опыт

Питер просыпается от ощущения тела, жаркого, но лёгкого, которое прижимается к нему, скользнув под одеяло, ни разу не рассчитанное на двоих. Это Фрэджайл. Она уже так делала, если ей не спалось... Теперь, когда их матери может не быть дома месяцами, Фрэджайл ужасно нервная. Ей постоянно снятся кошмары, а ещё она сверхчувствительна к звукам. — Останешься..? — Питер отодвигается к стене, чтобы дать Фрэджайл больше места. — ...если я не мешаю. Вообще-то, Фрэджайл мешает, но Хиггс не может ей отказать. Во-первых, эта назойливая малышка – дочь женщины, давшей ему шанс на жизнь; полюбившей и скрупулёзно учащей любить в ответ... Ну а во-вторых, она хорошенькая. Именно как девчонка. У неё мягкий животик, большая грудь, широкие плечи вразлёт... Хиггс уже пытается определяться, что ему нравится в женщинах, а что – нет, и маскулинная крепкая Фрэджайл кажется ему просто красавицей. Они не знают, как им взаимодействовать друг с другом; мама просто поселила их в одной комнате, обозначила роли – младшая сестра и старший брат – но, кажется, забыла выстроить каждому границы. Ни у Хиггса, ни у Фрэджайл нет друг от друга ничего "своего". Ни вещей, ни еды, ни места, ни даже тела... Фрэджайл увязывается за ним хвостиком, как за единственным другом и защитником, но Питера это совсем не бесит. Питеру, всё детство просуществовавшему в отчуждении, нравится, что теперь у него есть свой человечек... Фрэджайл ведь ему чуть ли ни в рот заглядывает. Считает его умным, интересным – авторитетом... Ей хорошо в постели Питера. Хорошо у него на коленях. Хорошо гулять вместе с ним, и забавно мешаться ему, когда он готовит ей полдник. Питер не боится, когда она так близко. Это стало нормально – не отворачиваться, когда Фрэджайл переодевается, и самому, когда она может увидеть больше, выходить к ней из душа без полотенца. А ещё – они уже целовались. Фрэджайл было интересно – как это – и она прицепилась к Питеру с просьбой просто попробовать. Пробовали они долго, мокро и горячо... Рот Фрэджайл оказался слюнявым, и Питер им буквально захлёбывался, не в силах отстраниться и взять передышку. Ему не хотелось, чтобы этот момент заканчивался; не хотелось дышать... Он лез языком всё глубже, всё настойчивее, пока Фрэджайл не задрожала и не пихнула его в плечо. Её потом немного потрясло, поразмазывало, и она, шумно сглатывая, задремала прямо у него под боком. Тогда Питер даже не понял, что кончил. Без рук, без фантазий, без перечитывания того самого клочка текста из «Ста лет одиночества»... От одного лишь ощущения своего языка у неё во рту. Он долго считал себя виноватым, но в чём именно – не понимал. До сегодня. До сейчас. Фрэджайл хочет этого снова, но теперь, успевшая чем-то смутиться в их первый раз, предлагает себя уже не так смело. Просто лежит-прижимается со спины, горячо дышит ему в затылок...