Игры

      – Вондерберг, проваливай, – ткань черной футболки заскрипела в сжатом кулаке – настолько этот человек вывел её из равновесия, но Наташа старалась донести мысль чётко, – Просохни.       Общение этих двоих начиналось сумбурно, с таких же пьяных выходок, в то время воспринимаемых скорее как просьба о помощи, чем тревожный звоночек. Они были до смешного нелепыми и вместе с тем по-юношески милыми – когда Мила в первый раз рассказала старшей на смене о зачистившем новом постояльце, Наташа и подумать не могла, что им окажется паренёк тесно связанный с новым интересом Леви Юхана.       Его рыжая макушка то и дело искала общества тех, кто будет выслушивать бесконечный поток сознания, и выливала на головы бедных барменов свои переживания, а если слов не хватало, под рукой всегда удачно оказывался стакан. Скажите – идеальный клиент, – но картину портил взрывной темперамент, за что юноша и получал выразительные предупреждения и нагоняи от персонала. Что впрочем он успешно игнорировал, и на следующий день вновь появлялся за стойкой.

***

      Руфо всё чаще мог подолгу не возвращаться домой, а если и появлялся, то больше пугал Росена своим поведением – не то чтобы характер его друга раньше был золотым, но сейчас… Исключая даже мысли об этом, и чтобы иметь неплохую причину расстроить обеих мам как можно позже Вондерберг открыл для себя «Питбуль» – заведение, в которое его ещё недавно звали работать.       Сегодня сцену покоряла очередная нишевая группа этого города. Музыка слух пусть и не ласкала, но на вечер сойдёт.       – Алекс, братуха! – Росен замахивается для рукопожатия, и бармен с кислой улыбкой на губах привычно уворачивается, – У Наташи сегодня ночная?       Работник сухо кивает, потирая и без того чистый стакан.       – Кайф. Прикинь, чё на выхах произошло, – уже по обыкновению парень пускается в подробный рассказ последних дней, мастерски приукрашивая и добавляя несуществующие факты. Раньше он с упоением рассказывал это всё Ру, сидя на кухне у него дома, но после переезда тот отдалился.       Ровный звон посуды и шуршащий гул приглушённых колонок прерывает разговор на повышенных тонах у самого бара. Софиты совсем немного не достают напряжённых фигур, больше похожих на ощетинившихся животных.       – Попроще веди себя, – последнее что слышит обративший на это внимание зритель перед тем как тяжелый кулак с силой впечатывается в лицо долговязого паренька. Возможно, Росену не стоило подшучивать над этим громилой за неуклюжие танцы. Но и тому не надо ничего было говорить Наташе.       Защищать несправедливо обиженных – конечно, по его собственному мнению, и не важно задело то человека на самом деле или нет – привычка появившаяся благодаря Руфо, и ставшая одним из немногих принципов его дворовой морали. Принцесса в беде – опять же исключительно по мнению Росена, – уже вызывает охрану стоя чуть поодаль. Но парень не уйдёт с этого поля проигравшим  – он с силой вытирает нос, смазывая дорожку крови.       – Ты че, ахуел? – громила багровеет сильнее, почесывая костяшки, – Чё вылупился, мудила. Давай, въеби мне ещё, – Росен корчит начинающие припухать лицо – для прибывшей охраны зачинщиком он точно не станет, главное правильно вывести оппонента на эмоции.

***

      – Сука, щиплет! – ещё ни одна смена, на которой они находились одновременно, не была оплотом спокойствия. Этот буйный нрав и поганый характер на самом деле могли выдержать только близкие ему люди, – Ай-ай-ай-ай-ай!       – Терпи, гардемарин, – добротно смоченная перекисью ватка в пластиковых щипцах выводила мокрые завитушки на пострадавшем лице, – Ещё одна такая выходка, я лично встану на охрану и буду саботировать каждое твоё пришествие.       Они сидели на улице у входа для персонала. Шёл конец лета, и солнце только-только подкрадывалось к горизонту, красиво играя последними лучами на россыпи коричневых веснушек. Парень стойко терпел весь освобождающийся кислород, щиплющий раны, и сквозь тонкую пелену украдкой наблюдал за старшей официанткой. В его шабутном мире, построенном на уличных драках и сомнительных связях, ещё не встречалось женщин красивее матери. Может только Наташа.       Девушка отложила инструменты и крепко взяла юношу за подбородок, осматривая его лицо на предмет гематом. Росену стало неловко –  то ли от силы изящных рук, то ли в целом от ситуации, и, чтобы разбавить атмосферу, он вкинул не менее неловкое:       –  Красотка, мне тоже нравятся доминатрикс, –  Наташа не повела и бровью, но отпустила подбородок, переводя кисть чуть ниже, тыча пальцем ему в грудь, – А? – мальчишка ведётся и тут же получает хлёсткий щелчок по опухшему носу, –  А-а-а-а!!!        – Свои шуточки, Вондерберг, оставь при себе.

***

      Они только закончили приводить Руфо в порядок и наконец смогли уложить его. Мальчишка беспокойно ворочался, то и дело сбивая наложенные повязки, поэтому было решено организовать посменное дежурство. Росен взял первые четыре часа на себя. После увиденного он точно не смог бы заснуть – слишком многое требовалось переварить, начиная от недоверия его самого близкого человека, заканчивая девушкой, безропотно и умело помогавшей в его личной беде.       Но в ту грозовую ночь Наташе тоже не спалось, и всё время до последней смены повязок, внимая каждому беспокойному движению перед его пробуждением, они посвятили самым честным и раздирающим душу откровениям.

***

      Август перед поступлением стал переломным не только для близких друзей, но и в отношениях яркой официантки и проблемного постояльца. Общая боль переросла в заинтересованность, заинтересованность во влюблённость, а влюблённость в крышесносную сжигающую страсть. Пока они дышали друг другом не было времени думать о всё больше отдаляющемся Руфо или маячащем со своими поставками таблеток Хэйке.       Щеки предательски разгораются, пока его язык описывает ложбинку между ключицами – маленькое и совершенно случайно обнаруженное увлечение Вондерберга, – а её руки, проникнув под объемную футболку, вовсю исследуют красивый рельеф спины. Низ живота тянет, а мужчина тем временем ведёт языком вверх по шее, оставляя мокрую дорожку до самых губ. С ними он не спешит, мимолётно касаясь и слегка прикусывая, словно слепой щенок.       Наташа царапает поясницу, пальчиками опускаясь ниже, проникая под резинку штанов, по-свойски обхватывая тощие ягодицы. Всё это безумно заводит, но не должно заходить слишком далеко – не время для этого, – поэтому остаётся только жадно сминать упругую кожу, строя планы на ближайший свободный вечер.       Росен ведёт бёдрами вперёд, и руки опирающиеся до этого об стену подсгибаются, прижимая разгоряченные тела ещё ближе друг к другу. Затуманенный желанием, он мажет губами вдоль скулы, но сдерживается и превращает всё в донельзя близкие объятия.

***

      Увядающий от спиртного разум не может осознать ошибки. Разве он виноват в том, что ни один близкий человек не хочет его замечать? Разве его вина в том, что Ру назло всем губит свою жизнь? Или может в том, что Таша ставит работу и связи выше них? Он сделал, как делает всегда, когда херово – забывается, разрушает, гасит. Страдает он – пострадают все. А она не хочет этого терпеть.       Наташа и сама не знает, что с ней происходит. Она определённо что-то чувствует к человеку, так жалко скрючившемуся перед дверьми собственной квартиры. К человеку, больше напоминающему мокрую побитую псину. К человеку, в отношениях с которым она начала замечать в себе циничные и сухие нотки собственного отца, ушедшего из её жизни годы назад. От этого тошно, от этого страшно и ситуация сейчас лишь катализатор к разрыву.       – Ты грудь рвал, обещая найти тех подонков, что сделали ему плохо, а теперь сам занимаешься тем же? – девушка перекрыла своей фигурой не только вход, но и что-то метафизическое, – Ты правда думаешь, что твой поступок оправдан?       – Я не… Я… хотел… Не хотел… – язык спотыкается об зубы пытаясь донести простое – я бы никогда так не сделал, если бы знал, что случится, – но сформулировать это сейчас просто невозможно.       Наташа щурится и подносит холодную ладонь ко лбу – слишком много проблем за последний месяц. Она подходит к Росену и грубо встряхивает того за воротник, фокусируя взгляд на себе и отчеканивая слова так, чтоб они отпечатались на его мозгу.

***

      – Слушай, Таш, вы же встречались с Росеном какое-то время, – на столе лежит нетронутый морковный пирог, – Он тебе ничего странного не говорил?       Наташа криво усмехается, перемешивая содержимое в чашке. После разрыва Рос мало себе позволял, очевидно чувствуя вину. Даже в «Питбуле» появлялся в основном только во время смен друга, старательно избегая девушку. Она поначалу злилась и на него, за то, что так просто отпустил, и на себя – за мысли, постоянно возвращающие в совместное время, но постепенно это всё сошло на нет. Она не потеряла своих чувств к нему, нет, но считала, что сейчас для этого в самом деле не время. И известие о пропаже поцелованного солнцем выбило её из колеи не меньше, чем Фоэля.       – Рос всегда хотел чтоб мы его заметили, – она откинулась на спинку кухонного стула, внимательно наблюдая за мерцающей лампочкой, – Может, это такие извращенные прятки?