Злата и школа Святой Вальбурги

      Злата сидела в своей комнате. Серое её лицо ничего не выражало, глаза смотрели в пустоту. Она сидела тут с самого возвращения от мадам Розы Косовской. То есть, три дня… Девочке не хотелось никого видеть, ни с кем общаться… Она вовсе забыла про свой день рождения. Какой теперь в нём смысл? Она была разочарованием мамы…       Сидя здесь, в своём укромном убежище, Злата не хотела ни о чём думать, хотя так или иначе могла обронить пару слёз при взгляде на старинные книги, что лежали то тут, то там… Теперь дорога эта для неё закрыта…       Часто к ней заходил отец, заставляя её спуститься ко всем поесть, но она впервые в жизни не слушалась его, стыдливо пряча своё лицо, и тогда он снисходительно оставлял поднос с едой в её комнате, надеясь, что через пару дней она придёт в себя. Как и его жена…       В дверь совсем тихонько постучали. Злата не отреагировала, спокойно глядя в пустоту. Дверь тихо щёлкнула — кто-то вошёл. Думая, что это наверняка отец, Злата невольно опустила глаза, но тут же отвела их в сторону, потому что внизу она увидела снова своё запястье. Пустое запястье обыденной…       — Злата… — тихо протянули её имя, и девочка удивлённо раскрыла глаза, словно просыпаясь. Со спины её нежно обняли. Это была мама, мамины лёгкие, тёплые объятия.       — Прости меня, моя милая… — тихо протянула она, прижимая её к себе, и Злата попыталась взглянуть на неё.       — За что, мамочка? — пискнула она, готовая расплакаться.       — Я оставила тебя одну... Я не должна была этого делать. Прости меня, моя милая! Прости!       — Мама! — Злата расплакалась, поворачиваясь к ней и крепко её обнимая.       — Мы справимся с этим, моя хорошая! — продолжала женщина, пусть у неё и бежали дорожки слёз. — Ты всё равно самая лучшая в мире, моя сладкая! Мы всегда с папой будем рядом, мы всегда будем поддерживать тебя!       Стоящий в дверях Мирон Евсеев только слабо улыбался, хотя глаза его и остекленели от чувств. Но заплакать себе он не позволял. Медленно он подошёл к ним и крепко обнял.       Так или иначе, чтобы меньше расстраиваться, уже на следующий день Злата вынесла из своей комнаты все книги, которые имели хоть какое-либо отношение к волшебству. Она не хотела, читая их, понимать, что то или иное вживую никогда увидеть не сможет. Вместе с ними она отдала все волшебные вещи, которые когда-либо дарили ей или покупали. Вероника не знала, куда деть эти вещи, так как Маргарита отказалась принимать их, и тогда они просто упаковали их в небольшую коробку, которую отнесли на пыльный чердак. Чердак, где остаются забытые вещи…       С каждым днём Злата пыталась смириться с тем, что мечта её никогда боле не сбудется. Никакой школы Святой Вальбурги. Никакого волшебства и волшебных палочек. Никаких друзей-волшебников. Никаких полётов на метле, через окно ль, через камин… Да даже просто с обычным веником, если б она была всего лишь студенткой макошь… Ничего… И никаких глупых историй.       Покорившись судьбе обыденной, Злата начала читать новые книги, обычные книги, предназначенные для обычных детей. Обои в её комнате сменились на нежно-розовые, на столе теперь красовался компьютер, на котором она выполняла упражнения, которые подготавливали её к школе. В комнате её так или иначе стали появляться вещи для обычных людей. Частично с чем-то пришлось смириться и родителям, как, например, начать пользоваться телефоном, ибо скоро, когда дочь пойдёт в обычную школу — нужно с ней поддерживать связь. Практика начиналась тогда, когда родители пропадали на работе, названивая по нескольку раз в день. Это даже веселило Злату. Да и показалось немногим удобнее, чем писать письма и отправлять их через камин. Но она была бы готова отдать всё, лишь бы писать эти письма из школы для ведьм и волшебников… Только признавалась себе в этом глубоко в душе.       В тихой грусти Злата закрылась. Для себя и для всех. Она стала отныне более чем спокойным ребёнком, огонёк в её глазах просто угас. Втайне родители надеялись, что разгорится новый, пусть и более мерклый.       Часто, когда Маргарита приезжала на каникулы, Злата замечала её неодобрительный, холодный взгляд. Порой этот взгляд казался ей… словно напуганным. Сестра отныне ненавидела её — решила Злата. Никогда больше не писала, не играла с ней. Никогда не давала больше называть её ласковым «Мари»… Родители видели это и часто ругали её, но старшей было всё равно.       Втайне Злата сильно обижалась, когда видела, как родители гордятся Маргаритой за очередные успехи в школе. И при этом она не совсем могла понять, на кого же точно обижается. Ибо на родителей и саму Маргариту обижаться было не за что. Возможно тогда, на саму себя? За то, что она не имела никаких сил и была обыденной?..       В великую Вальпургиеву ночь родители оставили её с бабушкой и дедушкой, а сами направились на празднование. В тихой, вновь воскреснувшей грусти Злата долго сидела ночью у окна, представляя, как сейчас все веселятся на самом важном праздновании всех ведьм и волшебников.       К лету она снова почувствовала эту воспрянувшую тихую грусть, когда настал день Иван Купала. В день этот не принято было ведьмам мыться и прыгать через костры, как и многое другое. Тёмным волшебникам необходимо было пугать местных у реки, а всем остальным, включая и тёмных, принято было собирать травы.       В этот праздник по своему обыкновению тётя с дядей не собирали трав, уж очень плохо некоторым становилось в этот день, так что Злату оставили у них, на будущее решив поступать так и дальше, если что. Родители же, взяв с собой строгую к сестре Маргариту, спокойно отправились собирать травы. Снова Злата просидела у окна большую часть ночи, грустя по утраченной мечте.       До середины августа у неё была особая привычка по утрам: просыпаясь, смотреть на запястье. Но… после она пересилила себя, заставив осознать — она не ведьма, а всего лишь обычный человек. Хватит давать себе надежду на то, что что-то изменится. И с тех пор… привычка эта осталась забытой навсегда.       В ночь перед первым сентября Злата проходила мимо комнаты Маргариты. Та, ругаясь, как в прошлом году, пыталась застегнуть свой огромный чемодан. Она уже наваливалась на него чуть ли не вся, а затем вдруг недовольно уставилась на Злату, и девочка вдруг поняла, что всё это время стояла и наблюдала за ней.       — Извини… — тихо сказала она сестре, собираясь уходить.       — Никогда не подходи к моей комнате! — зло прошипела Маргарита, заставив Злату удивлённо застыть на месте. Маргарита подбежала к двери и громко захлопнула её перед самым носом сестры со словами: — Завидуй молча!       Чуть нахмурившись, Злата пошла дальше по коридору. Когда она уже заходила к себе, объявилась мать:       — Чего такая грустная?       — Ничего! — недовольно протянула она, негромко закрывая за собой дверь.       Вероника Евсеева удивлённо округлила глаза, но затем просто вздохнула, устало потирая шею. Атмосфера в доме теперь была двойственной, и справиться с этим у неё не всегда получалось. Одна у неё была поддержка — муж.       На следующее утро первым делом Маргариту отправили в школу. Оба родителя исчезли в алом пламени камина, тогда как Злата осталась сидеть в гостиной, с грустью вспоминая, как год назад она тоже проходила через это пламя, и тогда весь мир был красочен и интересен, тогда у неё была надежда и мечта…       По их возвращению все на такси направились в школу Златы, обычную школу, полную радостных и счастливых детей. Уже стоя на своей первой торжественной линейке, Злата решила для себя, что: ну и пусть, что она не ведьма! Она попытается найти счастье здесь, с новыми друзьями, с новыми надеждами и стремлениями! И пусть внутри так или иначе немного горько… это вполне нормально.       Взволнованные родители стояли где-то позади, делая фотографии, лилась музыка, щебетали дети. Злата ласково улыбнулась небу, в которое запустили множество воздушных шариков, и ей показалось, что с этими шариками уходит вся её грусть и печаль.