Кицунэ выпускает зубы

      Вокс так и лежал на полу, сверкая искрами. Монитор разрывался от боли, а шум кулера волнами проливался в комнату. — П@#ли на%u#, ×б& — Че ты там вякнул? — грубо переспросила Вельвет.       Глубокий вдох помог теледемону вернуть голос под контроль. Помехи всё ещё шипели, но уже не перебивали буквы. — Пошли нахуй, оба. Вы двое.       Вокс указал рукой в сторону двух кресел, где сидели Вельвет и Аластор. Он почти ничего не видел и сквозь цветные пиксели пытался разглядеть потолок. Послышались недовольное фырканье и злорадный короткий смешок. — Если ты надеешься, что он даст тебе после такого, я соболезную вам обоим. Давай, рыжий, поднимайся. У меня в кабинете сейчас будет намного тише. Продолжим подбирать тебе тон. — Как приятно, дорогая, что в вашем сумасшедшем доме есть хоть кто-то более-менее вменяемый. — Допиздишься, и консилер окажется в твоей жопе. — Разумеется, ни слова больше, — весело отозвался Радиодемон.       Зрение наконец вернулось окончательно, насколько это было возможно. Правый глаз был начисто рассечён трещиной — из-за этого картинка по-прежнему оставалась обрывочной и размытой наполовину. Мысль о какой-то небывалой сговорчивости Аластора покинула сознание вместе с хлопком двери. Они с Валентино наконец остались одни. Вокс молча бурлил от злости, нащупал ладонями опору и поднялся на ноги. Мотылёк стоял к нему спиной в самом углу. Плечи были напряжены до предела, а рука, сжимающая тлеющую сигарету, заметно дрожала. — Че ты, блять, себе позволяешь? — О! — мотылёк тут же взорвался и рывком развернулся к теледемону. — Я позволяю? Ты не слушаешь нас, зато стоит этой рогатой шлюхе открыть рот, как ты сразу весь из себя: «О-ой, я могучий оверлорд, мне никто не нужен, вы все просто мусор у моих ног». Ты забываешься, дорогой. И кажется, настало время кое-что тебе напомнить.       Сигарета была грубо смята и отброшена прочь. Валентино распахнул крылья и широким шагом двинулся к Воксу, поспешно закатывая рукава. Теледемон отступил на шаг. Потом ещё на один. Остановила его только невысокая платформа, в которую упёрлась пятка. Теледемон повалился на неё, и теперь возвышающаяся над ним гневная фигура стала в десяток раз страшнее. Его схватили за лацканы пиджака и крепко встряхнули, а чужое лицо с гневным рычанием приблизилось к самому монитору. — Нравится тебе такое?! Я сколько раз тебе говорил не лапать воротник?!       Теперь зрители удалились, и Вокс мог снова вести себя как обычно. И гнев мотылька почти всегда вызывал у него только одну реакцию. По телу от страха пробежала дрожь. Вокс был сильнее своего «бизнес-партнёра», но в отличие от последнего редко пытался применять грубую силу. Теледемон вообще всегда только защищался, потому что жестокости между этими двумя с лихвой хватало в постели. Нетвёрдой рукой он перехватил чужое запястье. — Ты знаешь, что его подъёбки меня бесят, Вал. Я не знаю, как ещё на это реагировать. Он заебал меня опускать. Помнишь, что я говорил минуту назад? Про главных лиц и всё такое. Играйте на моей стороне. От Ала унижений достаточно, так ещё и вы оба…       Разбитый монитор пульсировал болью. Взгляд Валентино смягчился всего на каплю, а рука только крепче стиснула пиджак. — Если думаешь, что ты один тут такой несчастный, оh, cabrón de mierda, я тебя разочарую. Ты хуй клал на меня, на Вельвет, на всё наше вообще. Теперь только твоё важно. Перестань уже вести себя с нами как ублюдок. С другими — пожалуйста, сколько влезет. Но…       Валентино оборвал поток ругани на полуслове, потому что теледемон окончательно отпустил страх и снова подцепил когтем цепочку пирсинга. Тактика сработала в первый раз, и он решил повторить успешный трюк. — Вал. Остынь, будь добр. Я не пытался помыкать тобой. Мы ведь оба знаем, что моя эта, — Вокс ухмыльнулся и, подражая голосу мотылька, прошипел, — «гипнохерь» на тебя не работает. Давай потом обсудим весь цирк. Мне показалось, что ещё до чужого пиздёжа мы пришли к общему решению.       Вишнёвые глаза сощурились. Они пытались просветить монитор насквозь и отделить честность от манипуляции. Вокс решил помочь им в этом. Поначалу прошлое предложение близости было отточенным инструментом, но всё изменилось ещё в ту секунду, когда манящие губы раскрылись в считанных сантиметрах от монитора. Теледемон позволил тому же импульсу, что раньше грубо оборвали, подняться по телу снова. Кончик языка ненавязчиво скользнул по уголку неоновых губ. Хватка на отворотах пиджака только окрепла, но теперь в ней пряталась не только злость. Мелкие блики в глазах без зрачков дрогнули. Вокс за пятьдесят лет уже отлично научился определять направление их взгляда. Тот теперь был устремлён именно туда, куда его осторожно пригласили. По монитору побежали холодные потёки слюны, а возбуждение, раскалявшееся от чужого внимания, только нарастало.       Ловушка захлопнулась для обоих, когда Валентино схватил теледемона за шею и затянул в голодный поцелуй. Уже было не до ссор. Это происходило с ними постоянно. Они всегда быстро закипали, но всегда умели отпускать гнев рано или поздно. Когда пиджак соскользнул с плеч, Вокс ощутил невыносимый жар под брюками. Спина накатившей снизу волной подалась ближе. Пока ловкие пальцы расправлялись со всеми пуговицами, Валентино отстранился от губ и приблизился к самым сенсорам на боковой грани монитора. От обжигающего грубого шёпота по монитору пробежали помехи. — Грязный мальчик ведёт себя очень-очень плохо. Мальчика нужно как следует наказать. — Да… — упало с губ помимо воли.       Сердце билось в груди с такой силой, будто пыталось достучаться до чужого тела прямо через рёбра. Когда одежда с теледемона была сброшена целиком, он уже опустился всем податливым телом на ту же платформу, где недавно перед мотыльком позировали шлюхи. Только для него Вокс был таким: послушным, мокрым и перегретым до предела от стыда. Когда чужие пальцы коснулись пульсирующей между ног плоти, удар тока от собственных нервов поразил позвоночник тедемона. — Сладкая дырка так меня хочет, как мило. Как думаешь, она заслужила мой язычок?       Вокс хотел сказать, что очень сильно бы сейчас этого хотел, но вопрос был не об этом. Когда он отдавался Валентино вот так, в их отношениях всё переворачивалось. Начатая долгие годы назад игра в подчинение затянулась и уже перестала быть игрой. Не было это и сексуальной практикой, которой они развлекались время от времени. Обмен властью стал сутью для них обоих, и подчиняться требовалось безоговорочно. — Нет. Сначала нужно… наказать… — Какой послушный. Полежи здесь и подумай о своём поведении. Вот тебе поцелуй на прощание.       Холодная лакированная кожа чужого сапога коротко мазнула прямо по входу во влагалище и быстро оставила тело. Зрение снова на секунду помутилось, а из горла вырвался бесстыдный стон. Бёдра не желали лежать спокойно, пока слуха касался медленно удаляющийся стук каблуков. Мотылёк не ушёл далеко. Взгляд ухватил его спину, которая скрылась в двери одной из смежных комнат. Оттуда довольно скоро послышался нарочито громкий лязг цепей. Теледемон повёлся на провокацию моментально, и тело ответило на неё волной несдержанной дрожи. Пол под раскалённой от ожидания кожей теперь казался по-настоящему ледяным, и по бёдрам побежали крупные мурашки. Вокс хотел этих цепей любовника, и тот прекрасно это осознавал.       Когда довольное лицо снова показалось из проёма, глаза теледемона удивлённо расширились. Кажется, Валентино разозлился на него не на шутку, и наказание не было фигурой речи. В одной руке сутенёр держал кожаный ошейник с цепочкой, а в другой — девятихвостку. Грубая многохвостая плеть из тонкой бечёвки с узлами на концах могла рассечь кожу до крови. Тело сковало от неоднозначности ощущений. Боль сама по себе для Вокса не была приятна и работала только в связке с подчинением. В ней ему нравилась чужая сила, но не само разрывающее оболочку чувство. Горячее желание тут же ощутимо притушил вмешавшийся густой страх. Валентино уловил эту трансформацию партнёра и довольно оскалился, открывая острые зубы. — Всё правильно, mi querido, папочка очень зол на тебя. Я надеюсь, ты надолго запомнишь моё наказание. Перевернись на живот и спусти колени на пол — твоя сладкая попка заслуживает хорошей порки. Сегодня ни одно волшебное слово тебе не поможет.       Вокс сделал, как ему велели. Ноги скользнули ниже, а живот лёг на жёсткий край платформы. Теперь демон был полностью открыт. От влажности между ног начало холодить напряжённые бёдра. Он не мог видеть мотылька, и всё, что ему осталось — сосредоточиться на звуках и ощущениях. Можно было, конечно, просто развернуть монитор, но Валентино не выносил таких анатомических извращений в постели. Обоим с лихвой хватало стронного облика демонических оболочек.       За звоном цепи последовало совсем не то, что Вокс ожидал. Ошейник не обернули вокруг шеи, потому что он был не простой. Вместо этого он скользнул перед монитором и мягко лёг на бьющиеся у горла артерии. Он не имел замка. Два кольца на кожаном полотне соединяла свободно висящая короткая цепь. Ошейник моментально сомкнулся от грубого натяжения. Валентино дёрнул за цепочку, чтобы ещё раз напомнить Воксу о его месте на ближайшие часы. Дыхание тут же перехватило, а трещины на стекле запульсировали от притока крови. Теледемон чётко уяснил первый урок и отозвался на него сдавленным стоном грязного удовольствия. Послышался довольный бархатный смешок, и цепочка сразу ослабла.       Запястья Вокса свели за спиной и обвязали концом собственного поводка. Теперь любая его судорога, любое движение — всё заставит перекрыть горло самому себе. Опасная грань и без того была скользкой, но настоящая пытка началась дальше. Валентино развёл ноги Вокса ещё шире и устроился прямо между ними. Та цель, к которой тянулось всё дрожащее тело, была существенно выше и дальше, чем хотелось. Но открытая плоть всё равно ощутила давящую близость любовника и отозвалась своей личной судорогой. Судя по новому смешку, от взгляда сутенёра это не укрылось, и по монитору тут же расплылся бледный румянец. Вокс покрепче стиснул зубы, потому что знал — служить любовнику ради исполнения главного желания придётся долго. По бедру заскользили капли смазки, которой не полагалось оказываться снаружи разгорячённого тела. Теледемон тут же вздрогнул, а ошейник стиснул горло, когда чужой палец с нажимом проскользил вверх по бедру и собрал их. — Невыносимо грязный.       Сразу за этими словами на тело обрушился первый удар плети. Пока не уничтожающий, но пропитанный жёстким обещанием — ещё пара таких, и прольётся первая кровь. Вокс моментально понял, что про возможность нормально дышать стоит забыть — запястья снова бесконтрольно дрогнули. То, что он сам себя душил, ведомый чужой волей, ослабило холодные инстинкты окончательно. Руки опустились к пояснице и натянули поводок. Дыхание не было перекрыто, но от крови, которая не находила свободного выхода, начало распирать горло. Новый удар был едва ощутим, но пришёлся в то же место, что и первый. Кожа на ягодице вспыхнула, и вибрации удовольствия начали расползаться по телу.       Всё, что делал с ним Валентино, было жестоко. И самой болезненной для Вокса оставалась близость чужих бёдер. Он бы очень хотел, чтобы награда и наказание шли параллельно друг другу. Но новые удары сыпались на тело без обещания чего-то большего. Тут глухую боль сменила острая жгучая резь, и Вокс понял — первый рубеж пройден. Он продолжал терпеть и задыхаться. А тело продолжало искать близости и посылало новые судороги к чувствительной плоти. — Вокси, скажи, чего бы ты хотел сейчас?       Отвечать нужно было честно и подробно. Другие ответы в подобных ситуациях не принимались, а нередко вообще отдаляли от желаемого новым витком наказания. Дрожь пробежала по скованной напряжением спине, а рот неуверенно раскрылся. Правда, в итоге ответ вышел даже подробнее, чем Вокс планировал в самом начале. — Мне нужен твой член внутри. Я чувствую, что ты рядом, и это невыносимо. Там мокро из-за тебя… Ты там… нужен…       На последних словах теледемон устыдился собственной откровенности. Он сдавленно заскулил, но этот звук быстро оборвался оглушительным стоном. Новый удар пришёлся прямо по влажной пульсирующей плоти между ног. — Не вини меня в своей слабости. Это твоё тело, и только ты за него отвечаешь. Ты ничто, когда я стою над тобой — и только от этого ты мокнешь. Жалкий щенок скулит — но не чтобы его спасли, а чтобы не прекращали.       Слова проникли так глубоко под кожу, что глаза на мониторе закатились от наслаждения. Вокс хотел этого. Чужие унижения были невыносимы, но только не такие — обжигающие страстью, внимательные к реакциям его тела. Они не опускали. Они дарили ощущение высшей ценности в том обличии, которое теледемон мог позволить себе принимать под тяжестью только одного взгляда. Этот взгляд ощущался кожей. Валентино не шевелился — прямо сейчас он молча оценивал и наслаждался произведённым на любовника эффектом. Вокс не выдержал этой паузы, и бёдра нервно заёрзали на месте в попытке вернуть прикосновения. У него это получилось, но он чуть об этом не пожалел. Боль в рассечённой ягодице вспыхнула такая, что теледемон вскрикнул и выгнулся всем телом. — Не умолкай, сладкий. Пусть все в этой проклятой башне знают, какая ты похотливая шлюха.       Приказа не вышло бы ослушаться при всём желании. Новые удары теперь особенно хлёстко резали воздух, а вместе с ним — кожу. Хриплые крики перебивались помехами, а уже совсем скоро к ним прибавились и те звуки, которых мотылёк, без сомнения, пытался добиться с самого начала. Вокс всхлипывал от дикой и жгучей боли, а по монитору текли тонкими дорожками слёзы. Он уже даже не мог судить наверняка, какой силы были удары. На любое прикосновение воспалённая кожа отзывалась одинаково. Обычно на этой точке мотылёк менял правила игры, но сегодня он твёрдо обозначил характер наказания. Оно не нацелено на удовольствие и не подразумевает динамику, в которой нуждалось тело. Жестокость была беспощадной. Вокс отлично помнил всё, что ему сказали, но терпеть издевательства молча больше не мог. Монитор упирался верхней гранью в жёсткий пол и пытался найти там внутреннюю опору. Губы, пульсирующие от давления запертой в мониторе крови, шевелились слабо и едва выговаривали слова. — …Валентино, пожалуйста… я больше не могу… мне очень плохо… — Так и должно быть, глупенький. — …п-прости меня… блять… ч-что мне сделать… чтобы это кончилось? — Я с тобой закончу, когда решу, что ты достаточно усвоил урок.       Плеть снова хлестнула между ног, и по телу прошла долгожданная судорога нефильтрованного наслаждения. Она оказалась настолько мощной, что поводок снова натянулся и почти полностью перекрыл демону кислород. — Ты до сих пор чего-то ждёшь. От этого я и пытаюсь тебя избавить. Ты не получишь меня сегодня. Будет только боль и кровь. Чтобы ты наверняка всё уяснил.       Надежду на ласки методично обрезали по кусочкам. Вокс отказывался верить, что Валентино будет с ним настолько жесток. Каждая нота умоляющего шёпота могла отдалить его от цели, но могла и приблизить, так что звучал он теперь неумолимо. Слова обрывались из-за вспышек страшного жжения, но не собирались умолкать. — Вал, я б…больше не… сделай… с-сделай это для меня… я ведь твоя с-самая любимая шлюха…       Тут на сенсоры упал тяжёлый хохот, и Вокс понял, что допустил ошибку. Мотылёк сегодня был намерен крошить не только тело, но и то, что пряталось внутри. — С чего ты взял, maricón? Ты даже не моя шлюха. Я просто время от времени тебя поёбываю, потому что меня забавляют твои визги. Слишком уж много ты о себе стал думать. Надо исправлять.       Вот теперь его начали унижать по-настоящему. Часть сознания верила в то, что это всё игра. Но когда удары возобновились, и Вокс понял, что потоки слёз мотылька не интересуют, внутри что-то болезненно дрогнуло. — …это пиздёжь… — прошипел теледемон через зубы. — Да?... Ты так считаешь?... А доказать можешь?...       Когда верёвки хлестнули между бёдер, яркой вспышки уже не было. Всё тело Вокса начало сопротивляться пыткам, потому что больше не верило, как раньше, в цeнность собственных страданий. — Это даже не секс, Вокси. Я просто тебя избиваю. Где же тут хоть намёк на «любимую шлюху»? — Остановись.       Такой жёсткости в голосе теледемона сегодня ещё не было. Он безнадёжно дёрнул руками в попытке освободиться из цепей. Ему невыносимы были те моменты, когда мотылёк по чужому примеру мешал его с грязью. За последние дни ему уже хватало этого от Радиодемона, и терпеть глухие издевательства больше не было сил. — У-ух, а чего это рыбка вдруг так забилась? Жить не можешь без лучшего места у моих ног? — Блять, перестань. Хватит на сегодня. Если продолж…       Вокс кипел от гнева, но одновременно с его последними словами из-за спины пролился маслянистый и надменный голос. Его сладость заставила умолкнуть почти сразу же, как звуки двух голосов сцепились над монитором. — Если я остановлюсь сейчас, ты не узнаешь правды.       Тело пробила холодная дрожь. Вокс и вправду каждый раз искренне сомневался в том, что был особенным для Валентино хоть на каплю. За столько лет они уже могли сотню раз друг другу надоесть. На плаву их отвратительный союз держала только извращённая фантазия мотылька, и касалась она не только постели. Время от времени Вокс почти верил, что между ними начинают выстраиваться настоящие отношения. Но какая-то новая выходка Валентино заставляла их то не говорить неделями, то вообще разбегаться по разным углам башни на месяцы. Возможно, временами Вокс и сам был в чём-то виноват, но в этом он крайне редко себе признавался.       Именно поэтому угроза попала не просто в цель. Она попала в самое сердце. Вокс перестал извиваться и застыл в ожидании. Тут впервые за последний час его коснулась не грубая бечёвка, а тёплая рука. Палец опустился на копчик и невесомо скользнул ниже. Прикосновение к напряжённым мышцам и тканям было приятным, но слишком похотливым. То хрупкое существо, которое из Вокса выволокли чужие слова, искало теперь не этого. За тяжёлым вздохом последовало всего одно слово. И ответ на него был таким же простым и кратким. — …скажи… — Заслужил.       Не «ты особенный», не «ты мне дорог», и уж тем более не те главные слова, которыми Валентино бросался ещё беспечнее. Это было подтверждение, пропущенное через саму суть их порочной связи. Именно оно заставило груз, придавивший тело к полу, ослабить давление. Но слова было мало. Внутри монитора вместе с уверенностью начала подниматься смелость на грани наглости. — Докажи. — Как только ты скажешь мне самое главное.       Процессор заработал с лихорадочным напором. Теледемон стал прокручивать в голове все события вечера и искать те слова, которых от него просили. Мотылёк застыл на месте и ждал ответа. Вокс уже умолял достаточно, так что дело было не в этом. Желания свои демон не скрывал. Извинения тоже уже звучали. И тут крючок зацепился за догадку. Его «прости меня» было пустым, неотделимым от мольбы о пощаде. Нужно было извиниться по-настоящему. Уже не под угрозой плети, а с полным пониманием проблемы. — Я… я был не прав. Нельзя было поступать так с тобой и Вельвет. Перед ней я тоже извинюсь, когда ты меня отпустишь. — Горжусь тобой, mi amor.       Слова прозвучали мягко. Но то, что случилось через секунду, смыло всё прочь из схлопнувшегося до точки мира. Две чужие руки грубо дёрнули на себя запястья теледемона, а другая двумя пальцами толкнулась прямо в остывшее тело. Судорожная волна тут же прокатилась по позвоночнику, а Вокс ясно вспомнил о том, ради чего всё это затевалось. Он тут же со стоном забился в руках мотылька от острой жажды продолжения. — Всё ещё хочешь мой член? — насмешливо спросил мотылёк. — Блять, да! — Ты его получишь.       В подтверждение словам воздух разрезал звук расстёгивающейся ширинки, а руки скользнули на талию и бёдра. Теледемон забился, как в лихорадке, а глаза снова беспомощно закатились. Его уже почти заставили поверить, что он сегодня не получит свою лучшую награду. Но когда мотылёк расставил свои ноги шире, а его пальцы вцепились в кожу с жадностью зверя, все сомнения оставили Вокса окончательно. Когда по клитору скользнуло едва уловимое прикосновение, новые спазмы сжали голодную до плоти пустоту. Головка слабо толкнулась во влагалище, но тут же выскользнула обратно. Когти теледемона с силой впились в ладони, и он снова не мог сделать ни вдоха из-за ошейника. С его телом продолжали играть. Истерзанная кожа горела, а в животе всё переворачивалось от невыносимой жажды. — …пожалуйста… я хочу чувствовать тебя внутри… трахай меня так, будто пытаешься этим убить…       Последнюю просьбу удовлетворили моментально. Член погрузился в дрожащее влажное тело до упора, и мотылёк принялся вбиваться в демона беспощадно. Вокс запрокинул голову и после тяжёлого стона захлебнулся собственной слюной, но даже его попытки откашляться не нарушили бешеный темп толчков. По сенсорам вперемешку с собственными стонами начали бить грязные звуки. Каждый новый толчок сопровождался мокрым хлюпаньем и шлепком от столкновения двух тел. Раны горели, но этот огонь только сильнее раскалял желание напиться пьянящей близостью до потери сознания. Край платформы, на котором до сих пор лежал содрогающийся живот, своим давлением тоже добавлял сладкую переменную в это уравнение. Из-за него Вокс ощущал всё, что происходит внутри под напором Валентино, с умопомрачительной чёткостью. Каждый жёсткий толчок ощущался не только внутри, но будто бы и снаружи — нежной кожей, на которую прямо через глубину тела давила настойчивая плоть.       Вокс уже не мог понять, от чего задыхается — из-за ошейника, или всему виной была чужая жадность до его тела. Он отдавал горячие стоны, которые сливались вместе, обрывались вскриками и снова стихали только ради того, чтобы повториться. В когтях и между антеннами искрил ток, и теледемон совершенно потерял самого себя вместе с остатками гордости. — Я обожаю тебя диким… Дай мне, блять, насмерть подавиться всем этим… Я уже просто хочу просто течь под тобой целую вечность. Ты невозможный… — Сколько сладких слов, mi amor. – Голос мотылька дрожал от возбуждения и только острее оголял нервы перед новыми точками. — А уж эти грязные звуки… ты тоже слышишь? Так сильно меня не хочет никто во всём Аду, дорогой. Ты был абсолютно прав.       Толчки вдруг замедлились, но стали только более жёсткими и утверждающими. Каждый из них вырывал оглушительный стон, от которого у теледемона звенело в голове, и на каждый приходилось новое слово. — Ты… моя… любимая… и самая… грязная… шлюха… И мне… это… нравится…       Тут все руки выпустили демона, но мотылёк не отстранился. Он навис над Воксом и обжёг горячим дыханием шею. От этой совершенно незнакомой сегодня стимуляции тело выгнулось от новой судороги. Проникновения в тело стали удушающе плавными, но взамен Вокс получил кое-что в тысячу раз лучше прежнего напора. Одна из рук мотылька присоединилась к члену. Большой палец проник внутрь и жёстко надавил на податливые скользкие мышцы изнутри, а остальные пальцы принялись неспешными круговыми движениями ласкать клитор снаружи. От этого ослепляющая вспышка толкнула теледемона в опасную близость к оргазму, но Валентино был как всегда точен в своих расчётах. Для Вокса началась совершенно новая пытка. Всё тело желало разорваться от долгожданного оргазма, но ему этого не давали. Звуки, оставленные далеко в начале истязаний, снова пролились в комнату. — Опять скулишь, дорогой. Почему то, что я не даю тебе кончить, настолько невыносимо? — …я уже не могу, Вал… и ты сам это со мной сделал… просто признай… что тебе нравится, когда я так унижаюсь… — Как тут не признать.       Язык скользнул по шее, оставляя за собой мокрый холодный след, и это стало очередным ударом по самолюбию. В ответ на мягкое прикосновение к чувствительной полоске кожи, где она соприкасалась с пластиком монитора, дрожь пробрала всё тело. Чужие пальцы на секунду отстранились, чтобы не нарушить планов, и только когда Вокс снова обмяк, вернулись к своему занятию. В животе всё продолжало с жаром переворачиваться вверх дном от плавных, но до боли глубоких проникновений члена. Головка доходила до предела, а затем толкалась ещё глубже, раздвигая все мыслимые пределы благодарной оболочки. Вокс уже не слышал собственных стонов — слуха его лишил уничтожающий стук крови в голове. Слишком много ощущений на него одного. Давление ошейника не ослабевало уже давно. С каждым движением пальцев, которые сопровождали толчки, казалось, что сейчас весь мир взорвётся, и оболочка теледемона — вместе с ним. И когда прозвучал восхитительный в своей завершённости приказ, именно сладкие звуки у самых сенсоров заставили его исполниться. — Кончай, детка. Я разрешаю.       Капсула удовольствия лопнула, спина выгнулась, монитор коснулся горячей щеки, а дыхание перехватило кожаной хваткой окончательно. Вокс получил своё высшее удовольствие, без которого уже не представлял весь последний час. Оргазм был настолько ярким, что ещё долго держал тело в сладком натяжении. И всё это время в него вторгались с возобновившимся безжалостным темпом. Вокс уже забыл про всё на свете. Был только жар чужого тела, разносящий убивающую пульсацию у него внутри, и рука, которая приобняла взвившийся торс. Когда он открыл рот, слова вытекли прямо из сахарного стона. — О-о-охуеть… ты… пиздец… Вал… как ты, блять… это… ненормально… каждый раз так… — Со мной каждый раз как первый, дорогой.       Грубые толчки не прекратились. Только вот теперь по оголённым после оргазма нервам они били совершенно беспощадно. Монитор снова искал в помосте опору, пока тело выворачивалось в инстинктивной попытке прекратить стимуляцию. Мощные искры от каждого проникновения готовы были вывернуть оболочку наизнанку, но Вокс не пытался остановить любовника. Только напряжённые связки собрали что-то среднее между мольбой и восхищением. — В-валентино...       Новый виток пытки сковывал спину и обжигал нежную плоть изнутри, но Вокс теперь принимал насилие добровольно. Это была плата за прошлое удовольствие. И Валентино не оставался в долгу за издевательства. Ни следа холодного доминирования не осталось. Мотылёк дышал тяжело и рвано от охватившей его страсти. Нижние руки, которые крепко сжимали тонкую талию теледемона, время от времени поглаживали кожу большими пальцами. — Me vuelves loco, mi amor... eres increíble...       Что бы там Вокс ни говорил про испанский час назад, в постели для него он всегда имел свой отдельный смысл. Он открывал новую грань искренности любовника, поэтому действовал порой вернее любовного зелья. По бёдрам посыпались мурашки, а тело наконец ответило на стимуляцию достойно. Между помехами из горла вырвался дрожащий стон. Вокс отлично знал все нежные и грязные слова, которые мотылёк использовал в постели, поэтому без труда понял, что именно ему сейчас сказали. «Ты сводишь меня с ума, любовь моя. Ты потрясающий».       Слова вернули ценность происходящего для обоих, и оболочка теледемона снова была готова менять грубые ласки на бесстыдные стоны. Опытное тело любовника могло держать мощный темп хоть всю ночь, потому он и не думал замедляться. Сейчас Валентино уже не воспитывал и не поощрял. Он жадно глотал своё собственное удовольствие. Давление ошейника Вокс уже воспринимал как должное, но совершенно новая стимуляция заставила тело вспомнить абсолютно всё. Напряжённые и обездвиженные плечи стали покрывать мокрыми голодными поцелуями. Теледемон, пробитый дрожью, снова не смог удержать язык за зубами. — Блять, Вал, я тебя обожаю... ты — лучшее, что со мной было.... В п-постели....       От неуклюжей паузы, после которой голос подвёл теледемона, в его животе что-то перевернулось. Тут его сознание уколол острый смешок у сенсоров. А за ним туда ещё глубже проник укоризненный шёпот. — Снова та же ложь, amorcito.... Второй раз за вечер.... Не стыдно тебе?       Теледемон вздрогнул и только подался ближе, выгибая спину. Ему снова задали вопрос. И старые правила откровенности действовали до сих пор. Но никаких слов Вокс не нашёл — только болезненный стон заставил думать, что он сейчас снова заплачет. Валентино по-прежнему тяжело дышал, погружённый в общую страсть, но слова между шумными вдохами зазвучали неожиданно ласково. — Я прощаю тебе её, cariño... Ты всё равно принадлежишь мне... и тут никакие слова не помогут.       Одна из рук ослабила хватку на талии и спустилась ниже. Когда она скользнула между бёдер, Вокс развёл затёкшие ноги шире. Он знал, что Валентино намерен сделать, и не ошибся. Пальцы опустились на клитор и возобновили прежние ласки, только в совершенно новом темпе. От окутавшего всё тело наслаждения протяжные стоны теперь больше походили на крики. Умелые руки рассчитали всё с машинной точностью.       Когда Вокс кончил снова, мотыльку хватило всего нескольких толчков, чтобы не отстать от любовника. После того, как сладкие судороги отпустили теледемона, Валентино уронил на монитор короткий поцелуй и отстранился. Только в тот момент, когда чужое тепло оставило его, Вокс ощутил раздирающую тело боль. Всё ныло, тянуло и горело. И Валентино не собирался пускать его восстановление на самотёк.       Руки освободили от цепи, и ошейник со звоном упал на пол. Теледемон пытался отдышаться, но когда его перевернули и подхватили на руки, дыхание снова сбилось и подвело его. После часа игры вслепую глаза встретились снова. Валентино довольно улыбался, а вот Вокс не мог скрыть нежного благодарного выражения. Растрескавшийся монитор по-прежнему пересекали стыдливые голубоватые полосы.       Вокса уложили на диван лицом вниз и ненадолго оставили одного. Но уже совсем скоро на воспалённую кожу бёдер опустилось влажное прикосновение руки. Обезболивающая мазь приятно холодила кожу, и по бёдрам прокатилась новая волна мурашек. Вокс не ожидал этой заботы, потому что до сих пор помнил беспощадный характер наказания. Он подобрал под грудь руки, будто пытался в них что-то спрятать, а тело понемногу начало расслабляться. Когда все пострадавшие от плети участки были бережно обработаны, на поясницу опустился закрепляющий заботу поцелуй. — Посмотри на меня, пожалуйста.       Когда Вокс приподнял голову, Валентино, опустившийся рядом на корточки, не сдержал смешок. Теледемон улыбался широко и совершенно глупо. Мотылёк придержал монитор пальцами за уголок, и губы демонов ненадолго сцепились в чувственном поцелуе. После того, как мотылёк без особого желания плавно разорвал его, он подобрал с пола прихваченный заранее мягкий плед и укрыл им обнажённого демона. Вокс ясно ощущал между ног чужую влажность, которая медленно вытекала наружу, пачкая кожаный диван. Но для него это сейчас не было грязью. Это был след страсти, которая кипела между безумцами совсем недавно. И теледемон покорно его принимал вместе со всем произошедшим.       Мотылёк привалился к дивану и опустил голову на подлокотник, а монитор бессильно повалился на кожаную обивку. Никому сейчас не нужны были слова. Они бы отняли всю хрупкую искренность и вернули демонам их маски. Поэтому остались только прикосновения. Одной из ладоней мотылёк поймали и выудил из-под тела напряжённые неоновые пальцы. Другая его рука стала поигрывать с дрожащими антеннами. Вокс знал, что Валентино будет сидеть с ним так долго, как будет нужно. В груди что-то робко дрогнуло и зашевелилось, но этому эху чувств было суждено остаться внутри. Он давно запечатал своё сердце и не пытался к нему прислушиваться. Но к сожалению, временами оно кричало слишком громко. Поэтому пальцы опасливо сжали чужую ладонь и получили тот же тихий, но утверждающий ответ.