Кто же ты, та, что меня спасла?

Лексус убрал меч в ножны и направился к выходу с арены. Шум трибун постепенно затихал за спиной, а в прохладных коридорах дворца царила благословенная тишина. Воздух здесь был напоён запахом лечебных трав — резкий контраст с раскалённой ареной. Он шёл, мысленно перебирая события дня, и думал о том, как сейчас чувствуют себя Фрид и Ёлочка. Свернув за угол, Лексус не заметил фигуру, появившуюся из‑за поворота. Столкновение было неизбежным — он невольно сбил девушку с ног. Та вскрикнула и упала на мраморный пол. — Ой!.. — послышался звонкий голос. Лексус резко остановился, обернулся и протянул руку, чтобы помочь подняться. — Прошу прощения, я не… Девушка подняла голову, и их взгляды встретились. Перед ним была блондинка с лучистыми глазами и нежной улыбкой. — Это же ты! Я тебя видела! — воскликнула она, не приняв протянутую руку, а вместо этого усаживаясь прямо на пол и глядя на него с неподдельным интересом. Лексус слегка нахмурился, не придав её словам особого значения. Возможно, она была одной из зрительниц. — Да, вы могли меня видеть на арене недавно, — сдержанно ответил он, уже собираясь идти дальше. Девушка звонко рассмеялась, и этот смех, лёгкий и искренний, на мгновение отвлёк его. — А вы… вы ведь Лексус? — спросила она, чуть склонив голову набок. — Да, — коротко ответил он, едва заметно кивнув. Из вежливости добавил: — А вы? — Я Люси, — представилась она и улыбнулась — так открыто и тепло, что Лексус невольно замер. В её улыбке было что‑то обезоруживающее: ни тени лести или подобострастия, только искренний интерес и доброжелательность. На секунду ему показалось, что вокруг стало светлее, а усталость отступила на задний план. Он ощутил знакомое тепло — такое же, какое когда‑то дарила ему Думархан. Но едва эта мысль промелькнула, Лексус тут же оттолкнул её. *Нет. Только Думархан.* Воспоминание о ней, о её спокойном взгляде и уверенных движениях лекаря, мгновенно вытеснило мимолетное ощущение. Он не имел права позволять себе отвлекаться — не сейчас, когда долг и память о спасении требовали полной сосредоточенности. Люси поднялась на ноги, поправила лёгкое платье и продолжила: — Мне пора бежать, — сказала она, слегка улыбнувшись. — Надеюсь, ещё увидимся. Лексус лишь кивнул, не произнеся ни слова. Взгляд его уже снова был сосредоточен на цели — дойти до лазарета, убедиться, что с Фридом и Ёлочкой всё в порядке. Люси, помедлив секунду, развернулась и легко зашагала прочь по коридору, но остановившись на некотором расстояние крикнула вслед Лексусу: - Может сегодня в 7 увидимся, в кафе "Лилия" тут рядом? Лексус развернулся, но ничего не сказал, так как увидел, что девушка уже убежала. Её светлые волосы слегка колыхались в такт шагам, а силуэт вскоре растворился за поворотом. Лексус постоял ещё мгновение, затем тряхнул головой, отгоняя мимолётные впечатления. *Только Думархан*, — мысленно повторил он, словно закрепляя эту мысль. Всё остальное — лишь фон, временные помехи на пути к истинному долгу. Он двинулся дальше, мерно отсчитывая шаги. Коридоры арены тянулись вперёд, переплетаясь, как нити судьбы, но его путь был чётким и определённым. Впереди ждали друзья, требующие заботы, и воспоминания, которым надлежало оставаться живыми в сердце. Запах лечебных трав становился всё сильнее — он уже приближался к лазарету. Лексус тихо толкнул дверь лазарета и переступил порог. В просторной палате царил полумрак, рассекаемый лишь мягким светом магических ламп. Воздух был насыщен ароматами целебных отваров, воска и стерильной чистоты — запах, который неизменно сопровождал места, где люди боролись за восстановление. Помещение разделилось на три зоны. Слева, на длинных кушетках, расположились бойцы из «Синего Пегаса»: Наныч, Ив и Рэн. Все ещё бледные, с закрытыми глазами, они мирно спали под действием лечебных зелий. Возле них хлопотала лекарь с блокнотом, время от времени проверяя пульс и делая пометки. В центре палаты на отдельной кушетке лежал Фрид. Его рука была аккуратно забинтована, лицо — расслаблено во сне, но даже сейчас в чертах читалась привычная собранность. Рядом, на соседней кушетке, сидела Ёлочка. Она не спала — в руках держала небольшую книгу, но взгляд её был устремлён куда‑то вдаль, словно мысли витали далеко от этих стен. Справа, у самого окна, расположился Роуг. Его тёмная аура едва мерцала, окутывая тело полупрозрачным облаком. Он тоже спал, но дыхание было ровным, а лицо — спокойным. Рядом с его постелью стояли склянки с восстанавливающими эликсирами и пучки сушёных трав. Лексус замер на мгновение, впитывая картину. Здесь, в тишине лазарета, битва казалась далёким кошмаром — всё выглядело почти мирным, почти обычным. Но он знал: за этим спокойствием скрываются раны, усталость и молчаливая борьба. Он сделал несколько шагов вперёд, осторожно присел на край кушетки Фрида — спиной к Роугу, чтобы удобнее было разговаривать с Ёлочкой. Та сразу заметила его, и в её глазах вспыхнула тёплая искра. — Лексус… — тихо произнесла она, закрывая книгу. — Ты как? — В порядке, — коротко ответил он, встречая её взгляд. — А ты? Как себя чувствуешь? Ёлочка слегка улыбнулась: — Жить буду. Хотя, признаться, ещё пара таких боёв — и я всерьёз задумаюсь о пенсии. В этот момент Фрид приоткрыл глаза, повернул голову и с лёгкой усмешкой произнёс: — Пенсия? В нашем возрасте? Ты шутишь. Лексус чуть улыбнулся: — Главное, что вы живы. Остальное поправим. Ёлочка кивнула, затем добавила с теплотой в голосе: — Я видела, как ты сражался. Через сферу наблюдения. Ты был… впечатляющ. Лексус слегка приподнял бровь, не ожидая такого откровенного комплимента: — Просто делал то, что должен. Они продолжили разговор — о ходе турнира, о тактике противников, о том, какие испытания могут ждать их завтра. Фрид, окончательно проснувшись, вставлял свои замечания, иногда с долей иронии, но всегда по делу. Вдруг сзади громко хлопнула дверь. Все обернулись: в палату вошла лекарь, в белой шапочке, в такой же белой маске, направляясь прямо к Роугу. В руках у неё был поднос с новыми зельями и инструментами для осмотра. Лексус на мгновение замер. *Думархан…* Это была именно она — та, о ком он невольно вспоминал на протяжении всего дня. Её движения оставались такими же собранными и точными, как и прежде, но в них появилась новая, почти неуловимая мягкость. Свет магических ламп мягко очерчивал черты лица, подчёркивая сосредоточенность во взгляде. Не раздумывая дольше, Лексус плавно поднялся с кушетки Фрида и пересел на свободный край кушетки Ёлочки — так, чтобы иметь беспрепятственный обзор на Думархан. Теперь он мог не отрываясь следить за каждым её движением: как она поставила поднос на столик, как склонилась над Роугом, как её тонкие пальцы осторожно проверили повязку, как она что‑то тихо сказала пациенту, и в её голосе прозвучала неподдельная забота. Думархан аккуратно размотала старые бинты, осмотрела рану, затем взяла свежую повязку и начала бережно накладывать её на плечо Роуга. Её движения были плавными, выверенными — в них чувствовалась многолетняя практика и искреннее желание помочь. — Как ощущения? — мягко спросила она, слегка приподняв взгляд на Роуга. — Терпимо, — ответил он, стараясь не морщиться. — С тобой спокойнее, чем с другими лекарями, час назад ко мне приходил другой, такой не решительный, все спрашивал у других, как делать правильнее, как лучше, мне показалось, что он сам ничего не знал. Девушка едва заметно улыбнулась, не отвлекаясь от работы: — Это потому, что я не люблю лишних разговоров во время лечения. Сосредоточьтесь на дыхании — так будет легче. Роуг кивнул, послушно сделав глубокий вдох. А Лексус, наблюдавший за этой сценой, вдруг ощутил, как в груди вспыхнула незнакомая, жгучая искра. Ревность — острая, неожиданная, почти болезненная. Он невольно сжал кулаки, стараясь унять странное чувство, будто что‑то важное, принадлежащее только ему, сейчас ускользает сквозь пальцы. Думархан всегда была для него не просто лекарем — она была тем, кто возвратила его к жизни после самой тяжёлой битвы, кто говорил тихим, уверенным голосом, что всё будет хорошо, кто смотрел так, словно видела его настоящего. А теперь она была здесь, рядом с Роугом — улыбалась ему, говорила спокойно и заботливо, касалась его плеча с той же бережной внимательностью, которую Лексус привык считать своей. И это пробуждало в нём что‑то тёмное, неуютное — желание оказаться на месте Роуга, почувствовать её пальцы на своей коже, услышать её голос, обращённый только к нему. Лексус резко выдохнул, пытаясь взять себя в руки. *Это нелепо*, — подумал он. *Она лекарь. Она помогает всем. Это её работа.* Но разум никак не мог заглушить тот жаркий, настойчивый голос внутри, который повторял: «Она должна смотреть только на меня». Он перевёл взгляд на Ёлочку, словно пытаясь отвлечься, но снова и снова возвращался к Думархан — к её сосредоточенному лицу, к лёгкому движению пальцев, к тому, как свет магических ламп играл в её волосах. Ревность, непривычная и тяжёлая, оседала в груди, мешая дышать ровно.