Под кровавыми следами.

Раковина. Капли крови небрежно капали со рта. Она спокойно стерла остатки. Ей больше не оставалось выбора — просто смириться. Помни обречена на мучительный исход. Она умирает от тех теплых прикосновений, от тех грубых губ, от того холодного взгляда, от того прекрасного чуть-ли не симметричного тела, от тех каштановых взъерошенных волос, от того голоса — баритона. Его шутки всегда были сладостью для покалеченной жизни девушки, на которую внезапно упал взор Танатоса. Смех вводил в экстаз, как и печальные глаза. Он тщательно прятал их, подмечая свой несуразный вид, а после снова шутил что-то колкое и едкое, думал, что никто не заметил, пока она пялилась ему чуть-ли не в самую душу. Странный персонаж её истории наводил жуткий интерес поначалу, разрастаясь в дикую привязанность и любовь. Со временем они даже нашли общий язык — играли свои роли, прикидываясь полными идиотами. Пальцы прошлись по макушке головы, расчесывая бардак, устроенный Джексом. Перед глазами все плыло, перекрашиваясь в красный с розовыми бликами, которые галлюцинациями проходились дорожкой соцветий, будто распускаясь. Но он никогда не смотрел на неё тем взглядом, которым она одаривала его. Боль от невзаимности прорастала бутонами олеандра, заставляла кашлять и выплевывать ненавистный цветок, душила, не только стискивая органы, но и отравляя своим ядом бедный организм. Раздражало, что она никак не сможет сбежать из зарослей дикого кустарника. Хотелось разбить стекло, чтобы боль из сердца хоть ненадолго перенеслась в руку, покрытую обилием пластырей от такой постоянной процедуры. Только пришлось бы объясняться Рагате... — Пфф, Помни, ты скоро? Или ты уже утонула в этом грязном толчке? — раздался его пронизанный насмешкой голос за дверью, за которым чередой стуков полилась мелодия. — Господи, дай ей побыть хоть немного времени без твоих неуместных шуток, — удары прекратились после фразы Рагаты. Вырвался тихий смешок, когда шут услышала, что те снова затеяли спор. Приятные воспоминания о тех двоих врезались в голову, отгоняя все зло вокруг. Как они вообще смогли подружиться? На душе вмиг стало спокойно. Умиротворение накрыло с головой. Как-то раз Джекс... но тело резко согнулось в новом порыве отторжение изуродованных лепестков. Прекратилась иллюзия, которая давала надежду. Тело затрясло. Помни зазнобило, словно та шла голая по улицам в минус тридцать. На языке остался горький привкус цветов. Зеркало расплылось, а раковина стала шаткой. Дрожащая рука добралась до груди. Отсчёт. 5... 21... 40... Яд медленно и верно пожирал женское тело. Взгляд блуждал по раковине и зацепился за розовый лепесток. Пальцы сами потянулись к нему, поднимая на уровень глаз. Урод. Потрепанный, заляпанный кровавыми сгустками он красовался перед ней, подмечая кому она принадлежит. Ох, Джекс... Не думай о нем! — Помни, все в порядке? — за дверью раздался обеспокоенный крик Рагаты. Брюнетка вытерла последнюю улику — зеркало. Неуклюже, из-за чего пришлось проходиться по нему ещё несколько раз. В последний раз умыла себя теплой водой. Натянуто улыбнулась — жалко и некрасиво. — «Главное – не думать о нем,» — проговаривала словно мантру Помни, выключая кран. Дверь открылась. Глаза подруги в замешательстве. Джекс лишь отвёл взгляд в сторону. К горлу шута подкатил неприятный комок. — О боже, Помни, ты вся бледная! Что случилось? — Рагата сразу же подбежала к брюнетке и коснулась её лба. — тебе холодно? — Нет... — тихо промолвила вторая, с трудом борясь высказать куколке все, что сейчас происходит. — Сорян, Рагги, мне надо поговорить с нашей Помни наедине, — Джекс смело схватил шута за запястье. Место соприкосновения пульсировало и приятно жгло. Снова подступил кашель, который она с трудом проглотила и скрыла. Под дикие возгласы Рагаты о неправильности его поступка он покинул дом, таща за собой Помни в машину. Дверь с хлопком закрылась. Помни с трудом устроилась на сидении, пытаясь застегнуть ремень. Отдышка. Пальцы постоянно соскальзывали, доставляя неудобство. Напряжение нарастало. Щелчок. Наконец-то... Джекс же проворачивал ключ в зажигании, пока недовольно косился на девушку. В последнее время она вызывала у него неприятные чувства своими странными взглядами на него, частыми касаниями и мерзким голосом. Помни порой слишком раздражала. Да, ему действительно нравилось проводить с ней время, устраивать ради них двоих "клуб игр" или же приглашать посмотреть какой-либо ужастик, от которого она любила отворачиваться. Даже приходилось жаловаться на свои проблемы и травмы, которые она всегда понимала и снова принимала Джекса. Но эта сцена с раковиной стала отправной точкой желания разобраться в чем её проблема. Конечно, было не самой лучшей идеей вырывать её из цепкой хватки Рагаты, но если он сейчас не вскроет весь клубок тайн сидевшей рядом с ним, то может больше никогда и не захочет проделывать это снова. Мотор зарычал — машина тронулась. Трасса была безжизненной и пустой, хотя время едва переваливало за второй час ночи. Редкие фуры пролетали мимо них, будто их водители выхлебали ящик энергетиков, чтобы привезти вовремя заказ. Для Чикаго это было типично. Фонари неприятно светили в глаза.       Тучи нависали над ними, грозясь ударить по крыше автомобиля. Рука потянулась к кнопке, включилась музыка. Раздражение лишь прибавилось.

"Forgiving me

The stars we ever knew now.

Now Get the pain

Your heart’s believing me. "

Он выключил адски дерьмовую песню. Теперь они снова сидели в тишине. — Так... куда мы едем? — спросила попутчица, борясь со сном. Её руки теребили край футболки. — А ты как думаешь, Пом-пом? — глаза шатена закатились от вопроса. Слишком очевидно. И Помни вскоре поняла. Они едут к ней домой. Сегодня ночью ей придется очень тяжело. Разговоры о её состоянии, естественно всегда давались ей легко, но только не с ним... и не на эту тему. С ним явно было сейчас небезопасно. От него веяло чем-то жутким, хотя до сих пор привлекательным. Хрупкое сердце, не дождавшись своего спасителя, не выдержит, и девушка рухнет спать непробудным сном. Горло все ещё терзало от мелких ран, подаренных ей скромной болезнью. Ладонь потянулась к шее, бережно разминая успокаивающими движениями. Веки с тяжестью рухнули, а разум отказался реагировать на происходящее вокруг. Усталость накатила слишком рано, выкручивая причудливые воспоминания, нарисованные яркой краской, да загнанные в золотые рамы. Резкий толчок в плечо пробудил её ото сна. — Вставай, спящая красавица, время поговорить. Джекс сидел на другом конце кровати. Он перетащил её и положил на постель, пока она крепко спала. Голова Помни кружилась из-за сильной сонливости. Тело ломило. Цветы, которые прорастали на ней, разрезали каждый орган, отсылая по нервам острую боль. Помни приняла сидячее положение. Сопроводилось это действие хрипом. Джекс даже не колыхнулся. — О чем? — Что с тобой? — перебил парень. Воцарилась тишина, до ужаса пугающая. — Джекс, я заболела. — Чем? — Тобой. Шатен напуганно уставился на шута. Все его подозрения подтвердились. Что теперь делать с ней? Ответа не последовало — голос разума отказывался обрабатывать эту информацию. Ответить ей взаимностью, отвергая то, что он в жизни никогда никого не любил? Как говорится — стерпится и слюбится? Или поразить её сердце отказом, заставляя сжечь мост их дружбы, сбежать и забыть этот неприятный опыт? Родившись "дефектным", он не понимал любовь и её смысл. Джекс постоянно прыгал из отношений в отношения в попытках почувствовать себя нормальным человеком. Но каждый раз он зарывал все прожитое с ними, понимая, что это ничего ему не дает. Совершенно ничего, создавая лишь бóльшую пустоту — пожирающую черную дыру. Он не хотел того же для Помни, создав невидимую стену между ними, которую она давно уже пробила. Он считал, что единственное, что их свяжет на этом свете — крепкое доверие друг к другу, которое они не могли подарить другим. И это действительно было. Только тёплые чувства в сердце проросли лишь у одной, пока второй не замечал никаких признаков, считая, что обойдет двоих это стороной. Не обошло... Для него вызвало чувство вины за свою проделанную "хорошую" работу, для неё — горесть, которая уже угасла в омуте чувств любви. Помни с решительностью смотрела ему в глаза. Искренность затмила все страхи и сомнения в её голове. Больше нечего терять. В сердце от взгляда прорезался новый бутон. Все кончено. Стоило догадаться, что их тесное общение приведут обоих к разрушению. Кашель вновь одарил её порцией розовых лепестков с кровью, которые так нещадно запачкали всю постель.       В далеке раздался гром. Начиналась гроза. — Серьезно? Цветы олеандра? — Джекс подхватил один из них и прокрутил в руке, — Они отравляют твой организм, да? Она слабо покачала головой. Все карты раскрыты. Её чувства уязвимы, оголены. Они предательски дрожат под гнетом карих глаз, подражая 47 струнам арфы и создавая удивительной красоты обертоны. Парень резко схватил её за руку и притянул, впечатываясь своими губами в её. Язык по-свойски проник внутрь. Вкус крови раскалённым железом бил в голову, заставляя сердце биться быстрее. Страх сменился искренним интересом. Сколько она сможет протянуть? Не важно. Сейчас он был не готов отпустить такой сладкий момент — доминирование над умирающей девушкой, которая безответно влюблена в него. Куда делась вина, скажете вы? Для него это было не больше чем ложь, которую он воссоздал в своём сердце в попытках оправдаться снова. Помни кружило голову. Момент, который она представляла перед сном, сбылся. Их первый поцелуй заставлял легкие сжиматься и отрезать путь к новому глубокому вдоху. Шатен отстранился. — Я не люблю тебя, — шепнул он ей на ухо, и от этих пронзающих, словно пули, слов в теле растелились новые бутоны. Яд медленно растекался через аорту по всему организму, трахая её органы и нервную систему. Горло разрывалось от сильного кашля. Кожа покрылась мелкими язвами, под которыми виднелись ростки гребанного цветка. Глубокий вдох прервал новый поцелуй, вызывая горькие слезы. Язык скользил по деснам, задевал зубы и очерчивал нёбо. Её персональный мучитель не думал отпускать Помни так скоро. Руки залезли под футболку с гордой надписью creep, добрались до позвоночника и стали поглаживать его, как бы успокаивая девушку. От этих действий по телу пробегали мурашки. Мысли заполнялись прекрасными чувствами любви, от которых сводило далеко не только низ живота. И пусть, что он её не любит. Ей суждено было умереть. А теперь уже неважно как... — Боже, ты и правда вся ледяная, словно сосулька, — отстранившись от спелых губ, прошептал Джекс с легкой улыбкой, за долгое время искренней. Застежки на лифчике легко поддались пальцам, футболка слетела с неё, заставляя прикрыть свои прелести. Но шатен быстро пресёк эту попытку, повалил на кровать, раздвинул руки в стороны и принялся посасывать аккуратную грудь своей подруги. Голова кружилась, давая время осознать, что ещё немного и она отключится от реальности. Холод постепенно отступал, но было это скорее иллюзией, чем действительностью. Дыхание окончательно сбилось. В голове пропало всякое смущение. — Джекс, тогда почему сейчас... Резкая боль. Возле соска пророс мелкий бутон олеандра, который с гневом вырвали с "плодородной почвы", вызывая крик. Лицо скривило от мерзкого чувства. Место раны следом покрылся ловким языком, который извинялся за причиненный вред девушке. Но все же сорнякам нет места быть на чудесном девичьем теле, и Джекс был обязан это сделать. — Я занимаюсь этим делом с тобой, не потому что люблю тебя или сожалею о твоей печальной судьбе, — он притянул её руку к своему сердцу. — Помни, мной движет лишь интерес о том, сколько ты сможешь продержаться. Возможно, меня и вправду будет после гложет вина и совесть за это, но не сейчас...

Сказать ли ей?

Да. — Прости, Пом-пом, что не смог сопротивляться тогда и подумал, что не заберет тебя это чувство в гроб, из сотканных жизнью бутонов ярко-розового цветка. Дружба с тобой проявилась светом в мои дни. Это последнее откровение, которое я не хочу держать пред тобой. Джекс не стал долго ждать — он не любил ни это дело, ни Помни. Так почему он должен оттягивать этот момент, заставляя штаны ещё больше натягиваться? Он принялся стягивать её шорты. Прижатые друг к другу ноги мешали этому важному делу, и Джекс мигом раздвинул их в стороны, продолжая начатое. Веки Помни упали, позволяя чувствовать его язык на клиторе поверх трусов. Он совершал пируэты, заставляя слабо стонать от избытка эмоций и чувств. Джекс стянул последнее, что на них было. Грубый толчок выбил первые звездочки в глазах и громкий болезненный стон. Окно покрылось каплями дождя, гроза сверкнула, озарив их лица, желающие продолжения. Второй толчок указал путь цветам к свежему воздуху, заставил девушку морщиться от болезненных чувств. Член вбивался, доводя парня до пика удовольствия. Их поцелуй был мягким и бережным, контрастным по сравнению с диким темпом парня. Не хотелось отпускать друг друга. Не сейчас... Продлить бы ещё на миг это чувство эйфории. Резкий крик девушки прервал канон из стонов, цветы олеандра покрыли её с ног до головы. Кашель прорвался наружу красивыми розовыми бутонами. Ритм верного сердца упал, готовя ужасную судьбу шуту. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Еще один толчок. Сперма окрасила чистым невинным белым живот девушки. Она смешалась с ярко-розовым и красным, оставленными от чрезмерно сильной любви. Цветы нежно украшали мёртвое тело Помни. Постель стала её гробом, а гвозди забил её любимый.       Последние капли упали на крышу дома. Прошла гроза.

"If I could save the love I found

Every move and every sound

To get you closer. "

Рука нежно ласкала её волосы.