Они как раз начали готовиться к камбэку, и все были на взводе из-за нагрузки. Во время перерыва на одной из танцевальных практик Хёнджин плюхнулся на диван рядом с Чонином и закинул руку ему на плечи. Чонин сидел напряжённо, прислонившись к спинке, наблюдая за остальными. — Эй, Чонинни. Внутри Чонина что-то треснуло. Он и так уже был вспотевший, но тяжесть руки на плечах ощущалась как огонь на коже. Ему стоило огромных усилий не оттолкнуть альфу или не зарычать на него. Вместо этого он стиснул зубы. — Привет, хён. Хёнджин мягко протянул: — Ох, что это ты такой хмурый, малыш? Чонин резко посмотрел на него, явно показывая раздражение. Но Хёнджин лишь сильнее прижал его к себе. — Ты такой милый, когда злишься! Становилось слишком жарко. Слишком. Чонин не выдержал. Он резко встал, с облегчением почувствовав, как рука Хёнджина соскользнула, схватил бутылку с водой и направился к Чану и Минхо, которые о чём-то разговаривали. Он не хотел грубить альфе напрямую, а просто сесть где-то в стороне означало бы вызвать лишние вопросы. К Чану и Минхо было безопаснее подойти — они вряд ли полезут обниматься. К омегам он сейчас и близко подходить не собирался. Он заметил, что Хёнджин немного расстроился, но, если честно, ему было всё равно. Тот должен уважать его границы. Хотя в тот день Чонин и подошёл к Чану, старший тоже не исчез из его внутреннего списка «держаться подальше». Чан иногда становился… слишком заботливым, почти опекающим, особенно когда дело касалось участников. Он всегда был очень тактильным, и его слова порой действовали не мягче. На этот раз разговор в стае начался из-за Хёнджина, который задержался в зале и едва не подвернул ногу — остальные узнали об этом ночью, когда ждали, пока он наконец вернётся. — Мы сейчас в разгаре подготовки к камбэку, а это значит, что у нас плотный график. Если вы остаётесь в компании допоздна, я рассчитываю, что вы заботитесь о себе и не перегружаете организм. Это касается и вашего голоса. Последнюю фразу Чан произнёс, строго посмотрев на Сынмина. Тот тут же опустил взгляд, а Феликс лишь мягко похлопал его по бедру. — И ещё: если вы остаетесь, вы обязаны сказать об этом кому-то из нас. Где вы и на сколько. Это не только чтобы мы не волновались — это вопрос вашей безопасности, в том числе альф. Если кто-то из вас получит травму или свалится от недосыпа, я буду зол. И уверен, остальные тоже. Чонин тихо фыркнул, сидя в кресле. Взгляд Чана сразу переключился на него. — Тебе смешно? — спросил он, приподняв бровь. Вообще-то Чонин должен был испугаться. Это был его лидер, альфа стаи, старший хён. Он должен был замолчать и извиниться. Но почему-то внутри не было ни страха, ни желания отступать. — Немного драматично, не находишь, хён? В комнате мгновенно стало напряжённо. Запах Чана начал меняться, становясь более тяжёлым, и другие альфы тоже напряглись. — По-твоему, забота о безопасности — это драма? — холодно спросил Чан. — Потому что я так не считаю. — Тебе ли говорить. Ты сам торчишь в студии до утра. — И я предупреждаю об этом, — подчеркнул Чан, начиная думать, что Чонин просто не понимает. Но тот не был растерян — он был раздражён. — И что? Думаешь, нас это устраивает? — не отступал Чонин. — Есть разница, предупредил ты или нет, если ты просто уничтожаешь себя? Чан удивлённо моргнул. — «Уничтожаю себя»? Я остаюсь, потому что у меня куча работы, Чонин. Ты это знаешь. Если я не буду этого делать, нам придётся переносить камбэк. У меня нет— — А ты думаешь, мы не волнуемся? Этого оказалось достаточно. Чан резко вскочил, и только рука Джисона, сжавшая его запястье, не дала ему сразу сорваться. Он указал на Чонина. — Ты меня не перебиваешь. Так не разговаривают с альфой. Я могу понять, если ты переживаешь или злишься, но это моё дело, не твоё. Я не потерплю— Чонин тоже вскочил. — Ты сам сказал, что мы должны заботиться друг о друге! А не «каждый сам за себя»! Чан вырвался из хватки Джисона и шагнул вперёд. — Хён! — воскликнул Джисон, уже всерьёз переживая, что ситуация выходит из-под контроля. К счастью, Минхо, Чанбин и Хёнджин вмешались: альфы удержали Чана, а Минхо вытолкнул Чонина из круга, в который собралась стая. Феликс и Сынмин остались на диване; нос Сынмина всё ещё был чувствителен после проявления, и альфа-феромоны били слишком сильно. Он закрывал нос руками, а Феликс поднёс своё запястье к его лицу, стараясь успокоить его своим запахом. Джисон, несмотря на протесты остальных, всё же встал между двумя разозлёнными парнями. — Хён, тебе нужно успокоиться, — твёрдо сказал он, встречаясь взглядом с Чаном. Его омега-инстинкты помогали немного снизить уровень напряжения. — Нельзя так злиться на Чонина. Он ещё не проявился, он пока не понимает. Эти слова только сильнее задели Чонина. «Не понимает»? Серьёзно? Он прекрасно знал, что не стоит так разговаривать с альфой стаи. Просто в тот момент ему было всё равно. Он понимал. И именно это злило ещё больше. Когда он увидел, как Чан и несколько других кивнули, внутри окончательно вскипело. То, что он ещё не проявился, не делало его глупее. Он жил с ними годами, прекрасно знал их динамику. Раздражённый, Чонин вырвался из рук Минхо и вылетел из комнаты. Он не хотел больше находиться рядом с ними — и был уверен, что это взаимно. Он зашёл в свою комнату и захлопнул дверь, но не стал запирать её. Это он хотя бы контролировал. Оставшись один, он застонал и сжал волосы руками. Он сам не понимал, что с ним происходит. Почему он не мог просто согласиться с Чаном? Всё равно всё решено, не было смысла усложнять. Уже была полночь, все устали. Он не имел права добавлять им ещё проблем. И всё же злость не уходила. Теперь уже больше на себя, чем на Чана. Он не только довёл альфу стаи до такой степени, что их пришлось разнимать, но, скорее всего, задел и остальных. Он краем глаза видел Сынмина — тот сжался на диване рядом с Феликсом, закрывая лицо руками. Логически Чонин понимал, что омеги не боятся его — это всё из-за сильных альфа-феромонов. Но всё равно чувствовал вину. Он решил не усугублять ситуацию и просто лёг на кровать. Скоро остальные начнут расходиться спать, и он сможет подготовиться сам. Он не был уверен, хочет ли сейчас знать, что они о нём думают. Он пролежал так около получаса, когда в дверь постучали. Он подумал, что это Джисон — они всё-таки делили комнату — и крикнул, чтобы заходили. Но он совсем не ожидал увидеть Сынмина. — Привет, — тихо сказал омега с лёгкой улыбкой, закрывая за собой дверь. В его глазах блестела лёгкая влажность — похоже, он только что был рядом с остальными, и его снова «заботливо заобнимали». — Привет, — ответил Чонин, садясь и опираясь на изголовье. Он уже чувствовал себя спокойнее. — Тебя хёны прислали? Сынмин покачал головой и тихо хихикнул. Чонин едва не улыбнулся — да, его явно только что задушили заботой. Омега остановился посреди комнаты, сцепив руки перед собой. — Я сам хотел к тебе прийти. Чонин приподнял брови. — Зачем? Сынмин опустил взгляд. — Ты странно себя вёл. Я хотел убедиться, что с тобой всё нормально. От его тихого, немного неуверенного тона у Чонина внутри всё смягчилось. Раньше Сынмин не был таким… но, похоже, после проявления в нём действительно многое изменилось. С Джисоном изменения были мягче, с Феликсом — почти незаметны. А у Сынмина… не личность, а именно инстинкты и поведение стали другими. — Со мной всё нормально, — успокоил его Чонин, похлопав по месту рядом с собой. Сынмин тут же подскочил и сел рядом. — Я сам не понимаю, почему разозлился. Я не виню хёнов. — Я понимаю, — тихо сказал Сынмин. — Чанни-хён всегда заставляет нас переживать, но не даёт ничего с этим сделать. Он сильный, но… иногда мне страшно, что именно эта сила его и сломает. Что он не заметит, как начинает сдавать. Джисони и Бинни-хён сказали, что сейчас стараются уменьшить его нагрузку. Чонин вздохнул и взял его за руку. Сынмин редко так открывался — даже будучи омегой, он многое держал в себе. — Я чувствую то же самое. — Но ты понимаешь, что не должен был говорить с ним так грубо, да? Чонин поднял на него взгляд. Сынмин не сразу встретился с ним глазами, будто немного нервничал. — Понимаю, хён, — тихо ответил он. — Я постараюсь так больше не делать. Я знаю, тебе это не нравится. — Не ради меня, — мягко сказал Сынмин, наконец посмотрев на него. — Ради себя, хорошо? Камбэк будет куда приятнее, если мы все будем в порядке. Чонин просто кивнул. Он знал, что тот прав. — Тебе, наверное, стоит поспать, хён, — прошептал он, заметив, как у Сынмина тяжелеют веки. — Я попросил Джисони поменяться со мной местами на ночь, — улыбнулся Сынмин. — Хочу побыть с тобой. Чонин улыбнулся в ответ. — Ладно. Только мне нужно сходить подготовиться ко сну. Он похлопал Сынмина по икре, вставая с кровати, но даже не обернулся, выходя из комнаты. По дороге в ванную он заметил, что в гостиной кто-то сидит на диване и смотрит прямо на него. Он сглотнул и всё равно пошёл дальше — чистить зубы и заканчивать свои вечерние дела. Он понимал, что Чан захочет снова с ним поговорить, поэтому после ванной направился в гостиную. Чан сидел в той же позе, но теперь рядом с ним был и Минхо. В воздухе всё ещё витали остатки напряжения, но уже слабые. — Иди сюда, Чонин-а, — тихо сказал Минхо, кивнув на место перед ними. Чонин молча сел. — Думаю, лучше всё обсудить до сна. Завтра вы почти не увидитесь, и эта напряжённость не должна тянуться дальше. Чонин кивнул. В этот раз он был согласен. Где-то внутри он даже ожидал, что Чан извинится — сам не зная, за что именно. Но, конечно, этого не произошло. Вместо этого Чан просто выжидающе посмотрел на него. — Прости, хён, — выдохнул Чонин, опуская голову. — Я не знаю, что на меня нашло. Я не должен был так с тобой разговаривать. Больше не повторится. Несколько секунд стояла тишина, но он так и не поднял взгляд. — Спасибо, — наконец сказал Чан. — Ты обычно так не срываешься. Я понимаю, что ты переживаешь за меня, и за это тоже прошу прощения. Я знаю, что сейчас работаю больше обычного, но это необходимо. Если хочешь, можешь иногда приходить ко мне в студию и помогать. Я не заставляю тебя сидеть там до ночи, но если тебе станет спокойнее — можешь. Чанбин и Джисон так делают. Смысл того разговора был в том, что нам нужно лучше общаться и доверять друг другу. Если тебя что-то беспокоит — говори спокойно. Мы можем обсудить это как взрослые. Чонин решил проигнорировать намёк на «незрелость». Он был взрослым. И вполне понимал, что делает. — Хорошо, хён, — тихо сказал он. — Я постараюсь. Чан вздохнул и встал. Чонин поднял взгляд и увидел, как тот раскрыл руки для объятий. Наверное, Чан думал, что он действительно чувствует вину и расстроен. Но на самом деле — скорее раздражён. И всё же Чонин поднялся и обнял его. Чан всегда так делал — через прикосновения. Но, как и с Хёнджином, внутри снова что-то неприятно «загорелось». Это было неправильно. Нужно было понять, что с ним происходит. — Иди спать, ладно? — мягко сказал Чан, убирая волосы с его лица и целуя в лоб. Чонин резко вдохнул. — Вы тоже, хёны. Старшие ушли, а Чонин остался на секунду, чтобы успокоиться. В комнате его ждал Сынмин, и возвращаться злым он не хотел. Там, где его касался Чан, будто всё горело. Он повёл плечами, размял спину, глубоко вдохнул. Очистил голову. Досчитал до десяти. Он тихо вошёл в комнату. Свет был выключен, только маленький ночник у двери давал слабое освещение. Он бесшумно закрыл дверь и подошёл к кровати. Сердце у него буквально растаяло. Сынмин лежал на животе, повернув голову в его сторону, слегка пуская слюну на подушку. Его пальцы сжимали и разжимали ткань простыни, дыхание было ровным и глубоким. С мягкой, почти болезненно нежной улыбкой Чонин укрыл его одеялом и с теплом посмотрел, как тот тихо вздохнул, уткнувшись в подушку. Он не удержался и провёл рукой по его волосам, прежде чем лечь на кровать Джисона и устроиться поудобнее, всё ещё глядя на Сынмина, пока не начал засыпать. Ему уже не было так жарко. --- Целую неделю всё было спокойно. Целую неделю — ни одного серьёзного срыва. Как будто затишье перед бурей. Все восьмеро собрались в зале для практики. Это была закрытая тренировка — только они, без хореографов. С самого утра Чонин чувствовал себя странно. Не как обычно — в этот раз казалось, что любая мелочь может вывести его из себя. Во рту стоял неприятный привкус, в голове пульсировала лёгкая боль. Каждый вдох отдавался в груди чем-то похожим на тревогу. Это было новым. Остальные тоже это заметили, поэтому старались держаться подальше. Почти все. Сынмин… он всегда был тем, кто выслушает. Почти как психолог в их группе. Он давал советы, исходя из собственного опыта. Но при этом он был прямолинейным и не всегда хорошо считывал обстановку. Иногда не замечал очевидного. Он был единственным, кто не понял, что Чонин на грани. Прошло всего тридцать минут тренировки, когда всё пошло наперекосяк. Чонин пытался выплеснуть напряжение в танец, но всё равно сбивался. Никто ничего не говорил. Пока кто-то не сказал. — Чонин-а! — позвал Сынмин, подбегая к нему, пока Минхо переключал музыку. Он остановился совсем близко. — Ты нормально себя чувствуешь? — Да, хён, — коротко ответил Чонин. Ещё слово. Ещё прикосновение — и он сорвётся. — Точно? Чонин не ответил. Он просто скрестил руки и уставился в стену. Сынмин обеспокоенно протянул руку и коснулся его щеки. — Инни? Ты— Чонин не выдержал. — Отстань! — он резко схватил его за запястье и отдёрнул руку от своего лица, одновременно толкнув его другой рукой. Он, кажется, не рассчитал силу. Сынмин отлетел назад и упал на пол, тихо вскрикнув. — Ян Чонин! Чонин не реагировал. Он смотрел только на Сынмина. Омега не поднялся. Он свернулся на боку, тихо постанывая. И в этот момент у Чонина всё внутри оборвалось. Кто-то схватил его за плечи и закричал, но звук будто утонул. Джисон и Феликс уже были рядом с Сынмином, гладили его, пытаясь посадить. «Что я сделал?..» — Что с тобой не так?! — это он услышал. Чан. — Как ты мог его ударить? У тебя не было на это права! Я уже говорил — такое поведение недопустимо! Он только недавно проявился, и к тому же почти в предтечке! Чонин не двигался. Чан зарычал и отпустил его, ткнув пальцем. — Клянусь, Чонин… я уже не знаю, что с тобой делать. Чан почти не ругался. А сейчас — был зол. И разочарован. Кто-то схватил Чонина сзади, пока Чан пошёл к Сынмину. Минхо и Хёнджин тоже уже были рядом с омегами. Сынмин всё ещё лежал на полу. Оставался только один. Чанбин резко развернул Чонина, закрывая ему обзор, и впечатал в стену, схватив за ворот. — Вали отсюда, пока не натворил ещё хуже, — прорычал он. — И не возвращайся, пока не разберёшься, что у тебя в голове творится. Чонин не спорил. Он просто ушёл.