Его нежная,но запретная любовь

      Раннее утро, время привычно делить утро, а мужчина лет тридцати спешит по дворцу и, не обращая никакого внимания на красоту зимнего дворца, шагает, шаги Александра отдают со стуком о стены величественной комнаты. Настегая последние двери, он входит в обеденный зал, осматривая взглядом находящихся в зале людей. Бенкендорф склонился в поклоне и с натянутым спокойствием обнимает императору, смотря в голубые глаза человека, который совсем недавно ещё был великим князем Николаем Павловичем, а сейчас уже императором прочной державы. — Ваше императорское величество, в городе бунт. Прошу проследовать за мной, — говорит Александр, в глазах графа отражается холод, но есть и что-то ещё, как бы мужчина не пытался скрыть свои эмоции под маской холодного верного пса при императоре. Услышав новости о бунте, сердце чуть не рухнуло вниз, нет, не потому что он боится потерять должность или боится умереть, нет, Александр слишком часто смотрел в глаза смерти, чтобы думать об этом, на деле этот холодный граф боялся потерять своего друга, императора, а также императорскую дочь. —Хорошо, — растерянно сказал Николай и помог встать своей супруге со стула. — Что случилось? — спросила Александра на немецком, идя рядом с мужем. — Всё хорошо, дорогая, — ответил император с лёгкой улыбкой. Николай убрал волосы с своего лица, ведя жену и удерживая ее талию. — А дети? — уже на русском спросила девушка, не смея перечить своему мужу. — Великие князья и княжны в безопасности. — Чутки вмешались в разговор супругов, впереди императорской семьи шёл Бенкендорф, идя впереди императорской семьи. В голове было лишь одно, он переживал за человека, который за последние полгода стал ему больше, чем другом или любовницей. Дошли до убежища они быстро, и, открыв дверь, Александр пропустил внутрь императора и императрицу, а зайдя сам, почувствовал, как кто-то обнимает его и целует в губы. Мужчине не надо было догадываться, что это его «солнышко», — Бенкендорф ответил на поцелуй, когда к нему вдруг применили силу и ударили его лицом об стол. — Бенкендорф, ты вообще страх потерял?! — карие глаза увидели синие, уже разъярённые глаза своего императора. Николаю явно не понравилось, что какой-то там граф целует губы его семнадцатилетней дочки. — Папенька, не трогай его! — Мария безуспешно попыталась отдёрнуть руку отца от Бенкендорфа. — Сукин сын! — лишь прошипел Николай, отбросил Бенкендорфа к стене. Мария подбежала к мужчине и села возле него, смотря по-детски обеспокоенно. — Сашенька, — тихо шепчет Мария с радостью. — Сашуль, ты со мной? — вопрос стучит об виски Бенкендорфа, но он лишь кивает и прикрывает глаза от боли в носе. — Да, Мар… — Бенкендорф больше не произносит ничего. Мария прикладывает ухо к груди своего Саши, надеясь услышать стук, но оно не стучит.

год назад

      На дворе ночь, только один мужчина сидит в своём кабинете и старательно работает над безопасностью своего императора. Кто бы знал, что за пять месяцев мужчина так поседеет! Александр снимает очки после того, как ставит подпись на бумаге. Граф кладёт руки на стол, а голову на руки и закрывая глаза. Сам не замечая, как засиделся. Через несколько минут в комнату вошёл человек — Мария подошла к мужчине и убрала прядь волос с лица этого ещё молодого человека. После аккуратно начала будить его. — Александр Христофорович, — княжна нежно трясёт его по плечу в надежде разбудить друга детства. Для Марии сейчас важно было поговорить с ним, ведь ещё с пятилетнего возраста дочь императора была знакома с ним. Ведьмидоров большую часть службы был камер-юнкером великого князя Николая, но сейчас последние 3 месяца правления Николая был шефом жандармов и обеспечивал безопасность царской семьи. Мария ходит на дружеский имя, которым частенько называл его. — дед. — Ну, с какой стороны посмотреть, Александр всё равно был дедом по её мнению. — Боже, Мария Николаевна, я же просил не называть меня так, — подаёт признак жизни Александр и поднимает голову. — Ну, Александр Христофорович, могу загладить вашу вину вот этим, — поставила на стол Бенкендорфа двадцатилетний виски, но от рук Александра убрала. – Или могу раздеться. — Мария сама удивилась, когда сказала это с таким спокойствием. Ведь прекрасно знала, что не разденется на глазах заядлого бабника, который частенько бывает в борделях. — Вы же не сможете этого сделать, — улыбнулся Александр, глядя в голубые глаза её высочества. Мужчина протягивает руку ей, и Мария спокойно берёт её. Бенкендорф нежно сжимает ручку девушки и пробегает пальцем по мягкой коже. — Но вы навредили, дорогая, за этим пришла, что случилось? — спросил он на немецком. — Ничего такого, просто… — ответила Мария. — Опять что-то с вашим папенькой? — спросил мужчина, вставая за бокалом для виски. — Нет… Просто. — Мария замолчала, задумавшись. — Что просто?! — Бенкендорф налил себе виски и понюхал. — Я не умею целоваться, — сказала Мария. После такого заявления Александр остановился, задумавшись, покручивая бокал. — Так, а чего вы от меня хотите потребовать? — спросил жандарм, сев на свой диванчик. — Научите меня целоваться? — спросила Мария. — Как? Каким образом? — честно сказать, граф был в шоке, но его лицо почти не изменилось. — Саш, ну прошу. — Сказала Мария, если она переходит на «ты», ситуация критическая, вздохнул Александр. — Зачем тебе это, Мария? — Вздыхает граф. Это типичное их отношение: от формальной к нежному Саше. Александру всегда слишком приятно слушать эти слова из уст молодой княжны. — Это личное. — Теперь нет, Мария, я же узнаю. Только наш ненаглядный император об этом узнает, сам знает, что шантаж не кончится счастливо. —Я боюсь облажаться перед парнями, — прошептала Мария. Это была ложь, на деле ей хотелось попробовать губы своего друга на виду, хоть приходили советы один за другим. — Просто повтори, что он делает, — сказал Бенкендорф, вставая с дивана. Он не хотел целовать Романову, понятно. Да даже если бы и хотел, не хотелось думать, что её отец потом с ним сделал после этого. — «Сами», такое мне и брат может посоветовать, — произнесла Мария. — Так и что вы предлагаете, ваше высочество? — спросил он и так понял, что Мария попросит. — Поцелуй меня, пожалуйста. — Очень надо? — Очень, при очень. — Угу. — Бенкендорф утянул её на диван, заставив сесть рядом. Он не хотел, чтобы княжна ходила ночью по дворцу и искала того, кто ее поцелует. Мария аккуратно положила руку на диван, Александр положил руку ей на щёку и притянул к себе, уткнувшись лбом в лоб с ней. — Уверенна, — тихо произнесла княжна. Бенкендорф медленно провёл пальцем по губам княжны, приоткрывая их и целуя слишком нежно. Он целовал её медленно, словно пробуя её губы на вкус, получая удовольствие, когда девочка начала отвечать. Но мужчина не был уверен, что целовал кого-то нежнее, чем своё «солнце», да вообще девушку. Когда Мария залезла ему на бедра, Александр будто оцепенел, отстранил княжну от себя и встал, отходя к окну. Мария сидела на диване, ничего не понимая. — Уходи, — холодно даже для себя сказал Александр. — Но… — Никаких «но», слышишь? Иди спать. — В отражении окна он видел недовольство своего «солнышка».

Наше время

      Глаза резко открываются, Бенкендорф оглядывается по сторонам, понимая, что лежит на полу, и тут раздаётся нежный голос: — Живой, живой, Саша! — Мария, сидевшая до этого возле мужчины, садится на его бёдра, берёт лицо Бенкендорфа в руки и нежно осматривает, после целует в нос. — Мария, уйди! Нам надо поговорить с Бенкендорфом, — вдруг Николай сел рядом с другой стороны от Бенкендорфа, нахмурившись. Мария встала и убежала, как только мужчины остались одни, император начал: — Александр Христофорович, простите меня грешного, что ударил вас, просто не знал, как реагировать, что моя дочурка любимая целуется в губы с взрослым мужчиной. Да и что там такого, зятя бить — это не лучшая идея. — В смысле зятя? — не понял Александр. — В прямом смысле. Что вы думаете, ребёнка зачали и всё, до свидания? — продолжил он. — Николай, вы рехнулись, я и ваша дочь не занимались любовью, уже простите, я как человек ответственный не могу допустить, чтобы Мария Николаевна лишилась невинности до своей свадьбы, — сказал Бенкендорф, решившись, возможно, грубо, возможно, неприемлемо, но Александру плевать. — Так стоп, то есть внучка у нас не будет? — нахмурился Николай. — Ваше императорское величество, не спешите! Будет, но попозже, — ответил Александр. — Если вы всерьёз настроены насчёт свадьбы, то я намерен просить руку и сердце вашей дочери прямо сейчас. — Ладно, Александр Бенкендорф, раз уж вы посмели просить ее руки у меня, я разрешаю вас спросить о ее руке и сердце, только если она откажется, вы больше не будете проходить рядом с моей дочерью, сударь, иначе придется принять меры, — сказал Николай. Император встал и ушел. А Александр, посидев еще немного, пошел за ним. Александр хмыкнул и вошёл вглубь комнаты, ища взглядом в толпе людей ее, и нашёл — его «солнце» сидело и играло с младшим братом. Мужчина медленно подошел к ней и сел на пол рядом, положил руку на её бедро, уткнувшись в её плечо. — Саша, ну хватит, — Мария чуть отталкивает его от себя. — У меня есть новость… — граф провел по её шее пальцем, не желая отстраниться. Княжна посмотрела на Александра, он же убрал с её лица волосы. — Какая? — девушка посмотрела на небо. — Выйдешь за меня, солнышко? — поджал губы, взяв руку Марии в свои теплые ладони. Касания были медленными и спокойными. — Да, — тут Мария обняла его так, что Александр упал на спину, тихонько улыбнувшись. — Серьёзно? — граф приблизился и провел по лицу девушки, убирая пряди волос с её лица. — Да, — ответила она. Романова чмокнула его в губы, но Александр не дал ей отстраниться, утягивая ее в поцелуй, но Мари отстранилась. — Саш, не надо, — сказала она на немецком. — Дорогая, я люблю тебя, — ответил он на все том же родном немецком. — Я тебя люблю, — Мария не собиралась слезать с Бенкендорфа, погладила его волосы.

Через несколько месяцев

      Был тёплый вечер, но ещё не смеркалось из-за поздней весны. Мария стояла на балконе их с мужем квартиры во Франции. Уже два месяца они находятся на побережье Атлантического океана, так что балкон, на котором они с Бенкендорфом частенько проводили вечера, выходил на океан, открывая шикарную панораму. В руке юной графини был бокал французского вина, волосы были её распушены, и их чуть раздувал ветерок. На ней идеально сидело летнее платье цвета морской волны, даже нежнее, чем вода на вид. Спокойно попивая своё вино и любуясь видимым Атлантического побережья, Мария не заметила, как на балкон зашёл он. Мужчина лет 30–35, среднего роста, но не карлик, статный, красивый. Одет молодой мужчина в лёгкую распахнутую рубашку, чёрных брюках и коричневом жилете, расстёгнутом на все пуговицы. Александр подошёл незаметно и обнял девушку со спины, положив большие ладони на тонкую талию жены, Бенкендорф положил подбородок на плечо жены. — Мария, дорогая, если ты сопьёшь, сомневаюсь, что твой отец оценит это, — граф убрал её бокал на столик. — Сашенька, не начинай, прошу, — сказала Мария, поворачиваясь к мужу и встречая недовольный взгляд Бенкендорфа. — Мария, иди проспись, я уже не могу терпеть твоих пьянок, — бросил Александр презрительно, понимая, что сам распускает жену, а ведь он ещё отвечает за неё перед отцом-императором. И если Николай узнает, что его семнадцатилетняя дочь после замужества с Александром пристрастилась к алкоголю, мужчину в следующий раз Маша увидит только на его поминках и останется вдовой в свои шестнадцать. — Ну, Сашуля… — простонала Мария, смотря на своего мужа как котёнок. — Всё, хватит, — твёрдо сказал Гриф и взял женушку на руки, пронёс её до спальни, поставил на пол и встал со спины, чтобы помочь с корсетом. Когда Александр завершил с платьем жены, сняв с неё платье, оставил в одном нижнем белье. Саша стянул с себя рубашку и кинул её на ближайший стул, и вновь взяв любимую жену на руки, донёс до кровати и уложил под одеяло, как маленькую девочку. Сам лёг рядом и обнял со спины, утыкаясь в волосы Марии. — Скажи, а ты меня любишь? — спросила его солнышко, поворачиваясь в руках Александра, и внимательные голубые глаза уставились в карие. — Я очень люблю тебя, солнце, — прошептал мужчина и провёл по волосам своей ненаглядной.

Эпилог...

      Утро в Петергофе было бы прекрасным, если бы… Роды, по подсчётам Александра, длились уже часов шесть. Он был весь на нервах и обошёл, наверное, весь дворец, даже чуть выпил коньяка, лишь бы не так сильно волноваться, но ничего не помогало. Крики из родильной беспокоили. Как бы он ни хотел, а к жене его не пускали, и это лишь сильнее раздражало его. Ведь он не мог ей помочь, и боли её тоже не мог остановить. На диване рядом с ним сидел император, как бы это странно ни было, как только Романов узнал об родах дочери, он бросил все дела и примчался в Петергоф. Бенкендорф сидел, сгорбившись, поставив локти на коленях и согнувшись в своей напряжённой позе. Николай рядом что-то говорил, пытаясь успокоить приятеля, но Александр явно не слышал и был напряжён, гоняя мысли в голове. — Знаешь, почему мы с Марией не могли завести детей? — напряжённо спрашивает граф, будто в пустоту, но вопрос адресован в сторону Николая. — Понятия не имею, и почему же? — император, смотря на профиль Бенкендорфа. Граф сжимал кулаки да так, что венки на его лбу пульсировали. — Маша сегодня может умереть… — прошептал Бенкендорф. — Всю беременность могла умереть, но она этого не знает. — Александр замолчал на несколько секунд. — А я это знал, но не сказал ей. Она ведь так хотела ребёнка, а я уже тогда знал об опасности, ожидающей её, но и потом Мария забеременела, а я не знал, как реагировать. На это «счастье». Я всю её беременность молился, лишь бы не стало хуже, а сейчас я виню себя, что не сказал, хотя она должна это знать. Тут он открывает бутылку терпкого виски и делает большой глоток, но после проводит рукой по лицу. — Бенкендорф, бутылку убери, как бы там ни было, будь готов ради бота, — произнёс император. Николай сам знал, каково это — терять любимую, но ему дико повезло, когда после родов его жена не умерла, не потеряла ребёнка. Но врачи запретили ей заниматься супружеским долгом, поэтому у него появились любовницы, за что он постоянно корил себя, изменяя любимой женщине в его золотой клетке. Бенкендорф отдал бутылку Николаю, а император приказал унести её. Но тут из комнаты раздался первый плачь. Александр встал, зашёл, застывая на месте, увидев их своего ребенка на руках жены. Словно завороженный он подошел и присел на колени рядом с кроватью, задал важный вопрос. — Кто? — прошептал он, смотря на ребёнка. — Аня, — прошептала она, смотря на дочь уставшими от длинной муки глазами, девочка отвечала родителям тем же, смотря на них своими глазами, такими глубоко голубыми глазами...