Радикальный центризм

      Где-то на семьдесят третьем лестничном пролёте, наконец догадавшись перекинуться через перила и глянуть вниз, Магдалина поняла, что встряла.       Облачная Башня дурила её, бессовестно водя по себе кругами. Лестница, по которой шла фея, явно не имела конца ни вверх, ни вниз. Конечно, Магдалина подозревала, что может уйти ещё глубже — где-то же этот каменный кокон должен, по идее, сойтись в одной точке.       Но до тех пор, пока не сходился, дорога по Облачной Башне ощущалась Магдалине отдельным актом унижения. Она остановилась и, озадаченно чеша пах, стала озираться по сторонам. Паниковать, хотя и очень хотелось, было нельзя. В противном случае ноги начнут увязать в полу, потолок — плавиться на голову, и Облачная Башня переварит её.       «Значит, это был такой намёк, что пора приниматься за коридоры», — думала Магдалина, уже шагая в ближайший к ней находящийся. Старые кеды сами вели фею сквозь густую тьму, из двери в дверь по ушатанным комнатам, чердакам и переходам непонятного назначения. Километр за километром Облачная Башня бросалась в Магдалину различными архитектурными извращениями, пока фея не заметила, что уже в четвёртый раз с гобелена на неё с немым укором глядит одна и та же остроносая физиономия.       Очень вряд ли из-за неожиданно иссякшей у ведьминой обители фантазии. Снова намёк? Может, и намёк, а может, синие шторы — это просто синие шторы. Ситуация с лестницей повторялась, но теперь ясного пути было уже не видать. Впереди только очередное коридорище ещё на полчаса пешеходничества с бесконечными колоннами-рёбрами. А позади…       В десяти шагах дверь. Её Магдалина закрыла так же около получаса назад и всё это время, не останавливаясь, шла вперёд.       Прибившись спиной к одной из колонн и запихав руки по локоть в карманы олимпийки, фея снова принялась соображать. Редкая эстетика, когда на контрольной работе ищешь информацию даже в плане эвакуации при пожаре. А в голове одна сплошная белиберда, хлеще, чем в конспектах после третьей пары у профессора Уизгиса.       — Вот же блядушник!.. — выплюнула Магдалина, со злости припечатывая ногой по ковру. От кончиков пальцев до самых плеч руки у неё чесались что-нибудь разломать или порвать, но тогда бы старуха Гриффин точно заметила самозванку на своей территории.       И тут Магдалину осенило. Очень своевременно всплыл самый, наверное, частый совет, перекидываемый студентками в туалетах Алфеи и шедший наравне только с коронным: «Молчанье — щит от многих бед, а болтовня всегда во вред» мисс Гризельды.       «Если уж ситуация случится такая, что ни богу свечка, ни чёрту кочерга, и на ум не идёт ни единого подходящего заклинания, то ругайся, подруга, от всей души. Так, чтоб у любой ведьмы уши завяли. Мигом вся нечисть разбежится», — как выяснилось при прошлогодней осаде Алфеи, оставившей Магдалину без центрального резца, совет весьма действенный.       — Ну, держись, ебливая халупа… — выдохнула фея и принялась зачитывать. Не спеша, размеренно, вкладывая в каждое слово всю силу. Магдалина наклонилась, ухватилась покрепче за край ковра, глубоко вдохнула и дёрнула его на себя.       Вместе с ковром и новыми этажами выговариваемых Магдалиной заклинаний к ней придвигалась ближе противоположная стена с дверью, которой раньше не было там и в помине. Только тогда фея соизволила оставить взвывшую Облачную Башню в покое; Магдалина быстро отряхнула пыльные ладони о юбку и перескочила через гармошку, сформировавшуюся под ногами из ковра.       Своей волей или нет, но Облачная Башня привела её туда, куда требовалось. На огромной двери крупными буквами было выцарапано «Студенческое общежитие».       По алфавиту искать было бесполезно — пихали и ведьм, и фей по комнатам, как карта ляжет. Магдалина смотрела на фотографии и была немало удивлена, насколько адекватно для такой адской дыры выглядели студентки. Никаких капюшонов из крокодильей пасти, причёсок в виде огромного ботинка или аквариума с рыбами. Кроме исключительной серо-зелёной бледности, характерной для любой уважающей себя ведьмы, в них не было ничего особенно страшного.       Впрочем, Магдалина едва ли всматривалась — интересовало её лишь одно-единственное лицо.       Сурьма. Её Сурьма. Фотка старая-старая, только с зачисления. В нормальном весе и незаплетёнными в дреды волосами, ведьма узнавалась по одной своей улыбке, которую Магдалина уже не питала надежды получить в собственный адрес.       Пытаясь привести в порядок свои чувства, фея прислонилась лбом к холодной стене и несколько раз ударилась о неё. На этот стук дверь и отворилась. Комната оказалась перевёрнута, и Магдалина присела на корточки, чтобы её лицо сровнялось с возникшей в проходе (глянула на дверь, читая подпись под фотографией ведьмы) Фреей.       Она, должно быть, ко сну готовилась. Полные изгибы её тела, как вторая кожа, облегала длинная перламутровая комбинация, а меж пальцев Фрея держала гребень, неспешно расчёсывая тяжёлые золотые волосы. Магдалина и сама была натуральной блондинкой, но даже в самых смелых мечтах не могла сравнивать свой соломенный горшок на башке с фрееной гривой, струящейся ей почти до пят.       Магдалина подсобралась, нервно сжимая на коленях руки. Тяжело не подсобраться, когда к тебе выходит нимфа в нижнем белье, а сама ты — тощий хорёк без подбородка в комично огромной куртке.       — Совсем ты себя не жалеешь, Сурьма. У тебя уже язва, а ты умудрилась заполучить вторую, — вздохнула Фрея, поморщившись, как от приступа жуткой головной боли. — И ради кого переживать? Ради этой каракатицы? Я бы её и на три метра к себе не подпустила! — крикнула Фрея в комнату и с чем-то между жалостью и печалью бросила Магдалине: — Без обид.       — Я понимаю, — сдержанно кивнула Магдалина. — Можно зайти?       Фрея расплылась в улыбке.       — Сыпь отсюда, амишка, пока живая, — фыркнула она, подаваясь вперёд, почти дыша ей в лицо. — Ты хоть соображай маленько, кому дорогу перебегаешь — тут тебе не Алфея. Не будет она с тобой разговаривать…       К несчастью, Магдалина спрашивала из вежливости. К ещё большему несчастью — лимит её вежливости на этом был исчерпан. Тотчас она нырнула в комнату, точнее говоря — на обалдевшую от такого поворота Фрею, роняя и одним чудом не раскалывая ей череп об пол. Замахнулась Магдалина и, кажется, едва задела ведьму, но та разом побагровела, и грудь у неё заходила ходуном от удушья.       По незнанию многие считают, что физическая сила в драке — их главное преимущество. Но детство Магдалины на спутнике Зенита, где она до поступления в Алфею росла среди шестидесяти своих идентичных близнецов, стало школой иного рода мудрости: чтобы было больно, необязательно бить сильно. Главное — знать, куда бить.       — Я тебе сейчас все зубы повышибаю! Один оставлю, чтоб болел! — выговаривала Магдалина, и глаза её, глубоко посаженные, сверкали, как у блокадника, впервые попробовавшего человечину. — Я из тебя такое месиво сделаю, что никаким колдовством ведьмы обратно не слепят!       — Что у тебя там творится?! — громыхнул сверху (со второго этажа общажной комнаты, где, будто прокажённая, отдельно от своих соседок существовала Сурьма) разъярённый голос. С перил засверкал комбинезон, похожий на смятый кусок фольги, и сама Сурьма — его обладательница, спаянная из железных свай и арматур модель человеческого скелета в сером кожаном чехле.       — Сука, сними с меня своего шайтана в юбке! — заорала Фрея.       Глаза, зачастую целиком определяющие эмоциональный окрас у Сурьмы на лице, были закрыты ржавыми очками для опытов. Но, судя по всему, она готовилась схватиться за сердце.       — Магда, слезь с неё! — крикнула Сурьма, почти одновременно успев садануть кулаком по перилам, швырнуть в сцепившихся на полу девиц резиновый тапок и с грохотом опрокинуться навзничь, заставив посуду на столе жалобно задребезжать.       Матернувшись, Магдалина вскочила на ноги с фреиного торса.       — Что с ней? — спросила Фрея, пока та быстро взбиралась по лестнице.       К распластанному длинному телу Магдалина подползла уже на четвереньках, сверяя наличие пульса на шее. Пульс шёл и очень крепко, но молнию на комбинезоне Магдалина всё-таки ослабила. Хотела попросить открыть окна, но окон в комнате не было.       — Я к кому обращаюсь?! — всё ещё слегка сиплым голосом окликнула её Фрея. — Фея-врач-реаниматор, блять… Язык отсох, или рук у тебя что ли нет — проверить не можешь?       — Есть. И руки, и ноги, и всё остальное, — Магдалина свесила голову со второго этажа и сообщила в комнату, будто посол народу о рождении наследника в королевской семье: — Обморок. Хавала она давно?       — Нашла, что спрашивать. Я не мамка, чтобы за режимом этой кобылы следить! — Фрея села, сдувая локон со лба. — Она часто так падает, особенно после того, как с тобой связалась.       — Возле меня ни разу не падала, — заметила Магдалина через короткое молчание. — А? — за рукав её потянули костлявые сурьмины пальцы.       — Магда, солнышко, йогурт мне питьевой со стола подай, — слабым, но связным голосом попросила она.       Молча Магдалина подползла к столу, заляпанному непонятными пятнами. На нём громоздилась гора немытого лабораторного инвентаря, с которым уже можно было проводить опыты без использования реагентов. И где-то между зеленоватых мензурок, полупустых бутылей и стопок светилось это багрово-мутное нечто с начинкой из бычьего цепня. Одним словом — то, что доктор прописал.       — Ты на каком чайном грибе это сварганила? — спросила Магдалина, свинчивая крышку и, тормозя уже с открытым ртом у горлышка бутылки, уточнила: — Я попью?       — Тебе не понравится… Скажи, ты окончательно рехнулась?       — А что не так-то? — удивилась Магдалина. Так и не выпив, вложила бутылку в подрагивающую сурьмину ладонь.       Залпом ведьма опрокинула в себя йогурт. Из окуляров брызнул столп красного света, из ушей у неё повалил пар, как и из-за шиворота, и сурьмина голова, как на шарнире, рывком повернулась по оси.       — Что не так?! — слегка оживилась ведьма после заправки. — Шишига, тебя не смущает, что сейчас третий час ночи доходит?       Магдалина нахмурилась, усиленно соображая.       — А должно? — спросила она без тени иронии в голосе.       — Ты каким вообще раком в мою комнату попала?       — Так, на первом этаже окно открытое было — вот я и…       — В смысле? — Сурьма попыталась подняться, но вновь упала, разъехавшись руками. — Солнц, у нас колляга на отвесной скале. Ты что блять кран погрузочный арендовала? Как ты до сюда добраться умудрилась?       — Да как-как… Каком кверху, — прогудела Магдалина, в охапку сгребая ведьму с пола. — На кровать? — Сурьма кивнула.       С кряхтением, не без труда — да, Сурьма была не то что худой, она была при смерти, но в остальном оставалась истинной зенитянкой: высокой, с широкими плечами и бёдрами. Магдалина, будучи, как оговаривалось выше, её землячкой, к тому же выращенной под госзаказ, тоже должна была, по идее, не уступать ей, но на производстве всё перепутали, и вместо партии чернорабочих получилась партия вёртких девчонок и мальчишек в лучшем случае в сто пятьдесят сантиметров ростом. Магдалина вышла среди них самой высокой (она была сто пятьдесят три).       — Понастроят своих замков в горах и прыгай по ним потом, как ишак, с единственной звездой на горизонте — хрен доберёшься! Поскользнулась там, чуть нахуй не разбилась.       — А что же крылышками не пользуемся? — из-за верхних ступеней выглянули сощуренные глаза Фреи. — Другие феечки, сюда летающие, на такие мелочи обыкновенно не жалуются.       Сурьма блаженно развалилась по кровати. Магдалина, стоя над ней с по‑прежнему сгорбленной спиной, замерла в напряжении. Шумно вздохнула, но промолчала.       — Забыла у твоей матери, — с ленивой насмешкой протянула Сурьма. — В следующий раз трахать её пойдёт — захватит. Если не упёрли до сих пор, — добавила она, подмечая, как в глазах Магдалины появляется чуть заметная счастливая искорка.       — Как трогательно, — хмыкнула Фрея, приподнимая тонкие брови. — Я от неё пытаюсь эту беду ходячую отвести, а она летит ей навстречу. Ну-ну, — медленно, подобрав одной рукой подол комбинации и волосы на локоть уложив, она поднималась наверх. — Магдочка, а известно ли тебе, что она чуть не издохла здесь от твоих паскудных выходок?       — Чуть не издохла я только потому, что тушу свою мне кормить впадлу по три раза на дню, — отчеканила Сурьма, хлопая со злости ладонями по кровати. — И в услугах медиатора мы, вроде бы, не нуждаемся!       — Тю, какой из меня медиатор! — разулыбалась Фрея, всплёскивая руками, как защищаясь. Абсолютно беззлобно, и её лицо на миг в самом деле приобрело добродушное выражение. — Я, в первую очередь, сваха.       Хватка у Фреи оказалась на редкость крепкой. Магдалина, глядя на неё со слегка задранной головой, даже допустила мысль, что на другой континент бы улетела, если бы Фрея рядом просто в ладоши хлопнула.       Щёку закололо, будто фея каким-то образом умудрилась отсидеть на ней крошечный участок. Лишь спустя мгновение Магдалина поняла: это колются пухлые губы Фреи.       Но та успела отойти прежде, чем Магдалина смогла бы дать ей под дых или в челюсть. Фее оставалось лишь с остервенением стирать с щеки розовый след блеска.       — Тебе второй раз пизды отвесить? — сквозь зубы прошипела Магдалина.       — И зачем? — с усмешкой поинтересовалась Сурьма. Наблюдая всю эту картину, она не сдвинулась с места ни на миллиметр. — Пытаешься заставить меня ревновать?       — Ну, — протянула Фрея, кусая губу. — Не криви душой — тебе точно хоть раз хотелось, чтобы фея немножко поползала в твоих ногах…       — Что?! — подорвалась с кровати Сурьма. Описав негнущимися ногами полукруг, она сбросила их на пол и неустойчиво шагнула к всё ещё трущей щёку Магдалине. — Ты угараешь?! Ты… — она повернулась к Фрее, губы у неё тряслись от отвращения, голос сошёл на какой-то сип, — приворожила?..       — Это старое название. Странно, — Фрея задумчиво намотала прядь волос на палец, смотря на никак не изменившееся хмурое и злющее лицо Магдалины, — выходит, моё колдовство работает на всех по-разному. Красную рожу помнишь? Который у нас в том году магфилософию вёл.       — Конечно помню! — прошипела Сурьма, гладя Магдалину по плечам. — Помню, как он после твоих авантюр рояль яйцами сломал и змеевик выебал! Ты мне скажи, что с ней сейчас будет?!       — Так чары те же — это же и будет!.. Должно было бы быть, — поспешно поправилась Фрея, заметив, что Магдалина тоже повернулась к ней. Руки Сурьмы лишь номинально удерживали фею — в случае чего они без проблем отпустили бы её, а эти две девушки, увы, как противоположности не притягивались и дополняли друг друга лишь в том смысле, в каком одна противотанковая мина может дополнять другую такую же. — Ты уже должна была потерять голову. Но, видимо, терять там уже нечего.       — А разве может фея, припёршаяся пешком среди ночи в Облачную Башню, потерять голову ещё сильнее? — из-за спины Фреи послышался голос — тихий и глубокий. По одним его интонациям становилось предельно ясно, насколько безумный, измученный человек за ним скрывается.       Секунда, чтоб заметить, секунда, чтоб вспомнить про наличие у Сурьмы второй соседки, и секунда, чтобы обосраться, увидев на лестнице не испуганную девчушку с зализанным хвостиком, а долговязое костистое существо с безгубым ртом и маленькими чёрными глазами. По первичным половым признакам, ничем не прикрытым, это было женщиной. Даже у Магдалины, которой страх обычно мешал не более, чем пердёж в лифте, на эти три секунды земля ушла из-под ног.       — Едрён писюн, и вам здрасьте, — запрокинула голову Сурьма, затем отвешивая чудищу поклон почти до пола. — Может, ещё Гриффин к нам сегодня явится, а? Ты хоть бы поздоровалась для начала, быдло бескультурное.       — Тина, — неподвижным лицом произнесло существо. Подняло ногу, чуть оттряхивая пятку о голень второй, и протянуло Магдалине. Покосившись вниз, фея увидела, что вместо ступней там торчали такие же ладони, только больше и чище, чем те, что росли у Тины из запястий.       Мгновение побегав по комнате взглядом, оценивая по лицам ведьм, насколько здраво для них выглядела эта ситуация, Магдалина обтёрла вспотевшую руку и крепко пожала протянутую Тиной.       — Магдалина.       — Тотально похуй, — ответило существо, взяло Фрею под локоть и без сопротивления поволокло за собой вниз по лестнице. — Давай, Фрея, руки в ноги и прочь отсюда. Не будем портить девчатам ночь.       — Вы там сами разберётесь что и как, да? — спросила уже снизу Фрея. — Волосы мои в расчёске, если понадобятся!       — Да катись уже, — взмолилась Сурьма, стуча ногтями по оправе очков.       Дверь в комнату захлопнулась.       — Да, не так я хотела тебя с ними познакомить… — вздохнула Сурьма. — Извини, они обычно себя ведут получше.       — Сурьм, — позвала Магдалина. — Ты злишься на меня?       Сердито помолчав и покусав изнутри щёку в раздумьях, ведьма ответила:       — Да. Злюсь, — спокойно. — И очень сильно. Объяснить почему?       — Нет, — остановила её Магдалина. — Я знаю. Хоть и дура, каких свет не видывал, но знаю. Я полная долбоёбка.       — И? — она упёрлась кулаками в бока, склоняясь к фее. Не чтобы показаться этим больше, а скорее наоборот, чтобы сровняться.       — И я сильно испугалась, — Магдалина всё никак не могла заставить себя посмотреть на неё. Стекла очков казались безжизненными, совсем не похожими на тёплый человеческий взгляд. — Думала, отчислят. У нас же за такие приколы дерут и в нос, и в ухо…       — Что за бредятина… Что ты несёшь? Никого ещё за общение с ведьмами не отчисляли. Пока оно беременностью не заканчивалось.       — Сурьм, ну не знала я, прости меня, — зажмурившись, выпалила Магдалина. — Прости, пожалуйста, ты же знаешь, я бы никогда тебя не постыдилась!       — Так я не знаю! — рявкнула Сурьма, смыкая пальцы на её плечах. — Мне откуда было знать, что ты просто себе в штаны наложила от страха вылететь отсюда, а?! Откуда?! Ты представляешь, что у меня в башке было, когда ты резко начала изображать, будто меня не знаешь?!       — А тебе самой-то не стыдно было? — поморщилась Магдалина. — С феей водиться?       — Да из тебя фея как из сковороды шляпа! Как только тебя в Алфею приняли?! — руки у Сурьмы вдруг дёрнулись, будто вот-вот швырнут Магдалину на пол или пощёчину влепят. Но ведьма, естественно, им этого не позволила.       — Подумаешь! — возмутилась Магдалина. — Крыльев нет! Я что ли себе спирта в инкубаторе перелила?! Это с каждым могло случиться!       — В гробу я твои крылья видала! Или что?! Это из-за них ты меня застыдилась, да?! Потому что какие-то… Какие-то крылья перестают делать тебя полноценной! А ведьма в товарищах и подавно, ну конечно! Конечно… — она одёрнула руки. — Я думала, ты другая. Думала, что тебе насрать на эти порядки!       — Сурьм, ну я правда думала, меня выпизднут отсюда. У меня и так четыре предупреждения, а три — это уже вылет, — взволнованно проговорила Магдалина. Она вспорхнула к Сурьме, ухватилась за её ладонь обеими руками и тут же забралась пальцами под железный рукав — туда, где у Сурьмы кончалась броня из мелких ожогов и начиналась живая, чувствительная кожа. — А на родине у меня только лопата, пятьдесят тонн ядерных отходов и дед Кондрат — бывший солдат. Пересменок с ним у меня восемь на восемь.       — Дней? — с трудом проглотив надежду в голосе, спросила Сурьма.       — Часов, — фея приподняла плечи. — Меня и в Алфею отправлять не больно хотели. Просто понимали, что тогда в Башню заберут, а на Зените…       — «Уже двести лет ни одной ведьмы не появлялось», — продолжила за неё Сурьма, недобро скалясь. — Помню… Так бы и было, не будь в Алфее такая слабая кафедра алхимии.       — Профессор Палладиум до сих пор тебя вспоминает. Передавал тебе привет. Не надумала возвращаться?       — А ты всё надеешься… — Сурьма неодобрительно покачала головой. — Я буду учиться там, где получу нормальное образование, а не там, где «престижно». И если тебе так важно, какие ярлыки на нас с тобой вешают — то скатертью дорожка. Палладиуму тоже привет…       — Нет, — тихо произнесла Магдалина. Она подняла глаза — робко, из‑под густых бровей, не распрямляя плеч. Но подняла, и голос её не дрогнул. — Ты права. Фея из меня хуёвая, но… Мне правда на это поебать — и было, и будет. Если про репутацию, а не про отчисление, имею в виду… В общем… Сурьм, я не могу без тебя. Прости меня. Я выдала всё этим дурам как на духу, и в который раз поняла, что беспокоит меня только то, чтоб ты была рядом и чтоб рада меня видеть была… Вот… Разреши мне исправить ошибку.       «Фрея, дура ты ебучая, чтоб тебя десять кентавров в очко выебло», — думала Сурьма, глядя на огромные, во всю радужку и почти во весь глаз, в частности, зрачки Магдалины. Приворот подействовал в полном смысле этого слова, и тащило от неё колдовством этим, наверное, на всю Облачную Башню. Не стой сейчас Сурьма в очках — глаза б у неё точно вытекли от силы наложенного на фею проклятия.       Однако интерес был в том, насколько адекватно вела себя Магдалина для своего крайне печального состояния. Вспоминая того же препода по магфилософии — образованного, умудрённого жизнью и многочисленными боями колдуна глубоко за триста, — то тот уже секунд через десять скакал, визжа резанным поросем, по всей аудитории и крутил пенисом на манер пропеллера.       А Магдалина стояла себе, только зрачки мерно пульсировали.       Особую неловкость для Сурьмы создавало в ситуации и то, что объектом приворота была она сама. Выходило одно из двух: либо она настолько не располагала к страсти, что из‑за неё физически не выходило сходить с ума, либо…       — Сурьм? — насторожилась Магдалина и мягко провела большими пальцами по внутренней части запястья Сурьмы. — Я что-то не то опять пизданула?       «А разве может фея, припёршаяся пешком среди ночи в Облачную Башню…»       Сурьма гулко сглотнула.       А если правда? Если у Магдалины это действительно чувственный максимум? Тогда понятно, почему приворот, которым иных убивают, на неё не повлиял. Всё, некуда больше — всё равно что масло маслом мазать.       Стоя с протянутой вперёд рукой, Сурьма ощущала себя за рулём гоночной машины. Нога уже зависла над педалью газа — ещё миг, и она вжмёт её в пол. Перед глазами сплошной зелёный свет, а рядом, в этом свету, маячит какая-то полуголая баба с клетчатым флагом.       Более громкой команды «можно», более чёткого намёка и представить тяжело. Только руку вторую протяни, сожми сквозь складки одежды и не разжимай, пряча холодный нос в сгибе фейской шеи.       Сурьма вздохнула и выудила свою руку из магдалининых, бессильно опустившихся. Разумеется, ей хотелось надеяться на лучший для себя вариант, но приворот — есть насилие. А допустить такого в сторону девушки, которую любила всеми фибрами своей души, Сурьма не могла и в мыслях.       — Сработало колдовство, — констатировала она, хлопая Магдалину по плечу. — Но ничего, сейчас тебя откачаем.       Губы феи слились в узкую, напряжённую линию, а по коже от лба до ключиц медленно растеклись алые пятна. Мгновение спустя она нахмурилась, вдумываясь в сказанное, постаралась взять себя в руки, но у Сурьмы от этой картины всё равно в груди приятно потеплело. Ей безумно льстило, что Магдалина доверяла ей больше, чем собственным ощущениям.       — Точно? Уверена, что сработало? Я просто…       — Вообще ничего не чувствуешь? И такое бывает, — развернулась Сурьма к столу. Выгребла из горы книг самую толстую, даже скорее сшитую пачку пожелтевшей бумаги, нежели книгу, смочила языком подушечку пальца и аккуратно залистала страницы. — Фрея у нас, как говорится, девочка ленивая, но способная. Так тебя обдурит, что своих мыслей от еёшних не отличишь.       Книга переместилась на подставку. Магдалина подошла ближе, заглядывая Сурьме через плечо — ей нравилось наблюдать за тем, как ведьма колдовала.       Пальцы у Сурьмы были длинные, музыкальные, пусть даже эксперименты оставили след: как в мультиках, по четыре на каждой руке. Магдалина невольно заглядывалась, с какой тщательностью они трут травы, выжимая сок по капле; осторожно переливают жидкость тонкой струйкой из мензурки в мензурку; ловко перемешивают бурлящую смесь, зажав между фалангами ложку.       Всё это у Сурьмы получалось безупречно. Там, где у другой ученицы варево непременно взорвало бы лабораторию, у неё лишь размеренно пузырилось.       Не глядя, Сурьма выдвинула из-под стола полку, вытащила оттуда ещё одни защитные очки и сунула, сдув с них пыль, Магдалине.       — Мало ли рванёт, — предупредила Сурьма, читая рецепт, объясняющий пропорции и граммовки понятиями «на глаз, на вкус, на нос».       Не сильно испугавшись, Магдалина напялила очки и подпёрла подбородок ладонью.       — Сурьм, — произнесла она. — Ну… Ты меня прощаешь?       — Прощаю, что с тобой делать, — Сурьма щелчком подожгла спиртовку. — На тебя в целом плохо выходит злиться. Я проклясть тебя хочу — проклясть язык не хочет, ругать хочу — ругать душа не хочет, бежать хочу от тебя — бежать нога не хочет… Не то что обижаться.       Удовлетворённая ответом, Магдалина примолкла, некоторое время в раздумьях нащупывая языком дырку в передних зубах. Затем, упершись ладонями в стол и вытянувшись в струнку, спросила вдруг:       — А я тебе, выходит, нравлюсь?       На стол с громким стуком опустился пустой стакан — Сурьма покосилась на неё с таким видом, будто всю ночь до этого гребла радиоактивные отходы с дедом Кондратом, бывшим солдатом.       — Хоть немножко? — прошептала Магдалина, потупив взгляд.       И с какой надеждой в голосе… Сурьма честно не знала, как при этом не треснула, хотя зубы всё равно свело от досады.       — Магда, солнце моё, — она несколько раз крутанула ложку между пальцев, пытаясь выудить из памяти нужные слова. — Пойми, у тебя в башке сейчас такая жуткая каша, что тебе даже скребень покажется «ничего таким». Не торопись, пожалуйста, с выводами. Сейчас, пять минут, я отворот тебе намучу… И…       — Обо мне да обо мне… — вздохнула Магдалина. — Про себя я и так всё прекрасно знаю. Я у тебя узнать хочу, пока я вроде как не при делах, чтоб потом всё на самотёк спустить можно было. Ну Сурьм! Если что, потом скажешь, мол, пошутила…       Сурьма не издала больше ни звука. Магдалине оставалось лишь пребывать в ожидании. От безысходности она принялась гонять по столу гранёный стакан — монотонное движение чуть успокаивало. Пока и стакан из её рук не изъяли.       — Я ебла, это что за амброзия? — сказала Магдалина, всматриваясь в переливающуюся жидкость сквозь очки. Потом подняла глаза на Сурьму. — Она ж прям светится.       — Зато прикинь, как ссать потом прикольно будет, — ведьма чуть взболтала на свету смесь и отпила. Лицо у неё скривило: — Пить можно — терпимо.       — На что похоже?       — Что-то типа жидкого мыла, леденцов с ментолом и эвкалиптом и ещё вот… По ощущениям, как будто ржавые саморезы глотаешь, — Сурьма потянулась к плоской фляге на краю стола и обильно запила. — Послевкусие, как после рвоты. А ведь зачастую с теми, кому это предназначено, не договариваются… Вот мне интересно…       Сурьма пододвинула к Магдалине книгу и провезла пальцем по строке:       — «Незаметно напоите объект приворота получившимся зельем»… Вот у тебя бы получилось «незаметно» сто пятьдесят грамм ржавых гвоздей кому-нибудь скормить?       — Ну и дурь… — Магдалина подняла очки, задирая ими ровную чёлку. — Пустяки, давай сюда…       — Нет, ну я… Теоретически сахара могу добавить… — неуверенно продолжила Сурьма. Согнулась к книге, почти носом, в который раз пробегаясь по рецепту. — Оп-па! — она расплылась в улыбке. — Всё, класс, можно подмешивать в еду и напитки. Сейчас, родная, я тебе по всем канонам такую дристню намешаю…       Звучало не очень обнадёживающе. Выглядело, когда Сурьма сбросила в шейкер, кажется, вообще всё, что было на её столе и под ним, — тоже не очень. Но не для Магдалины. Для Магдалины всё, что готовилось в руках Сурьмы, заведомо становилось любовным зельем.       Напиток прибавил в объёме раза в два, теперь почти натягиваясь над стаканом. Магдалина принюхалась.       — Там водка? — с подозрением спросила она.       — Обижаешь, принцесса. Чистый спирт, — Сурьма оперлась локтем о стол, не двигая, но стуча ногтями по стакану в сторону Магдалины. — Пей. Не боись, не потравлю.       Будто Магдалина боялась.       Напиток был просто обалденный — крепкий, сладкий и с перчинкой. С заправленной за ухо светлой прядью отсюпав где-то четверть, Магдалина взяла стакан в обе руки и быстро допила.       Колдовство подействовало в ту же минуту. Зрачки сузились, становясь почти незаметными. Зажмурив сначала один глаз, затем второй, Магдалина чувствовала, что в черепе у неё, в лучшем случае, разжижело пару мозговых долей.       — Ну как? — поинтересовалась Сурьма, теребя пальцы. — Отпустило?       — Не-а, — мотнула головой Магдалина, всё ещё жмурясь. Сама дивясь своей наглости, она добавила: — То ли я дура, то ли лыжи не едут. Как любила тебя без памяти, так и люблю. Что хочешь со мной делай.       Плечи Сурьмы затряслись от беззвучного смеха. Магдалина подняла на неё сумрачный, но решительный взгляд. Сурьма, в смехе пару раз махнув ладонью, стала затихать и медленно заваливаться на спину.       — Куда!..       Подхватила её Магдалина у самого пола — под голову и под лопатки, аккуратно доводя безвольное тело в горизонтальную плоскость. Здесь она уже церемониться не стала: засучила рукава, сложила друг на друга ладони и быстрой вспышкой вставила вышедший погулять дух Сурьмы обратно ей в тело. Та подорвалась с пола, хватаясь за сердце, но внешне, как будто, даже чуть-чуть порозовела.       Вздохнула Сурьма и содрала с лица очки. Огромные, оленьи глаза были красными, как при конъюнктивите. Ресницы, склеенные от слёз, расходились неровными, тяжёлыми лучами.       — А я ведь только утром думала, что ты со мной из безысходности общаешься, — она издала какой-то жалобный хрюкающий звук. — Потому что феи твои с тобой не водятся…       Лицо Магдалины полыхало огнём. Стыдно — хоть вешайся. Сама бы себе промеж глаз заехала, да руки заняты: одна чужую руку держит, другая слёзы, вновь у Сурьмы полившие как из ведра, вытирает.       — Ну при чём здесь феи? — сказала Магдалина, подтаскивая ведьму ближе к себе и обнимая поверх плеч растопыренными ладонями. Сейчас Сурьма казалась как никогда уязвимой и совсем крошечной. Перед этой беззащитностью Магдалина чуяла острую необходимость прикрыть её собой, стать непреодолимой преградой, перенимая эстафету у сурьминых ржавых очков. — Я думаю, что… Ты бы нравилась мне любой. Потому что ты — это ты. А на прочее мне до пизды.       — Мне тоже, — слабо кивнула Сурьма, приникая щекой к хрустящей ткани её олимпийки. — С первого взгляда в тебя втюрилась. Когда ты на дуэли с другой феей… Как её там, эту цветочницу?       — Амаранта… — недоверчиво отозвалась Магдалина. — А ты откуда?..       — А у нас в соседней комнате одна барышня время от времени показывает эфиры с ваших баталий за честь и достоинство. Мы все так поахуевали, когда ты на эту Амаранту, обратившуюся, всю в блестючках, с кулаками набросилась в какой-то зарыганной футболке… Опять из-за крыльев, да?       — Да… Позориться не хотелось пред другими феями… Ещё больше. И колдовство у меня бесполезное — в бою уж точно. Я ж этот… Доктор блять. Что мне этой Амаранте надо было — цистит вылечить?       — Так ты выиграла. Всё в тебе, солнце, в равновесии находится. Нечего себя принижать. Я уже тогда поняла: всё, я пропала…       — Правда? — едва слышно прошептала Магдалина, зарывшись лицом в её косы, похожие на одножильные кабели.       — О, посмотрите-ка, она ещё и сомневается, — Сурьма прикрыла глаза, улыбаясь — Магдалина ласково клюнула её в висок. Больше носом даже, не губами.       — Не сомневаюсь… Просто не верится. Вот…       Магдалина оставила пару поцелуев по розовому следу от очков. Протягивая слишком довольное «ага», Сурьма продолжила подставляться её сухим губам. Магдалина целовала её в ровную переносицу, в уголки сизого рта, чуть касаясь. Магдалина бережно прижимала Сурьму к себе обеими руками, но, что было главным, тоже, наконец-то, улыбалась.       И улыбка эта была самой страшной хтонической сранью, которую только доводилось видеть Тине за всю свою жизнь. Кожа на лице Магдалины растягивалась медленно, с титаническим усилием. Губы дрожали в попытках натянуть незнакомую гримасу. Это был скорее оскал, чем улыбка — пробел на месте переднего зуба тоже не утешал. На миг Тине подумалось, что кожа на щеках, не готовая к таким эмоциям, не выдержит — лопнет — и кровь начнёт сочиться на пол.       Но всё-таки эта улыбка была бесспорно счастливой.       Да и у Сурьмы руки дрожали явно не от страха. Она смотрела на Магдалину таким взглядом, каким смотрят на пиво в магазине, когда в кармане денег осталось только на проезд. С полуприкрытыми глазами, положив морду своей фее на грудь, Сурьма излучала безмятежность и уверенность, присущие каждой счастливой женщине.       По-тихому, пока никто не заметил её присутствия, Тина положила на верхнюю ступень резиновый сурьмин тапок и зубами стянула с кровати подушку. С грацией убегающего от картеля должника она вылетела из комнаты на всех четырёх руках и была такова.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Тем же утром, чтобы успеть к первой паре, Магдалина выперлась обратно в коридоры Облачной Башни. Молилась всем высшим силам — только бы её не заметили. Но тут прямо напротив хлопнула дверь, и с заледеневшим от ужаса затылком Магдалина обернулась.       Перед ней, так же в полуприсяде от страха, стояла Саида — фея корабельного дела и, по совместительству, староста их группы. В ней уже успели выработаться все особые алфейские привычки: тихий, осторожный голос, лёгкая, неторопливая походка, движения, одновременно робкие и изящные. Магдалина вопросительно приподняла брови — набрести здесь на кого-то такого было по меньшей мере удивительно.       Они смотрели друг на друга в молчании, понимая всё лучше, чем можно было бы понять. Саида попыталась выпрямиться, на деле сжалась ещё больше. Подтянула сползшие на нос очки и выудила из перекинутой через плечо сумки жестяной коробок.       — Мы скажем, что документы относили, — сказала Саида, вытягивая из коробка сигарету. Подумав, протянула вторую Магдалине.       Магдалина лишь плечами пожала, принимая. Глупо отказываться, когда даже специалисты, бегающие за феями, нередко одаривали их запрещёнкой. В конце концов, цветы в Алфее выращивал кто угодно, а вот с хорошими сигаретами дело обстояло куда сложнее.       — Что-то я к тебе в помощники не записывалась, —  со скепсисом произнесла Магдалина. Но угрозы в её голосе не чувствовалось — Саида выдохнула от облегчения. Страшнее, чем просто оказаться в Облачной Башне, для неё было только оказаться там в компании Магдалины. — А что за документы?       — Так мы же феи, — Саида выдохнула облачко синего дыма. — Нам сказали не заглядывать — мы и не заглядывали.       — И то верно.       До Алфеи они шли, не произнося ни слова и мирно куря.