Kill him with kindness

Каблуки Вики стучали по каменному полу и расходились эхом вдоль мрачных колонн, уходя с ними в бескрайнюю высь темницы, когда она заходила внутрь на первое свидание со своим мужем с момента его заключения. Ее мужем — этот статус грел теплом долгожданной взаимности и горчил несчастной их судьбой. Сколько сомнений ей пришлось преодолеть, чтобы не отступиться от Мальбонте в минуты его холодности, злобы, предательства? Когда он делал ей больно ради выживания их обоих — больше морально, конечно, но и физически тоже. Сколько он сам сопротивлялся своей природе — всему темному и разрушительному, что взрастил в нем Шепфамалум, чтобы сберечь Вики, попытаться понять и принять эмоции, что вызывает в нем привязанность к ней. В мире, наверное, не было пары крепче них, глупее них, само_разрушительнее. Но это делало их ещё опаснее. Ещё непредсказуемее. Потому что еще даже до того, как свадебные узы сплели их воедино, они были вместе, даже когда другие думали, что были порознь. — …Ты правда считаешь, что ворота помешали бы мне почувствовать энергию своей жены? Вики подавила дрожь, подходя ближе. Четыре года для Мальбонте — ничтожная секунда, и все же он похудел за это время, побледнел, из-за чего ссадины на крепком теле выделялись особенно ярко. Но вместе с тем литые мышцы выделились под тонкой шершавой кожей, распахнутые руки выделили мощную спину и грудь, тяжесть тела вытянула скульптурный торс. Даже подвешенный на цепях в воздухе, Мальбонте казался опасным хищником — потому что для бессмертных жестокое обращение всегда было пропорционально их страху перед ним. «Не нужно меня жалеть, ведь я никого жалеть не буду», — сказал он как-то Вики. Яростно и отстраненно, как и всегда, пока играл на стороне Всадников. И Вики не жалела. Но иррационально сочувствовала, как могла только влюбленная дурочка. В темницах, в заключении, вдали от тепла родных, в мучениях и наказаниях Мальбонте провел почти всю свою длинную жизнь. Из более чем трех тысяч лет ему было отпущено лишь десять — на относительный покой, и меньше суток — на наслаждение от свадьбы. Впрочем, глядя на спокойную ухмылку Мальбонте, Вики подумала, что по сравнению с пленом Шепфамалума, после всего пережитого в долгой борьбе с всадниками и Матерью жизни, здешняя тюрьма ему была что санаторий. Наконец-то не нужно было притворяться, обдумывать каждое слово и действие, выбирать между своими целями и сердцем, пылать от ненависти. Наконец-то Мальбонте оставили в покое. Может быть, поэтому он не пытался сломать оковы? Впрочем, Вики надеялась, что причина была куда благороднее. Что Мальбонте не забыл ни своей вины, ни своих обещаний. И в этот раз обдумывал не только то, как будет убивать Шепфамалума, который все еще жил в его голове беспощадным голосом тьмы, но и как будет жить после победы над ним, с женой, которой так многое задолжал. — Вики. Посмотри на меня. Его слова были почти добрыми, мягкими, насколько Мальбонте был на это способен. Он снова снимал ответственность с Вики и брал ее на себя — за ее ошибки, за ее оголтелую, иррациональную привязанность к нему, за их жизни. Даже сейчас, распятый и уязвимый, умудрялся взваливать на свои плечи то, что Вики едва могла держать в себе. Впрочем, уязвимый ли? Его положение обнажало не слабость, а силу — в мощной фигуре, темном решительном взгляде, огромных крыльях, сложенных за спиной и ощущении дремлющей внутри него богоподобной мощи. От одного взгляда на Мальбонте у Вики всегда перехватывало дыхание. То, как она порой боялась даже дотронуться до него, отворачивалась от его взгляда, замирала как мышка, можно было принять за страх, но это было трепетом. Вики до сих пор как будто не верилось, что эта огромная каменная скала в форме мужчины не раздавит ее, увлекшись либо амбициями, либо безумием, но укроет ее от любой опасности. И даже может любить ее. И в том числе ради любви к ней Мальбонте оставался недвижимым в этой сырой тюрьме. Был там, где нужно ей. Поэтому Вики позволила себе задержать на нем взгляд чуть дольше обычного. На лице, пересеченным плохо зажившим шрамом. На прямом носе, что тянулся от насупленных по привычке бровей. На сухих губах. На грудных мышцах, растянутых во всю свою ширь. На рельефных руках с ручейками синих вен под побледневшей без солнечного света кожей. На прессе, который глубокими тенями пересек торс Мальбонте, когда он напряг руки, подтягиваясь на цепях. — Кандалы, должно быть, подавляют твою силу? — Так и есть. Лжец. Мальбонте, конечно, услышал ее мысли или прочитал на лице; плевать, Вики не скрывала уже ничего. Он прищурился, явно заинтригованный тем, что заставило его жену зайти в его камеру и каким будет ее следующий шаг. — Я не лгу, — возразил Мальбонте. Вики взлетела, оказавшись с ним лицом к лицу, и голова метиса невольно качнулась вперед в попытке уловить кожей теплое ее дыхание. — Посмотри на мои раны. Да, не лгал; но и, как всегда, не говорил всей правды. Впрочем, может, он решил, что она дразнит его — как будто у Вики когда-либо было достаточно смелости для этого. Ведь она знала правильный ответ. Знала, что он может скинуть эти кандалы в любой момент, если просто дернет посильнее. Протянув руку, Вики коснулась ссадины на плече. Последствия тяжелого удара Смерти заживали плохо без помощи мистической силы, ещё отдавались режущей болью в неудобном, вечно напряженном положении, и Мальбонте резко втянул воздух сквозь зубы. Вики одернула руку, забыв о своей обиде: — Больно? — Нет, — хрипло усмехнулся Мальбонте. — Сделай так еще раз. В темной глубине его внимательных глаз Вики вдруг прочла: ему нравилось. Он действительно скучал. По ней, по ее легкомысленному темпераменту, безрассудному состраданию, и их страсти, сжигающей все, что стоит у них на пути. Затаив дыхание, Вики коснулась его плеча снова. Кожа под ее пальцами была практически ледяной — должно быть, это контраст температур заставил Мальбонте потерять сдержанность. Погладила самыми кончиками, слушая, как сбивается его дыхание. Положила ладонь, провела до самой шеи. Мальбонте приподнял голову, подставляясь; в полутьме высветился острый кадык на уязвимом месте. — Я бы хотела уметь вылечить тебя, как ты меня, — прошептала Вики. Мальбонте продолжал ухмыляться кончиком рта: — Не стоит. Точно, как она могла забыть? Мальбонте управлял болью, даже приветствовал ее. Он давно превратил мучения в свой инструмент контроля, как и практически все, что касалось его жизни, лишь бы не быть подчиненным Шепфамалума. Может быть, этот едкий привкус агонии в его энергии заставлял Вики тормозить, тянуть, осторожничать, когда она тянулась к нему, пытаясь проявить инициативу. Тем удивительнее было то, как сейчас он прикрыл глаза, наслаждаясь ее простой лаской — теплой ладонью по голой коже, большим пальцем под челюстью, нежным щипком мочки уха и зарывшейся в черные волосы пятерней. Цепи тихонько заскрипели: Мальбонте сжал кулаки. Будь он свободен, его стальные объятия давно бы прижали Вики к себе, а крупное тело подмяло бы ее, тонкое и изящное, под себя. Из мужского горла вырвался едва слышимый протестующий звук, не вышедший за пределы сжатых губ, но Вики почувствовала этот тихий признак волнения, как сверкающий блеск на темных волнах его энергии. Всегда такой серьезный. Всегда такой доминирующий. А глубоко внутри — раненый, осторожный, боязливый. Кажется, впервые позволяющий себе не биться за контроль и власть, а подпускать к самым прутьям грудной клетки, за которой билось черное сердце — неприступное, жестокое, и теперь уже точно принадлежащее только Вики. Поддавшись порыву, Вики наклонила голову и укусила Мальбонте за мочку уха. Почти погладила острыми зубками нежно и дразняще, обдала теплым дыханием, но этого было достаточно, чтобы метис вздрогнул всем телом и подался вперед, прижимаясь своим промерзшим торсом к ее. Твердые мышцы как влитые встретились с ее, но Вики не позволила ему давить — тут же отпрянула, заглядывая ему в глаза с довольной улыбкой. Зрачки Мальбонте почти затопили темную радужку, а на впалых скулах даже проступил румянец. Мальбонте еще не понимал, что за идея медленно настаивалась в голове его взбалмошной жены. Он никогда не отступал от желаемого, и сейчас снова подался вперед, почти выворачивая руки в лопатках, чтобы поймать ее губы в напористом — с ним по-другому почти не бывало — поцелуе, но Вики снова отклонилась, положив руки ему на грудь. Под ее ладошкой сердце Мальбонте билось быстро, гулко, жадно. Живо. Багровые крылья дернулись, раскрываясь, готовые помогать преследовать Вики в узком пределе его досягаемости, но она не испугалась даже угрожающей гримасы, исказившей его лицо. — Тихо, — произнесла она. — Я все еще здесь. Наверное, она была единственным, что за все четыре года расшевелило Мальбонте в его очередной темнице, и впервые это было что-то приятное. Но подсознание, в котором травма, выливаясь за края, становилась безумием — так ее там было много; и то, как Вики дразнила и отказывала, заставляло воспринимать ее игру за прелюдию к новому наказанию, наверняка еще более жестокому, чем все, что Мальбонте испытывал до этого, потому что Вики была единственным, что имело значение кроме его мести. Оттого его взгляд сделался злым, пронизывающим, и плечи поднялись вверх от напряжения по всему телу. — Так зачем ты пришла? — Этот вопрос Мальбонте задавал уже второй раз; но в первый раз он утешал ее, а здесь будто надеялся единственную доступную в наказании милость — знание о том, что его ждет, чтобы подготовиться. Низкий голос оставался ожесточенным, но Вики уже не пугала угрожающая гримаса, тяжелый взгляд и желваки на челюсти — от такого стоило спасаться кому угодно, но не ей. Она взглянула на его распятые руки: из-под кандалов сочилась кровь от того, как они впивались в запястья, удерживая его. Сочувствие вспыхнуло в Вики лишь мелкой искоркой: она знала, что Мальбонте даже не замечает этой мелочи. Особенно, когда перед ним она. Была ли ее близость, в самом деле, наказанием? Пока он не знал, чего она хочет, помнил только слезы ее ненависти в последнюю встречу на поле боя, и ждал, когда она выместит эту ненависть на нем. Не знал, что единственной маленькой местью Вики будет как раз помучить его этим незнанием. Потому что когда Вики медленно рассматривала его соблазнительное сильное тело, она думала не о том, куда ударить больнее, а совсем наоборот. Ей вспоминалось, каково было ощущать его тяжесть на себе, каково было касаться, царапать, обнимать, и пальцы покалывало от искушения прикоснуться снова. Мальбонте едва сдерживался, но в Вики терпения было еще меньше. — Знаешь, о чем я думала, пока стояла за воротами? — она приблизилась, почти касаясь своей грудью, скрытой за тканью костюма. Ей понравилось, как взгляд Мальбонте невольно скользнул вниз, столкнувшись лишь с золотыми застежками, и она даже пожалела, что в этот раз не надела ничего с декольте. — О том, как ты всегда делал мне больно. Вспоминала о том, как ты отвернулся от меня с появлением Всадников. Как говорил Чуме, что я ничего не значу для тебя — просто сосуд силы, которую ты мечтаешь получить обратно и избавиться от меня. Мальбонте дернул кончиком рта, но ни слова не сорвалось с его языка. Ему не нужно было оправдываться: оба знали, что это было необходимым притворством. Но разум был лишним в этом разговоре; Вики хотелось, чтобы он не размышлял, а почувствовал хотя бы каплю того, что она носила в себе до сих пор. — Как ты предавал меня раз за разом. Как позволял падать, только чтобы подхватить у самого дна, в последний момент, когда я уже попрощалась со своей жизнью, и называл это заботой. Теперь Мальбонте смотрел прямо, давал Вики выговориться. Слушал о том, какой он монстр — и шрам через помрачневшее лицо будто подтверждал ее слова. — Как я робела перед тобой, хотя у меня не было никого ближе тебя. Хотя мы были близки столько раз… Я все еще ходила вокруг тебя на цыпочках. Как будто ты правда мог мне навредить. Как будто если я сделаю одно глупое движение, скажу не то — и ты снова отстранишься, ведь я для тебя — пустое место. Мальбонте наклонил голову, рассматривая ее тоже открыто, не стесняясь своей жадной внимательности; он внимал не только ее словам, но и ее мимике, блеску в глазах, маленьким паузам и интонациям в голосе. — А потом — о твоих признаниях. О твоей верности мне, хотя я ничем не лучше многих достойных и сильных бессмертных. О том, как через свою боль и ярость ты все равно находил дорогу ко мне, выжимал из себя крупицы нежности — только для меня… И как мы поженились, окруженные алыми розами, не просто потому что боялись смерти в одиночестве. А потому что не могли расстаться даже живыми. Даже тогда казалось, что все происходит во сне, ведь вокруг них мир сгорал в преддверии великой и страшной битвы, где шансы и удача были не на их стороне, пока они переживали самые счастливые мгновения своего бессмертия. И сейчас, в мрачной, холодной тюрьме аромат цветов, яркий закат и веселые улыбки были чем-то придуманным. — Ты сожалеешь хоть о чем-то, Мальбонте? — спросила Вики. Он посмотрел ей в глаза. — Ни о чем. Ни о том, как был вынужден приносить ей боль, чтобы избавить их — ее — мир от угрозы Всадников. Ни о том, что женился на ней, эгоистично привязывая к себе перед тем, как выпустить Шепфамалума. И в предельной честности слышалась тонкая, обычно несвойственная Мальбонте нотка мольбы. Пойми меня. Доверься мне. — Если бы я знал иной путь, менее болезненный для тебя, я предпочел бы его, — продолжил Мальбонте. — Как ты думаешь, зачем я хочу убить Шепфамалума? Из мести за свои страдания? — он горько ухмыльнулся. — Может и так. Но еще — потому что иначе мне не выкинуть его из своей головы. Он — потенциальная угроза и мне, и тебе. — Значит, на этот раз ты на нашей стороне? — На твоей, — ответил Мальбонте после заминки. Вики закатила глаза, чтобы не видеть его улыбки. Упрямец. — Я уничтожу Шепфамалума, и мои мысли будут принадлежать только тебе. Я весь буду твой. Как ты — моя, — прошептал он, снова наклоняясь вперед, пытаясь хотя бы клеточкой кожи вновь уловить тепло ее тела и губ. Вики почти поддалась, завороженная. Кажется, Мальбонте за четыре года сильно подкопил запас невысказанных слов, и теперь заставлял ее обмирать на месте, заливаться краской, дрожать, ощущая, как в животе закручивается сладкий узел. Ей почти не удалось вкусить такого Мальбонте, и он почти не успел показать ей, каким чутким и искренним может быть. Их губы соединились — ее, припухлые, всегда с нотками какого-то цветочного райского масла, и его, колючие от обезвоживания. Так странно было тонуть в его грубоватом, кусачем поцелуе, в котором смешалась тоска и страсть, и не чувствовать на себе крепких объятий, что несут жар сродни адскому пеклу и отрывают от земли. Мальбонте не мог даже обхватить ее голову, подчиняя себе, и только склонялся щекой к плечу, прижимаясь ближе, углубляя поцелуй. Тихие влажные звуки, мягкая теплая ласка, зубы на нижней губе и дразнящие поглаживания языком — они забывали время и место, увлекались быстро и безоглядно. Даже с притворством перед Всадниками они и месяца не могли выдержать вдали друг от друга; четыре года теперь были тяжелым сроком. По-настоящему тюремным. Неудивительно, что их тела притиснулись друг к другу не только в поисках тепла, и волны удовольствия заставляли их двигаться в ритм языку; вскоре в бедро Вики уперлась твердость в брюках Мальбонте. Цепи заскрипели. Вики оторвалась от его губ, выдохнув быстро: — Не шевелись. — Что? — так же прохрипел Мальбонте; его дыхание сбилось, а сердце бешено стучало о грудную клетку. — Не освобождайся пока что. Пожалуйста. Иначе она снова будет под ним во всех смыслах — под его контролем, под влиянием, под впечатлением. Мальбонте просил довериться ему; но Вики хотелось, чтобы он так же доверился и ей. Чтобы знал, что она никогда не навредит ему — ни из превосходства, ни со злости, ни даже обвиняя его во всех грехах (абсолютно справедливо). Мальбонте нахмурился, обдумывая ее слова. Потемневшие глаза пылали желанием: ему было в новинку чего-то хотеть, иметь возможность это забрать, и не шевелиться. Он всматривался в лицо Вики, кажется, даже поверхностно шерстил ее мысли, насколько позволяли брачные узы — единственная сила, не сдерживаемая кандалами. Мальбонте всегда подозревал худшее. Готовился к худшему, потому что после смерти его родителей никто и никогда не проявлял к нему ни капли милосердия, а лишь делали его показательным примером крайней жестокости. Но даже это пока не могло победить его эрекцию, виной которой было одно только близкое присутствие Вики. Даже шепот Шепфамалума замолкал в ее присутствии, что уж говорить о его пессимизме? — Знаешь, с твоим характером ты еще не раз окажешься в тюрьме, — иронично заметила Вики, и Мальбонте не мог с ней поспорить. — Но пусть тебе запомнится, что в них бывает не только боль и одиночество. Что если я буду с тобой — даже заключение будет сладкой нёгой. Вики наклонилась к его уху, и ее дыхание смахнуло черные пряди с раковины, когда она шепнула соблазнительно: — Поэтому сейчас ты — мой пленник. Я обещаю, я сделаю тебе только хорошо. В груди Мальбонте зародился глухой стон. Взгляд его уже становился стеклянным от желания, он глубоко и шумно дышал, неотрывно наблюдая, как Вики расстегивает перед своего красного костюма. Плащ парашютом полетел вниз, на дно камеры, и наплечники с цепями зазвенели, столкнувшись с полом; Вики сорвала цепочки с ворота и крючки с декольте. Пышная грудь практически вывалилась из строгого костюма — белая, круглая, с вставшими от прохлады сосками, обрамленная черным корсетом до середины ребер. И на этом Вики остановилась, вернув свое внимание Мальбонте. Она прижалась своей кожей к его — тлеющий жар и твердый лед. Ее губы легли на его шею, и Мальбонте вновь вздрогнул, как мальчишка. Она не терзала и не оставляла метки, как любил делать он; нет, Вики была медленной, ласковой, тепло ее рта и мягкость губ посылали мурашки вдоль его тела и заставляли голову кружиться. После себя она оставляла блестящий след языка и легкое покраснение беззубых укусов. Вики не смогла бы сомкнуть ладонь на мощной шее, даже если бы захотела, но она все равно положила руку под его челюсть, и Мальбонте безропотно откинул голову, подставляясь. На мгновение на стоически неподвижном лице дернулся уголок приоткрытых губ, и его глаза закатились от обилия ощущений. Облетев Мальбонте, Вики позволила себе секунду наслаждаться видом его обнаженной спины — статной, рельефной, со следами старых шрамов и новых, ещё розоватых рубцов. Мышцы на ощупь были каменными, забитыми от постоянного натяжения между цепями. Вики нажала в основание плеч, разминая там, где было натруженнее всего, и Мальбонте исторг низкий вибрирующий стон облегчения. — Тебе всегда достаточно просто сказать, где болит, и я позабочусь о тебе, — прошептала Вики ему на ухо. Может, она и не имела силы исцеления, но ее примитивные способы были не менее приятными. Увлекаясь массажем широких плеч, она вжалась в его спину — стройная фигура как раз уместилась между кожаными крыльями; черноволосый затылок уперся в грудь, как в любимую подушку. Мальбонте повернул голову, надеясь глубже зарыться в эту плоть, пахнущую чем-то цветочным, небесным, умиротворяющим, и жесткие пряди приятно щекотали чувствительную кожу Вики. Ее рука снова легла на его шею, накрыла дергающийся кадык в собственническом жесте, так похожим на его собственное. Запрокинув голову мужа к себе, Вики мазнула языком по его губам, словно кистью. Смешавшиеся дыхания разогнали холод, прицепившийся к влажному следу, когда Вики, не смыкая поцелуя, пробовала на вкус его рот, посасывала показавшийся навстречу язык. Вторая рука съехала вниз — мимо выпирающих ключиц к широкой, тяжело вздымающейся мужской груди. — Знаешь, я обожаю прикасаться к тебе, — прошептала Вики, наклонив голову. — Ты ведь просто произведение искусства. Совершенное создание. Прекрасное и смертоносное. Даже растопырив пальцы, Вики не смогла бы накрыть ладонью и половину его груди, и эта разница в их комплекции всегда возбуждала ее. Неудивительно, что ее охватывал трепет сродни робости каждый раз, когда Мальбонте нависал над ней. И сейчас она сжала бедра, зная, что Мальбонте чувствует поясницей ее слабость, его влияние на нее, и слышит это через их связь. Он ухмыльнулся, продолжая тереться о нее головой, как довольный кот, только вместо мурчания — низкий вибрирующий рокот, ростки будущих стонов, которых Вики собиралась от него добиться. Она спустилась обеими руками вниз, огладила Мальбонте бесцеремонно, по-хозяйски — больше для себя, чем для него: по груди, по баррикадам пресса, по выступающим ребрам, по этой бледной, закаленной боями и пытками коже, по каменным мышцам. Он был крупным и жилистым даже в образе Бонта — прошлого такого далекого, что казалось сном; но из мятежника Мальбонте давно превратился в грозу бессмертных и их создателей, и теперь он был ее преданным мужем. Четыре года заключения, конечно, истощили Мальбонте, но он все еще был в тонусе. Твердая грудь была выпуклой, гладкой, представленной для нее словно лучший деликатес. Не удержавшись, Вики сжала ее, оставляя красный след; облетев его и снова оказавшись лицом к лицу, она наклонилась и укусила его за мышцу. Мальбонте удивленно охнул. И охнул еще раз — совсем иначе — когда Вики, смазав след зубов открытым поцелуем, следом укусила его за темный сосок. И тут же устыдился этого звука. — Прекрати, — прорычал он, когда Вики обвела уязвимую, покрасневшую ареолу языком и причмокнула, целуя почти так же, как он обычно целовал ее грудь. Кто бы знал, каких трудов Мальбонте стоило звучать злобно. — Это ты прекрати, — ответила Вики. — Тебе же хорошо? Для существа, который закалил свое тело в пытках Шепфамалума, у Мальбонте были удивительно чувствительные соски. Вики чуть царапала их зубами, растирала тонкими пальчиками, целовала; гладила широкую грудь и сжимала ребра, пока Мальбонте все-таки не выпустил этот негромкий побежденный стон сквозь сжатые губы. — О, да, — в унисон ему протянула Вики. — Я хочу слышать больше. — Тогда опустись пониже, — выдавил Мальбонте. — Пониже? — Вики усмехнулась и поцеловала солнечное сплетение под грудной клеткой, где начинался рельеф его пресса. — Сюда? — Ниже. — Она спустилась к животу, проходясь языком по углубленным дорожкам между кубиками на животе. — Ниже… Ниже, Вики, ниже… Мальбонте был окутан запахом темной энергии — грозовой озон, лесная хвоя, что-то животное и мускусное, что-то дымчато-горькое. Хотелось прижаться ближе, довести его до изнеможения одними поцелуями, раствориться в слепом обожании к этому могущественному злодею, врагу небес и преисподней. Конечно, тело Мальбонте — даже истерзанное и лишь сейчас отогревшееся — не реагировало на ласку так, как женское. Но все-таки он дрожал от возбуждения, от того, что его телу в этой чувственной молитве поклонялась именно Вики. Она знала, что влечение живет у Мальбонте скорее в голове, чем в телесных ощущениях; и ни одна демоница-суккуб не смогла бы подчинить его себе так, как выбранная сердцем и душой жена. Любовь и занятия любовью вообще были для него делом нехитрым, и даже за десять лет их секс — всегда яркий, полный взаимного удовольствия — был про чувство единения и выверенную, комфортную динамику их отношений, а не про эксперименты. Оттого Вики так важно было получить Мальбонте здесь и сейчас, нарушив все законы, царящие в его голове. Получить — в самом неприветливом, травматичном месте, в цепях, которые они никогда не использовали, в положении, к которому он не привык. Мальбонте ведь всегда фокусировался на ней, на ее удовольствии, и это тоже была его форма отстранения от собственного тела. Теперь же у него не было шансов не встретиться лицом к лицу с самим собой и пережить катарсис не через нее, а в каждой клеточке своего обездвиженного тела. Конечно, только если он был готов; и поэтому, взявшись за край его брюк, Вики подняла вопросительный взгляд. В конце концов, они швыряли друг друга в стены, ранили словами, но никогда бы не перешли грань откровенной подлости. — Не останавливайся, — прошипел Мальбонте, толкнувшись бедрами вперед и обнажив зубы в голодном оскале. Все еще такой властный, он умудрялся диктовать свои условия, даже находясь в ее милости; и Вики улыбнулась, выполняя его желание. Тяжелый член шлепнулся о бледный живот, совсем рядом с ветвистыми венами и темной блядской дорожкой темных волос до паха. Мальбонте свесил голову вниз, немигающим взглядом впитывая каждое движение Вики: как она смачивала пальцы слюной, как сомкнула, насколько это было возможно, пальцы вокруг его длины и сделала несколько неторопливых движений. Удовольствие пронзило Мальбонте, заставило вытянуться по струнке, и вся выдержка ушла на то, чтобы не кончить сразу, поддавшись порыву. Как же ему этого не хватало (и как сама Вики скучала по этому зрелищу) — взрыва искорок под крепко сжатыми веками от крышесносных ощущений, головокружения и легкого ощущения парализующей тело нёги, как тяжелеет дыхание и низкий баритон расцвечивает каждый выдох сквозь сжатые зубы. Цепи снова заскрипели от того, как его потряхивало с каждым прикосновением тонких пальцев к чувствительной головке, где Вики нарочно задерживалась в нестройном ритме — знала его тело, как иные знают музыкальные инструменты и играла, упиваясь своим талантом. Так странно было не суметь зарыться рукой в ее волосы, не насадить ее бесстыдный рот на член, не искать способа приласкать в ответ или хотя бы коснуться ее — податливой, нежной, трепещущей; но Вики сказала оставаться в кандалах, и Мальбонте держался. Ни у Шепфы, ни у Шепфамалума не было столько силы держать его в плену, сколько было в одной просьбе Вики. Мальбонте ожидал, что ручка на его члене станет быстрее, возьмет скорость близкой к той, что нравилась им обоим — безудержную, жесткую; но Вики, наоборот, остановилась и теперь лишь придерживала ствол, принявшись его вылизывать. Целовала, расплющив алые припухшие губы по его длине — Мальбонте выругался на древнем языке бессмертных. Очерчивала порочным ловким язычком вены, кружила вокруг головки, пальцами осторожно сжимала у основания, а потом рукой уперлась ниже, играясь с бархатной кожей яиц. Мальбонте низко простонал, позволяя возбуждению захватить его с головы до поджавшихся пальцев ног. Крылья распахнулись, и он начал непроизвольно покачивать бедрами навстречу ее грешному, сладкому рту. Еще полчаса назад ему было холодно — теперь же он пылал от жара, от кипящей крови, что бешено струилась по телу. — Возьми в рот, — еле выговорил он, будто в трансе. — Хочу твой язык, твой рот, твое горло… Еще Мальбонте хотел, наконец, прекратить эту пытку, найти влажное уютное пристанище для члена и вытрахать скопившееся нетерпение; смотреть, как Вики снова забывает обо всем, кроме него, как глядит блестящими глазами и не успевает перевести дыхание, потому что он занял так много места внутри нее; присвоить ее себе простыми, примитивными, дикими движениями, пусть его сейчас даже не хватит надолго. Потом он найдет способ уговорить ее сравнять счет по оргазмам, или просто сделает это, как только вырвет руки из чертовых оков — она ни разу не отвергала его внимание. Но Вики цокнула, и, когда на секунду Мальбонте показалось, что она послушает его — ее губы зависли прямо над вершиной пульсирующего члена, обещая долгожданную ласку — вдруг легкий, невесомый шлепок ладонью обжег чувствительные яйца. Больше дразнящийся и оскорбительный, нежели болезненный, он тем не менее вырвал из Мальбонте яростный вскрик. — Ах ты… Твою мать… На раскинутых в стороны руках выступили вены от напряжения, черные пряди прилипли к лицу, румянец затопил его вплоть до груди; его глаза пылали обещанием расквитаться, угрозой сладкой и острой на вкус, но Вики еле удерживалась от того, чтобы начать трогать себя тоже. — Ты мой пленник, ясно, муж? — Сделаешь так ещё раз, и будешь проверять прочность этих цепей на себе, — прорычал Мальбонте. Вики лишь усмехнулась в ответ — его язык ворочался его гордостью, любовью к их вечной борьбе за первенство, но, угрожая, Мальбонте снова облизывал пересушенные губы, и белая капля предэякулянта на головке дернувшегося члена попала на язык Вики. Кроме того, кто сказал, что она боялась исполнения его угроз? О, она предвкушала расплату. Но, впрочем, не сейчас. Поэтому в этот раз Вики только накрыла яйца ладонью, чувствуя, как они то поджимаются, то тяжело опускаются в пригоршне ее пальцев. Слегка сжала, будто заявляла права, и одновременно выполнила его желание, накрывая член ртом. Ох, Вики скучала по этой его части тоже. По размеру, на котором расходились челюсти, чтобы не ранить зубами. По горьковатому вкусу и бархатной текстуре вокруг каменной твердости. Ей пришлось схватить рукой основание, чтобы не подавиться, потому что Мальбонте на секунду потерял контроль, неосторожно толкнувшись вперед, и зашипел, почувствовав, как слюна покрыла его член. Ему не требовалось произносить свои желания — они набатом гремели в его мыслях, темные, откровенные, похабные, и резонировали в Вики. В голове он звал ее хорошей девочкой, бесстыжей девкой, его личной грешницей, его волшебной женой; его член дергался, когда он думал о том, как пиздецки грязно, порочно и горячо она выглядит, ублажая его, преступника в чертовой тюрьме, и как славно покачивается ее грудь, вываленная из строгого костюма генеральши Ордена, или кто она там теперь; а когда Вики втягивала щеки, сосала и опускалась еще дальше, восторг и благоговение заставляли Мальбонте запрокинуть голову, лицом навстречу к тонкой полоске света с потолка. — Черт, я сейчас кончу, слышишь? — прохрипел он, и Вики тут же выпустила его из плена рта. — Ну уж нет. — И она сомкнула пальцы у его основания в тесное кольцо. — Блять! — рявкнул Мальбонте. Боль иглами проникла в удовольствие и прошила красными нитями так крепко, что ему, бессмертному, почти перестало хватать воздуха — ни на стоны, ни на ругательства, ни на дыхание, потому что сердце ухало внутри в дикой силой. — Потерпи. Тебе понравится, обещаю, — выдохнула Вики. Она вскоре отпустила его, но осталась парить у его ног, мягко поглаживая мощные бедра, тонкую кожу вокруг паха, напряженную задницу. — Ты не помогаешь, — прошипел Мальбонте. Каждое движение ее мягких ладоней или острых расчесывающих ноготков посылали разряды молний в его и без того перенапряженный член. Четыре года с редкой наградой отголосков энергии Вики расшатали его самоконтроль, и сдерживать разрядку было сложнее обычного. Лишь спустя несколько минут горячая пелена отступила, сердце перестало биться в висках, и он процедил, открывая глаза: — Все, мы можем… …Продолжить, повисло на его языке, но сорвалось пораженным выдохом от вида распахивающей свою кожаную юбку Вики, обнажающей бедра в черном белье, высокие сапоги и чулки, сжимающие ее стройные ножки над коленями. За четыре года он представлял разве что способы добиться прощения и доверия, но никак не способы трахнуть ее побыстрее; сейчас же она ломала все винтики в его блестящем стратегическом разуме своей фантазией. Продолжить начатое? Для Вики все только начиналось, и он никогда не был более благодарен за безбашенность своей жены. Рот Мальбонте наполнился слюной, когда Вики отодвинула край белья, и смазка блестнула в полутьме камеры. — Хочешь, порву их? — предложил он, как ему казалось, небрежно, но голос был пропитан дрожью жажды. Жажды, наконец, прикоснуться, попробовать, перехватить контроль, взять, сделать что-то. Но Вики только покачала головой. — Я знаю, как сделать себе приятно тоже. Позволишь? — Делай все, что хочешь. Его взгляд бегал по всему ее телу — ногам, обнаженной промежности, корсету на ремнях, все еще стягивающим тонкую талию, пышной груди, но остановился на бесстыжем лице Вики — с дымчатыми глазами, натертыми до красноты и все еще блестящими от слюны губами и очаровательным румянцем. Она медленно приблизилась, так же невыносимо медленно разомкнула ноги и прижалась своим пахом к его. Кожа сапожных голенищ вжалась в мужские ягодицы, тонкие руки обвили венозную шею, а сама Вики тоненько вскрикнула, когда клитор уперся в его ствол. — О да, моя ненасытная малышка. Давай, потрись об меня, пока можешь, кончи, пока я позволяю тебе делать все, что хочешь, — пророкотал Мальбонте, ухмыляясь как настоящий злодей — криво, одним уголком рта, отчего пересекающий его лицо тонкий шрам утонул в ямочке на щеке. Вики зажмурилась, отказываясь признавать, что эта самоуверенная улыбка, немигающий взгляд и издевательские, полные темных обещаний слова заставляли прижиматься еще ближе, раскачиваться сильнее от мысли, что ее контроль — иллюзия, длившаяся так долго только по воле Мальбонте. Он продолжал говорить, и Вики порывисто накрыла его рот ладонью, но тут же ойкнула, когда на пальцах дразняще сомкнулись зубы. Да, иллюзия, но этот вид точно отпечатается в подсознании Вики и не раз еще явится ей в фантазиях: доведенный до безумия Мальбонте, с глазами, дико блестящими над ее ладонью, затыкающей ему рот, с мускулистым телом, что было предоставлено ей полностью. Ей самой до оргазма оставалось совсем немного, особенно с тем, как он прикусывал и лизал ей руку, а потом стонал, заставляя вибрацию отдаваться в ладонь. Чувствуя, как бедра начинает сводить и первые волны катарсиса отдаются в теле, Вики отстранилась. Сняла руку с рта Мальбонте — но он даже сказать ничего не успел, потому что она тут же опустила ее вниз, чтобы направить его член в себя. — Медленней, медленней, — прошипел Мальбонте, когда Вики опустилась, впуская в себя головку. Цепи снова заскрипели, когда он в последний момент поймал себя на желании сорвать их. Вики была ужасно узкой, возбуждение делало ее неосторожной, и где-то на задворках сознания Мальбонте испугался, что она навредит себе. И Вики, действительно, плевала на легкое ноющее чувство растяжения, на дискомфорт, на аккуратность. Она слишком долго провела вдали от своего возлюбленного, ради которого готова была предать даже свои убеждения. — Поцелуй меня, — попросил Мальбонте уже почти побежденно, и Вики подалась вперед. Откуда-то взялась нежность — все еще легкая, как утренний иней, но остужающая их борьбу за первенство в партии, где не должно было быть проигравших. Он отвлекал ее, чтобы и тень неприятных ощущений не испортила момент их долгожданного воссоединения, отвлекал и от отчаяния четырехлетней разлуки, которую она пыталась прогнать. Вики действительно замедлилась, прижалась крепче — их тела идеально складывались вместе, как кусочки мозаики; повела бедрами из стороны в сторону, словно умещая его в себе, прежде чем опуститься еще немного, уже почти до основания. — Двигайся, — шепнул Мальбонте, оторвавшись от ее губ, и тут же захватил их в плен снова, чтобы не успела осмыслить смену ролей. И Вики послушалась. Обняла за шею, зарылась пальцами во взъерошенные волосы, сжала ногами его бедра и принялась покачиваться, взмахами крыльев помогая себе держаться в воздухе. Положение было не самым удобным, но вскоре она нашла желаемый темп — томительный, размеренный, такой, чтобы не устать быстро, и чтобы заставить Мальбонте сжимать челюсти. Его разрывало на части — он упивался каждой секундой, пока чувствовал изнутри этот вязкий жар, легкое сопротивление тесноты, как она сжималась вокруг него на грани собственного оргазма; но ему хотелось потерять голову и всякую осмысленность момента, ускориться, покорить, раскрыть ее, заклеймить каждый сантиметр. Впрочем, сейчас у него не было выбора. Мальбонте оставалось лишь подстроиться под нее, и Вики чувствовала, как в этом же ритме напрягается каменный пресс, прижимавшийся к ее животу. Сцепив ладони в замок за шеей Мальбонте, Вики откинулась назад на вытянутые руки, и черные глаза метиса жадно прошлись по ее телу — от вытянутой шеи, где так не хватало его меток, по качающейся аппетитной груди, до места, где его член, блестящий от ее смазки, проникал в нее раз за разом. Он застонал, ускоряясь, почти перехватывая инициативу, согнул ноги в коленях, чтобы с каждым движением Вики с пошлым шлепком опускалась упругой задницей на напряженные мышцы его бедер. Даже если бы кто-то зашел в темницу сейчас, он остался бы незамеченным любовниками — так увлечены они были друг другом; и чужому взору мало что было бы видно, потому что распахнутые крылья, держащие их в воздухе, укрывали от ждущего снаружи реального мира. Их тела покрылись испариной, руки Вики соскальзывали с его шеи, но она все равно оторвала одну ладонь, чтобы положить ее на подбородок Мальбонте, провести большим пальцем по приоткрытым губам, протиснуть его меж сведенных в удовольствии челюстей и опустить на язык — так, как он обычно делал с ней. Мальбонте ухмыльнулся, раскрыл рот пошире, позволяя ей гладить большим пальцем его язык — и толкнулся вперед еще сильнее, забирая взамен ее право распоряжаться их ритмом, врываясь жестче и быстрее. В отместку Вики вытащила палец из рта Мальбонте и звонко шлепнула его по щеке — недостаточно сильно для пощечины, но достаточно, чтобы он невольно прижмурил глаз и дернул головой в сторону. Впрочем, и это не убрало блаженной ухмылку с его лица. — Осторожно, — прохрипел Мальбонте. — Не делай ничего, чего бы не хотела испытать на себе. Вики коротко рассмеялась и повторила свою дерзость; он стремительно развернул голову, пытаясь укусить ее пальцы, но Вики вовремя одернула руку. — Думаешь, ты можешь меня так напугать? — выдохнула она, чувствуя, как внутри вновь начинает клубиться тяжелый парализующий туман удовольствия. Забавно; когда-то, даже когда они были вместе, она признавалась, что он пугает ее. Она думала об этом даже сегодня, впервые увидев его распятым на цепях. И, признаться, Мальбонте больше никогда не хотел бы слышать это от нее. Поэтому ответил в тон, тоже выдыхая слова с низкими, хриплыми стонами: — Надеюсь, что нет. Он тоже чувствовал, как она начинает мелко вздрагивать вокруг него. Одно это ощущение почти рассыпало его самоконтроль, но по крайней мере здесь он всегда уступал Вики первенство. Так что Мальбонте сосредоточился на ноющих с непривычки мышцах живота, что раскачивали нижнюю часть тела и сидящую на его бедрах Вики; на жгучих вспышках боли в ране на плече, рвавшейся от того, как он упирался в руки, чтобы сохранить равновесие в своих толчках. Будь у него свободна хотя бы одна рука, он бы легко приблизил ее разрядку. Впрочем, Вики сама уже едва держалась. Опустив руку вниз, она закружила пальцами вокруг клитора, и спустя всего несколько секунд спазм сковал ее тело, заставляя скрутиться на теле Мальбонте, уткнуться носом в его шею и тут же откинуться назад с дрожащим стоном. Этого было достаточно, чтобы он, зарычав, кончил следом. Вики чуть не рухнула вниз — крылья дрогнули, удерживая ее, даже когда ноги сползли с бедер Мальбонте, и руки остались безвольно лежать на его плечах. Они позволили себе задержаться так на несколько минут, в запахе их удовольстви, кожа к коже — пока стихали набаты в головах и сгорали искорки под смежившимися веками. Вики прижалась лбом к тяжело вздымающейся грудь Мальбонте, где еще краснел след ее укуса, слушая гулкое биение его сердца, и почти провалилась в сладкую негу. Как вдруг тишину разорвал громкий скрежет рвущегося металла. Истинная, не сдерживаемая больше энергия затопила пространство — темная, дымчатая, насыщенная и подпитанная пережитым только что удовольствием. От неожиданности Вики едва ли не забыла, как дышать, хотя связывающие их брачные узы ликовали, приветствуя полноценное воссоединение. Ледяные ладони подхватили ее за талию, притиснули к телу, когда Мальбонте начал быстрый спуск к полу темницы. Сердце пропустило удар — не злится ли он? Не задумает ли возмездие здесь и сейчас? Но в пульсе его настроение было столько умиротворения и сладких ноток эйфории, что Вики тут же успокоилось. Ей правда давно стоило перестать бояться его, воспринимать как бывшего врага или непредсказуемого изверга. Прежде всего он был ее мужем. И среди многих непростительных вещей, что Мальбонте творил, никогда не было ничего, что бы противоречило его желанию быть с ней и заслужить, наконец, их счастливый конец. Без решающих их судьбы бессердечных создателей, внешних или внутренних угроз, разлук и секретов. Мальбонте наклонился, вновь сминая ее губы в поцелуе наконец-то так, как ему хотелось: с рукой в ее волосах, сжимая хрупкую талию, заключая в тиски объятий и не оставляя путей к отступлению. — Они скоро почувствуют, что ты на свободе, — произнесла Вики, едва сумев оторваться от него. — Что ж, — Мальбонте бросил ироничный взгляд на себя, полностью обнаженного. — Не буду их смущать. Однако больше времени на одевание ушло именно у Вики с ее торжественным костюмом, раскуроченным их страстью, и вскоре Мальбонте — в одних низко сидящих брюках и обрывках цепей, свисающих с кандалов на запястьях, помогал ей закрепить наплечники. Пусть никто не обманывался в том, чем они займутся в первую очередь после воссоединения — в конце концов, их история любви и до Всадников была любимой сплетней Небес, и со свадьбой перед самой битвой они окончательно приковали к себе всеобщее внимание. И все-таки Вики из спальни целиком и полностью принадлежала Мальбонте; он не хотел, чтобы даже волосок, выбившийся из прически, выдавал то, какой уязвимой и одновременно всесильной она могла быть наедине с ним. Вскоре маска Вики вернулась на место — с глухим торжественным костюмом, горделивой осанкой и решительным выражением лица. А Мальбонте надел свою — хмурую, устрашающую, ледяную. — Веди меня к Эрагону.