Проводник

Мне снился сон, который отсылал на события в детстве. Я — ребёнок, у которого все стопы и ноги в грязи, а капли дождя бьют по голове. Впереди были слышны крики детей и непроглядный туман. Я находился на какой-то улице, в узком проходе, где слева — решётка, а справа — металлический забор, пара сломанных досок вокруг. Я был одет в серую, грязную майку, а вся кожа была темнее обычного — из-за грязи на ней. Крики нарастали. У меня в груди всё сжалось, а ноги будто бы отключились: я не мог сделать ни шагу назад, ни шагу вперёд. И сомкнуть глаза я тоже не мог — что-то внутри не давало этого сделать. Животный страх поглощал меня, а туман становился всё гуще и гуще. Капли дождя уже будто били по всему телу. Из тумана начал выходить силуэт — высокий, грозный, широкий. Без сомнения: он шёл убивать меня. Скала. Ведь раньше крики закончились сдавленным, жалостным звуком, сменившись громкими хлопками — будто из оружия. Когда из тумана вышла нога, она оказалась загорелой и меньше, чем мне казалось. Затем появилась рука с хлебом — грязным, но, кажется, свежим. А потом силуэт показался полностью. Это был ребёнок, всё ещё выше меня. А его глаза… нет, такие глаза я никогда не перепутаю. Хищный, пустой взгляд. Густые брови с изломом — как будто это не просто волосы, а полноценная шерсть зверя. Прямой нос, из которого текла алая струйка. Уши плотно прижаты к голове. А челюсть — не такая, какой я её помнил в последний раз. Полностью осмотрев его, я заметил, что звук дождя начал стихать. Полная тишина. Только капли — неясно, где они падали. Ребёнок протянул мне этот хлеб, смотря на меня сверху вниз. И взгляд его нисколько не поменялся. Но стоило мне обратить внимание на руку, протягивавшую хлеб — на ней виднелись свежие укусы до крови. Костяшки — разбиты ужасающе, огрубевшие, как у взрослого мужчины. А ногти на некоторых пальцах вообще отсутствовали. Я посмотрел на другую руку. Именно с неё капала кровь. Левая рука была в ещё более ужасном состоянии: ко всему ранее перечисленному добавились глубокие порезы. С его сжатого кулака стекала кровь — и разбивалась о лужу грязи под ним. Сурат собственной персоной предстал передо мной. Я смотрел ему в глаза и хотел кричать, убежать, ведь чувствовал — я следующий, кто умрёт от его рук. Мой голос, как и у тех детей, вот-вот превратится в сдавленный крик. Но, не управляя собой, я взял хлеб, который был не только грязным, но и пропитанным кровью Сурата… и начал его есть, со слезами на глазах. Сурат взял меня за локоть и затянул в туман. А стоило мне моргнуть — я увидел: Два тела на полу. Женщина и мужчина. Локация изменилась — теперь это была тёмная квартира, за окном — мрак. Я поднял голову, чтобы взглянуть на Сурата — он был уже взрослым. В руках у него был пистолет. На полу лежали наши родители, и мой крик, который раньше был сдержан, вырвался во всю глотку. Я проснулся, вскочив. Тело горело. Но я всё ещё был в квартире. Не до конца проснувшись, я вскочил — желание сбежать, выбежать из квартиры как можно скорее. Дыхание было сбито, а страх всё ещё держал меня — страх, вызванный Суратом. Наконец, я подскочил, споткнулся об тело на полу в темноте, и побежал в дверной проход. Быстро — направо. Там была дверь. Я вышиб её плечом, упал на холодный кафель. Обернувшись на дверной проём, я увидел — из него начала выходить тёмная фигура. Дыхание участилось. Кафель казался ещё холоднее. Ноги онемели, и я начал отползать. В дверном проёме стоял Людвиг — с выпученными глазами и широко расставленными ногами. Он осматривался вокруг. — Что случилось, Дао? — взволнованно, в одних трусах, он был напряжён. — Чё, нам сваливать надо? — Он оглядывал всё вокруг, изредка кидая взгляды на меня. А я полностью лёг звездой на холодном кафеле в подъезде. Холодный свет лампочки был надо мной, и меня посетила мысль: Сурат мёртв. А ведь чувство, что он был жив, возникло у меня сразу же, как я проснулся. Я тяжело дышал, закрыл рукой глаза и сказал Людвигу: — Это просто был кошмар, не переживай. Кафель даже стал приятным. Он охлаждал меня — и успокаивал. Людвиг глубоко вдохнул, протяжно выдохнул: — Ладно, не задерживайся тут. Я тогда спать пойду. Звук закрывающейся двери я не услышал — только шаги Людвига, удаляющиеся прочь, пока совсем не затихли. Я остался лежать на полу, с гудящей лампочкой над головой. Какой ужасный сон. Сурат… лучше бы ты держал свой рот на замке с самого начала моей жизни. Хотя… она должна была закончиться раньше — если бы не ты. Но долго на кафеле я не валялся — вернулся в квартиру и заснул без задних ног снова. Утреннюю рутину опустим. Только то, что я сидел на кухне и ел рис, который сам приготовил. Готовка вроде как немного успокаивает — я в интернете что-то об этом читал. Но когда я поглощал пищу, раз за разом… Я не чувствовал её. Мой пустой взгляд был устремлён в деревянный стол. Кухня была наполнена светом, согревавшим меня, но для меня это не имело значения — я механически закидывал в себя пищу, просто думая об этом сне. Даже телефон был отложен, хотя я иногда включаю видео, чтобы поесть. Но не в этот раз. Шум улицы и то, как ложка с лязгом бьётся об посуду, соединяло меня с реальностью. И когда на дне уже оставалось не так много еды, отвечающим фактором стал вибрирующий телефон на столе. Противный, протяжный звук раз за разом раздавался, а вибрации передавались на локти, которые были упёрты в стол. И, моргнув ещё раз, я будто вышел из этого овощного состояния. Взяв источник звука левой рукой, правой я продолжал есть. На телефоне был входящий звонок от Монаха, у которого на аватарке был пистолет — кажется, десерт игл, лежащий на тёмно-деревянном столе. Нажав на зелёную кнопку, из телефона сразу донёсся голос звонившего: — Алё, меня слышно? После моего короткого ответа он продолжил: — Срочником по крышам к нам идите, дело есть. После этого, не успев я ответить, он скинул трубку. А я положил телефон на стол и левой рукой приподнял тарелку, чтобы сразу всё доесть. Распаренный рис быстро и методично вваливался мне в рот. Тяжело проглотив, я отодвинул стол руками, чтобы встать. Взяв тарелку, быстро положил её в раковину. Не взяв кружку, я выпил воды из бьющего крана. Вытерев футболкой мокрый рот, я пошёл к Людвигу, чтобы сообщить о том, что нам пора — и срочно. К моему удивлению, он всё ещё спал с вчерашнего дня, вместо того чтобы, как обычно, играть. Похоже, устал. Но идти всё равно надо. Сев на корточки рядом с ним — он лежал на животе — из его губ шла слюна, из-за которой на подушке было пятно. Положив ему на спину руку, я начал его тормошить: — Эй, Людвиг, вставай. Нам срочно идти надо, — тихо и ровно проговорил я. Он перевернулся со стонами и еле открыл глаза. Я встал, сел на диван и смотрел, чтобы он встал. Растягиваясь и пытаясь разглядеть всё вокруг, он лёг на спину и выставил руки перед собой. Сжав их в кулаки, оттуда полетели искры, которые падали ему на грудь, будто бы разбиваясь и сразу исчезая. Набрав полную грудь воздуха, он закрыл глаза и выдохнул. А потом быстро поднялся. Я просто смотрел на него — он с вопросом посмотрел на меня, но ничего не сказав, просто пошёл к комоду. А я, тяжело встав с дивана, направился в прихожую, одевая свою одежду. И вот уже ветер сталкивался с моим лицом, когда я перепрыгивал одну из крыш под палящим солнцем. Дыхание — ровное, бегу в среднем темпе. Пробегая по одной из крыш, я зацепился ногой за провод, лежащий на полу возле края. Падая вперёд, выставил пальцы, чтобы не врезаться лицом в пол, но крыша была сырой, пальцы скользнули, и средний палец сломался об бордюр. Встав на колено, я цыкнул от досады. Людвиг, услышав позади себя шум, остановился, и мы пересеклись взглядом. Я махнул ему рукой, чтобы он бежал дальше. Но он меня не послушал. Перепрыгнув крышу, он оказался рядом со мной, смотря мне в глаза серьёзным взглядом. Я тоже встал и осматривал палец. — Эх, ладно, давай помогу тебе, — сказал он, взяв меня за руку и начав осматривать её. Людвиг поднял голову, смотря на меня, и спросил: — Всё нормально? И ждал ответа, приподняв бровь. — Да чё, ну палец всего лишь, поду... — И тут он быстро вправил его. Боль щёлкнула в руке, и я от такого сразу прокряхтел. — Как знаешь, Дао, — сказал он, сразу отойдя, чтобы набрать разгон и перепрыгнуть на крышу. А я держал свою руку, сжав её в кулак, и стиснул зубы от боли — даже сломать было не так больно, как вправить. Дальше мы уже бежали без проблем до порта. Но зайти в склад нам не дали — потому что Монах. Монах стоял возле двери и курил сигарету, глядя вдаль. Его голову украшала кепка, чтобы защитить от солнца, а в руке он держал телефон. Мы остановились перед ним, потому что он смотрел в сторону солнца. Обменявшись рукопожатиями, он начал говорить: — Чё, как вы? — выдыхая дым. — Нормально. Звал зачем? — сухо ответил Людвиг, видимо, пропуская формальности. — Адрес у нас есть, и вы должны продолжить работу, — помахал он телефоном. — Опять следить? — уточнил уже я. — Не-а. Вы к нему на хату вломитесь и всю инфу выбьете. А потом делайте с ним что хотите — убейте или закройте его как-нибудь надолго. Главное — чтобы проблем с ним потом не было, — после этих слов он сделал ещё одну затяжку. — Так а почему ты нам тогда по телефону просто это не написал? Адрес же есть, — недовольно заговорил Людвиг. — Олень, такое по телефону не обсуждают, — клубок дыма после быстрой затяжки, устремился в лицо Людвига, а Монах фыркнул. Но Людвиг никак не отреагировал, даже выражение лица не изменилось. — Ну и ещё — вы не знаете его квартиру. Мы с мужиками пробили насчёт него, и квартиру я вам на листочке написал, — протянул мне маленький кусок бумаги. Людвиг приоткрыл рот от недовольства, но я, не глядя на него, похлопал его по плечу и повернулся, уходя от Монаха. — Идиот, вот просто идиот… Кому нахер нужна его переписка, — бурчал он себе под нос, пока мы удалялись. Да потому что в таких делах важно перестраховаться максимально. Да и тебе что, в падлу пробежать пару километров? — крикнул нам вслед Монах. Повернувшись, Людвиг показал ему два средних пальца с языком. Монах же просто уставился в телефон. — В чём ты всё-таки прав… Ранним утром нас вытаскивать куда-то, чтобы передать листочек — это не самое умное решение, — тихо сказал я. — И я о том же. У мужика маразм либо шило в жопе. Но ни-че, мы с тобой потом с всех их последние штаны снимем, когда захреначим Питякорна, — поднял он руку, видимо, так он выражал свой протест. Дорога заняла прилично времени — чем глубже мы заходили в город, тем аккуратнее нужно было двигаться. А подойдя ещё ближе к адресу, нам пришлось идти пешком: ранним утром на крышах мы были бы слишком заметны. Добрались до нужного района — свежий, ухоженный, никаких граффити, никаких рваных проводов. Асфальт гладкий, деревья подстрижены, по двору гуляют дети, машины припаркованы ровно. Тут никто не суетится, никто не оглядывается — люди живут спокойно. Мы стояли перед домом. Новый фасад, блестящие окна, камеры у подъезда, электронный замок без потёртостей. Ни запаха помойки, ни сигарет под дверью — чисто, аккуратно, будто по инструкции. Зашли внутрь, по удаче, а именно дверь распахнулась тогда, когда мы подошли к двери, и замок нам проблем не доставил. В подъезде тишина — ни голосов, ни шагов, даже лифт ехал без звука, разве что спокойная музыка играла. На нужном этаже — такой же порядок: белые стены, чистый кафель, пустой коридор. Дверь цели выглядела строго: матовый металл, встроенный глазок. Снизу был коврик для обуви, а на двери ее номер. — Выломать дверь мы сможем, но слишком громко — это всё ещё жилой дом, — заключил я мысль. — Ну так давай по-простому тогда: притворимся пранкерами — я стучу и убегаю, а ты его скручиваешь и рот закрываешь. И всё, — предложил он свою идею. Подумав, понял — других вариантов у нас не было. В окно — громко и не скрытно, дверь выбить — я уже объяснил, притвориться бандитами из группировки и передать весточку — тоже хрень полная. Так что да, думаю, человек с авторитетом и сединой по-любому захочет преподать урок молодёжи. Я прижался к стенке и был в ожидании. Людвиг громко постучал в дверь и, спустя пару секунд, отбежал. Но — никакой реакции. Он сделал это во второй раз. Перерыв между ними был секунд тридцать — так что даже если в первый раз тот всё-таки поднялся и посмотрел в глазок, заигнорил — во второй раз будет быстрее. И вот — дверь отворилась. Я взялся за ручку, потянул на себя, вышел из-за угла и выпустил сгусток проводов ему в рожу — тот даже не среагировал. С замахом ноги я ударил его между ног, толкнул, закинул в квартиру и сел на него, закрывая рот проводами на его лице. Позади громко хлопнула дверь — Людвиг закрыл. Я держал ему рот, но всё равно он громко стонал от боли. Руки его, кстати, были подо мной. Насчёт его комплекции — он был очень жирным. — Убери руки, — сказал Людвиг. Я сразу не понял и не убрал. И тут — пинок: Людвиг зарядил ему по голове, и тело, которое брыкалось подо мной безуспешно, расслабилось, а губы перестали двигаться. Я встал с него, выпустил толстый провод, убрал с лица провода — и мы обнаружили, что это был другой человек. Похожий, но другой: лицо менее морщинистое, всё в прыщах, но тот же шрам. Какого чёрта? — Мы квартирой случайно не ошиблись? — судорожно полез я в карман за бумажкой. Всё сходилось: нужная квартира, а адрес… — Людвиг, адрес мы не…? — не успел я договорить, как он меня перебил: — Точно этот! Я видел, как он в этот дом заходил. Походу, Монах напутал что-то. Идиот сраный! — размахивал он руками и держался за подбородок. — Один хрен, связывай его. Ща разберёмся, что к чему. Я позвоню ему, — достал он телефон и начал тыкать в экран. Я же занялся своей частью работы. Но для начала перетащил его в другую комнату и нашёл на кухне подходящий стул. Квартира была просторной, с тем самым налётом роскоши, который сразу выдает в человеке бандита — слишком много дорогих вещей, но никакого вкуса. Всё блестит, всё в коже, мраморе, позолоте, будто хозяин набрал всё самое «крутое» по списку из журнала для новых богачей. Зал — широкий, с чёрным кожаным диваном на несколько посадочных мест, массивным стеклянным столом посередине и огромным телевизором на всю стену. Углы комнаты были заставлены аудиосистемой, а на полках вдоль стен — статуэтки, какие-то награды, дешёвые трофеи и обязательно пара фигурок. Пол — плитка, прохладная, сверкающая, отполированная почти до зеркала. На потолке — люстра с кристаллами, как в ресторане для богатых туристов. Я перетащил жирного мужика в центр зала, усадил на крепкий деревянный стул с мягкой обивкой — явно из дорогой мебели, — и начал мотать его к проводам из своих рук, фиксируя по рукам, по ногам и отдельно — грудь. А так же толстый провод, в качестве кляпа. Когда я закончил, взгляд зацепился за ещё одну дверь в глубине квартиры. Она была приоткрыта, и оттуда тянуло прохладой — кондиционер работал. Там явно была чья-то спальня. Обстановка выглядела иначе — спокойнее, аккуратнее, будто в этой комнате жил кто-то другой. Но сначала, надо прояснить ситуацию. — Всё правильно. Ну и Монаху забыли сказать, что у него сын есть, и он там орал на складе... ну, короче — он его сын, — зашёл он в комнату после телефонного разговора и указал на тело, которое сидело на стульчике, связанное. — И чё делать будем? Он нам не нужен, — поглядывая на комнату, ответил я. — Не нужен. В любом случае он взрослый, по нему видно. Так что я не поверю, что он не при делах с таким папашей, — пнул он его в голень, чтобы проверить, не притворяется ли. — Что ты делать собрался? — повернулся я к нему, смотря, как он осматривает тушу. — Ща током его в сознание приведу, и пообщаюсь с ним, — положил он ему руку на плечо. После этого мужчина сразу открыл глаза, полные испуга, и начал как-то шевелиться. Но я проводов не жалел, и они были очень толстые и прочные, чтобы он не смог вырваться — всё ему обездвижило. Комната наполнилась напряжением. Мужик, очнувшись, начал биться как мешок с нервами, в попытке вырваться, но сразу получил — в макушку влетел быстрый удар. Первый не угомонил, второй — глухой, с угрозой в голосе — заставил заткнуться. Тишина вернулась быстро, как будто страх тут был прописан. Я направился в интересующую меня комнату — участвовать в пытке сегодня мне точно не хотелось, особенно потенциально невиновного человека пытать. Открыв дверь, я сразу понял: это не хата авторитета, это берлога задрота. Двухместная кровать, рабочий стол с ПК, обои с космосом, бардак на полу, грязная одежда и грёбаная гирлянда вместо лампы. Воздух был спертым, чуть тёплым. Тянуло пылью, запахом дешёвых чипсов и чем-то липким, неприятным, что шло от стула. Шкаф был не по размеру комнаты, огромный, как будто всунули туда шкаф от другой квартиры. Пара шагов — и ты у шкафа, у кровати, у стола. Блядская конура, в которой жрёшь, спишь, срёшь душой в монитор. Полез в шкаф — в одной половине костюмы, в другой — не сложенная обычная одежда. Взял одни из штанов — огромные. Видно, тело крупное, не то чтобы спортивное — жирное, мощное, тяжелое. Матрас откинул — пусто, только каркас. За собой не убирал. Подошёл к рабочему столу — сразу ебануло в нос. Горка салфеток под креслом, запах пота и пластика, клавиатура липкая, мышка в жиру. Врубил ПК — всё засветилось неоном, как в клубе для школьников. Анимешная деваха на рабочем столе. Всё ясно. Так же я слышал странный запах, знакомый... От этого я поморщился, ведь понял что в комнате стоял запах семени. Позади были плач, разговоры и глухие удары, но я даже не слышал — погрузился в мысли. Что я, блядь, тут делаю? Пришёл выбивать дерьмо из неудачника, а не из бандита? Глядя в пол, я пытался отстраниться, но вытащило другое — прекращение ударов и всхлип взрослого мужчины. Я подошёл к Людвигу: — Выяснил что-нибудь? — Да. Этот дебил сперва отпирался, типа не при делах, а потом сдался и соглашался со всем. Даже что-то выяснить удалось, — пока он это говорил, он с призрением посмотрел на мужчину. Боже мой. — Ты уверен, что он не просто его сын, который ничего не сделал? — наклонил я голову с серьёзным лицом. — Уверен. Такой лоб не может с таким батей просто жить. По-любому хернёй занимается какой-то, — после этих слов он плюхнулся на диван и продолжил: — К чёрту, давай просто его батю тут подождём, и побольше инфы получим, — достал он телефон и перевернул его, начиная во что-то играть. Я присел рядом и взглянул на мужика. Он лежал, глядя на нас. Когда мы сталкивались взглядами, он сразу отводил свой. Слёзы стекали с его глаз, а из носа, вперемешку со соплями, шла кровь — струёй вдоль лица. На голове — гематомы. Людвиг его вообще не жалел. Губа разбита, ток он тоже в него пускал. В прошлый раз — только ток, а сейчас избивал. Глядя на него, я чувствовал жалость. Одет он был в зелёную футболку и чёрные шорты, крепко сбитый, массивный. Я встал и подошёл — не из жалости, не из слабости, просто чтобы поднять его вместе со стулом. Он тяжёлый, как чугун, но я не хотел, чтобы он валялся. Он сразу перестал всхлипывать. — Прошу, не надо, — тихо сказал он, когда я смотрел на него сверху вниз. Но я просто поднял стул. Не освободил — просто посадил. Вот и всё. Обернувшись, увидел, что Людвиг всё так же рубился в телефон. Как же он жесток. Но я тоже не собирался ронять сентиментальность. Это может быть мой враг. Потенциальный. Просто пока неясно. Сел обратно. И тут заговорил Людвиг: — Дао, ты же в курсе — нам придётся что-нибудь придумать, чтобы как минимум они неделю нигде не появлялись. Что делать будем с этим? — убрал телефон в сторону и повернулся ко мне. — Запереть и еды накинуть, а потом выпустим, — выдохнул я. — Вот в прошлый раз легче было — просто вырубили, а потом он мог позвать на помощь. — Ага. Но тут абсолютно другая ситуация, как ты понимаешь. Его и батю мы не утащим — некуда. В доме камеры. В окно тоже не сможем — больно тяжёлые они. Так что думать надо. Не оставлять же его умирать голодной смертью, — начал он объяснять мне всю сложность ситуации. И тут заговорила уже жертва: — Я клянусь, никому не скажу. Я клянусь — вообще не выйду никуда и говорить не буду хоть месяц, только не убивайте… умоляю… — жалостливо и со слезами говорил он. — Я и так на улицу не выхожу вообще. Я от такого отвёл взгляд. А Людвиг сказал: — Рот закрой, пока я тебе почки не поотбивал. — Давай, предлагай. Потому что у меня нет идеи, кроме как убивать их после допроса, — развёл он руками. Кинул взгляд на мужчину. И его взгляд — это ужас, блядь. Какого хуя я должен такое решать? От такого я проскрипел зубами. Сука… сука… пожалуйста, пусть он будет моим врагом. Пусть его батя придёт и подтвердит это как-то. Потому что я не могу быть уверенным, что он и вправду сдал всё Людвигу не потому что не выдержал пытки. Но я молчал, я ничего не говорил, просто отпустил в голову и смотрел в пол, уперся локтями в колени и трогал свои ладони, думая, что делать. И не знаю, сколько я так сидел, но в дверь послышался стук. Отлично, это, скорее всего, наша цель. Всё, щас я буду надеяться на лучшее. К двери отправился Людвиг, но после пары шагов он подошёл к двери, и увиденное его заставило влететь в комнату и поспешно подобрать кляп и засунуть буквально ему в рот. — Че… — хотел я задать вопрос, но Людвиг показал палец у губ, говоря: молчи, — и так нервно показал, что я сразу закрыл свою варюшку. И тут начали доноситься неразборчивые голоса. Но в дверь начали громко стучать. Я выглянул в коридор и смог услышать фразу: — Открывайте дверь, это полиция. У нас есть ордер. Сдавайтесь, — а он начал зачитывать мои права, но мне было плевать. — Людвиг, они дверь сейчас будут вышибать, давай бежим нахрен отсюда, — прошёл я в быстром темпе возле него, и отправился в комнату к мужчине, чтобы выпрыгнуть в окно. Но вместо согласия я услышал хруст. Очень странный хруст, будто кости или что-то подобное. Может, стульчик сломался… и я обернулся. И я увидел: голова мужчины свисала в бок, а глаза закатились. И глаза были белые, полностью белые. Никаких движений от него. И немного подняв голову, я увидел не Людвига, а Сурата. Открыв рот, я поверить не мог. Земля под ногами будто ушла, но, моргнув, там уже был Людвиг, который сказал мне: — Шевелись, пока нас тут не грохнули. Он бы всё равно сдох в бою с нами в будущем, — и хлопнул меня по плечу. От тела передо мной у меня пошли мурашки не только по телу, но и по мозгу. А взглянув снова на его лицо — отвратительное зрелище, с учётом того, что у него во рту был сгусток моих проводов — у меня всё поплыло, всё начало отдаляться, а его лицо будто осталось на месте. Всё уходило вперёд — стены, пол, — и размывалось, будто меня тянет что-то, но его лицо было на месте: белые глаза, открытый рот, побитое лицо, на котором были гематомы и кровь. И чувство, что мир перевернулся, и я в непонятно каком положении, нарастало. А дыхание, моё дыхание участилось. Звук разбивающегося стекла позади вывел меня из такого состояния, и в голове снова проигрались слова: "он бы всё равно сдох в бою с нами в будущем". Да… Да. Да. Да. Да. Он определённо бы умер. Он наш враг. Он не невинный. Надо бежать. Плевать на врагов, к ним жалости не стоит испытывать. Определённо. После этого моя обувь, заскрипела, — я как можно быстрее начал набирать скорость. И свет впереди, из окна, немного даже ослепил меня, и я даже почувствовал облегчение, когда вылетел из него.