Моё желание уже исполнилось

Дурацкие праздничные огоньки мигали по всему Министерству. Навязчивые и невыносимые. Их яркие красно-зелёно-серебряные вспышки преследовали Драко на каждом этаже, отражались в тёмных окнах и нагло мерцали в глухой кабине лифта, не оставляя ни единого уголка для мрака, который Драко лелеял в душе. Стиснув зубы, он проходил мимо этих весёлых и беззаботных символов праздника и из вредности гасил их резким взмахом палочки, силясь разрушить фальшивую иллюзию радости. Но они вспыхивали снова, стоило ему сделать шаг. Настроение и так упало ниже последнего круга ада, глубже подземелий Азкабана, а ещё эти беззаботные огоньки… Причина хандры была до банальности проста — упрямый шрамоголовый идиот Поттер, как всегда, не стал его слушать. А зачем, в самом деле, слушать какого-то ведущего артефактолога Аврората? Подумаешь, это же просто мелочь для Великого «Мальчика-Который-Выжил»! Поттер, умудрившийся стать аврором даже не закончив Хогвартс, и так всё знает, всё умеет, ему некогда вникать в скучные отчёты какого-то там Малфоя о древней шкатулке, пропитанной коварной любовной магией. Он же избранный, неуязвимый… От него отскакивают проклятья, и сама «Авада Кедавра» бессильна перед ним. Зато какой-то глупый артефакт, веками служивший для разоблачения неверных мужей, оказался способен уложить этого любвеобильного придурка на больничную койку. «По заслугам, — мысленно злорадствовал Малфой, направляясь в Мунго — проверить состояние нерадивого аврора. — В следующий раз, может, станет слушать, а не смотреть сквозь меня, витая в своих геройских облаках». *** — Чёрт тебя дери, Поттер! — голос Драко звучал холодно и отточенно, словно хирургическая сталь, резавшая по живому. — Я же предупредил на брифинге: магия артефакта похожа на любовную, но фонит тёмной, поэтому в хранилище должны были идти только те, кто либо не влюблён вовсе, либо влюблён взаимно. Потому что она заставляет зациклиться на объекте влечения, сводит с ума от тоски и неудовлетворённости. Зачем ты попёрся с Уизелом её обезвреживать? Гарри стоял, опустив голову, и молчал. Высокий, широкоплечий, он сейчас выглядел потерянно и виновато. От стыда и действия проклятия его щёки горели багровым румянцем. Но это было не всё — Гарри бросало в жар, вспотевшие ладони дрожали мелкой, предательской дрожью, которую он безуспешно пытался скрыть, сжимая кулаки. Мысли путались, сбиваясь в липкий, тягучий ком, а взгляд слепо блуждал по полу. Он как-то по-детски шмыгнул носом — жалкий, нелепый звук, абсолютно не сочетавшийся с его героическим обликом. Малфой наблюдал за этим с грозным видом, скрестив руки на груди. Он давно научился различать все оттенки настроений Поттера. Вот он расстроен, вот зол, вот упрям. А сейчас… Сейчас Поттер был явно не в себе. Драко заметил и дрожь в пальцах, и нездоровый блеск слишком ярких зелёных глаз, и это тяжёлое, спутанное дыхание. Он всё видел. Но помогать не спешил. Внутри клокотала ярость и обида на вопиющую, идиотскую небрежность. — Подумал, что Рон не справится один. Хотел помочь… обезвредить, — глухо, всё так же не поднимая глаз, выдавил в своё оправдание Гарри. Перед ними на столе лежала причина всего беспорядка — странная деревянная коробочка, теперь уже бездарно «обезвреженная» Поттером, попавшим под её чары. Коробочка тускло переливалась всеми цветами радуги по самому краю крышки, словно насмехаясь. — Обезвредил? — Драко приподнял бровь, и в его голосе зазвучала ядовитая, едкая нотка. — Ну… да. Гарри покраснел ещё сильнее, до самых корней волос. Казалось, от него сейчас пойдёт пар. Проклятие жгло изнутри, и стыд был лишь частью этого нестерпимого, сбивающего с ног огня. — Ну так беги быстрее к своей Уизлетте! Что ты ко мне пришёл? Меня надо слушать до операции, а не после. Теперь я ничем не могу тебе помочь. Гарри покраснел так густо, что даже шрам на лбу исчез. Он нерешительно потоптался на пороге, пока Драко усердно делал вид, что полностью поглощён бумагами на столе. Монотонное тиканье настенных часов отмеряло пустые секунды томительного ожидания. Наконец Гарри неловко махнул рукой, что-то бессвязно буркнул на прощание и вышел, тихонько притворив за собой дверь. Это было в понедельник. Два дня назад. А сегодня утром пришла лаконичная, сухая служебная сводка: «Старший Аврор Г. Дж. Поттер доставлен в госпиталь Святого Мунго для лечения последствий острого ментального коллапса, вызванного контактом с артефактом 3-го уровня опасности». *** Драко вышагивал по самой большой и комфортабельной палате в Мунго короткими, нервными шагами, а Поттер лежал под одеялом на широкой кровати, упорно делая вид, что всё в порядке. Получалось откровенно плохо, и Гарри сам это знал. Тело знобило и трясло, лоб был влажным, а в висках стучало. Мысли то растекались тягучим, горячим сиропом, то вдруг пронзали сознание острой, навязчивой иглой, заставляя сердце колотиться чаще. — Поттер, что это за спектакль? — голос Драко дрожал от еле сдерживаемого напряжения, — Твоя ложная скромность доведёт до беды. По всем расчётам ты должен быть сейчас в спальне у младшей Уизли, а не здесь. В чём проблема? Кажется, я изложил всё предельно ясно, но, видимо, для особо одарённых придётся повторить: секс с объектом влюблённости (непременно с проникновением!) снимет проклятье. Это единственный антидот. Гарри надеялся, что посторонних в Мунго не пустят, но Малфою удалось убедить главного целителя дать ему круглосуточный доступ, потому что его наблюдения «критически важны для исцеления». Хитрый, любопытный змеёныш… А наблюдать было за чем. Гарри чувствовал себя отвратительно. Два дня пролетели в лихорадочном бреду, наполненном стыдом, жаром и всепоглощающим, мучительным желанием. Он сдерживался из последних сил, буквально впиваясь пальцами в стены и мебель, лишь бы не сорваться и не аппарировать к тому единственному человеку, которого любил, чьих прикосновений так безответно жаждал. Гарри и в госпиталь-то согласился лечь в тщетной надежде на одиночество. Чтобы не натворить беды, не причинить никому вреда, пока колдомедики ищут альтернативный способ снять проклятье. Но Малфой не дал ему и пары часов передышки, явившись раньше, чем успели сменить капельницу. Гарри с силой зажмурился, пытаясь собрать расползающиеся мысли воедино, и проговорил с болезненной сосредоточенностью, медленно, вымучивая каждое слово: — Спасибо, Драко. Я прекрасно понял тебя с первого раза. Он сам слышал, как у него сбивается дыхание, и как громко, будто молот, колотится сердце, предательски выдавая возбуждение. Каждый удар отдавался болью в висках и жаром под кожей. — Тогда в чём проблема? — Драко резко развернулся и замер у изголовья кровати, его тень упала на Гарри. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не схватить того за плечи и не встряхнуть. — Проклятие, насколько мне известно, действует на определённые части тела, а не на когнитивные функции. Почему ты до сих пор здесь? — Потому что я влюблён не в Джинни, — глухо, почти шёпотом выдавил Гарри, уставившись в потолок, словно ища в трещинах штукатурки защиты. — Я вообще не очень понимаю, почему ты меня к ней отправляешь. Мы расстались ещё год назад. Драко аж присел на ближайший стул. На лице мелькнула растерянность, быстро спрятанная за привычной бесстрастной маской. — Я думал, она просто взяла паузу ради карьеры. А сейчас как раз каникулы — идеальное время наладить отношения, — наигранно легко прокомментировал Драко, но его выдавали пальцы, судорожно теребящие край мантии. Он заставил себя спрятать руки в карманы. — Нет. — Нет. Понятно. — Драко устало провёл ладонью по лицу, сдерживая нарастающее беспокойство. — Что ж, я не думаю, что это такая уж большая проблема. Если не мелкая Уизли, то… Назови имя. Всё решаемо. — Я тоже не думаю, что это большая проблема, — перебил его Гарри. — Гермиона работает над зельем, которое должно снять проклятие. Оно… оно поможет. — Это маловероятно, — отрезал Драко, вскакивая со стула, — При всём моём уважении к Грейнджер, я уверен, что это займёт не один месяц исследований и проб. А у тебя в запасе, Поттер, пара дней от силы! Это заклятье примитивное, но оттого ещё более действенное и неумолимое — потому и запрещённое. Оно не будет ждать, ясно тебе?! Драко говорил всё быстрее и резче. Острая, неподдельная тревога рвалась наружу, мешая думать рационально, а он всё привычно пытался спрятать её за жестоким сарказмом. Чем сильнее волнение — тем острее и болезненнее шуточки. Драко знал эту свою особенность, но ни хрена не мог с ней поделать. Именно тем людям, за которых он больше всего волновался, и доставалось по полной за то, что заставляли его это волнение испытывать. Порочный замкнутый круг. Так сильно, как сейчас, он холодел от ужаса только во время битвы за Хогвартс, когда Хагрид притащил на себе якобы бездыханную тушку Избранного. Но… Поттеру, разумеется, этого знать не следовало. — Не беспокойся, она справится, — пробормотал Гарри, закрывая глаза, отгораживаясь от рьяного напора сослуживца. — Э-эй, алло! Ты меня вообще слышишь? — Драко подошёл и судорожно помахал рукой перед его затуманенным взглядом. — Понимаю, вся кровь уже на юге — мозг голодает, но ведь Грейнджер-то не проклята! Она должна трезво оценивать время! Я поговорю с ней сам, сейчас же. — Драко, не надо, — голос Гарри дрогнул и в нём послышалась мольба. Он приподнялся на койке, лицо исказила гримаса жгучего стыда. — Всё в порядке. Я как-нибудь сам… — Ага, конечно, — Драко решительно встал, не собираясь терять ни минуты. — Сам ты теперь только спермотоксикоз снимешь, а не проклятье. *** Дверь с силой распахнулась, и Драко вихрем ворвался в кабинет, забыв обо всяких приличиях. Повезло, что Гермиона была одна. — Малфой? — от неожиданности она подпрыгнула на месте. Кабинет Грейнджер на последнем этаже Мунго являл собой полный хаос, в котором, впрочем, сама хозяйка прекрасно ориентировалась. Высокие стеллажи были заставлены фолиантами по древней и современной колдомедицине, а на столах аккуратными рядами стояли банки с заспиртованными частями тел (явно мужских), разноцветные колбы с непонятным содержимым, магические инструменты и сложные амулеты для диагностики. Гермиона после Хогвартса выбрала стезю колдомедика. Долгий путь к успешному излечению родителей от потери памяти убедил её, что медицина для неё — истинное призвание, особенно самые сложные и безнадёжные разделы, связанные с родовыми и тёмными проклятьями. Гермиона научилась бороться до конца там, где другие сдавались. Но сейчас, судя по измотанному виду и шести пустым чашкам кофе на столе, знаменитая уверенность дала трещину. — Привет. Я пришёл узнать о состоянии твоего друга, — выпалил Драко, изо всех сил стараясь звучать отстранённо. Гермиона удивлённо вздёрнула брови. — Не то чтобы я сильно за него беспокоился, не думай. Просто не хочу, чтобы меня обвиняли, будто я не предупреждал об опасности этого проклятья и ничего не предпринял. Гермиона понимающе кивнула, продолжая изучать его внимательным взглядом глаз цвета горячего шоколада (сейчас бы точно чашечка не помешала!), пока Драко тщетно пытался скрыть раздирающее его изнутри беспокойство. — Проходи, Драко, — сказала Гермиона безупречно-вежливым и спокойным тоном, жестом приглашая располагаться. — Чаю? — Нет, спасибо. Я не за этим. Поттер сказал, вы готовите антидот. Это правда? — в голосе Драко прозвучала скептическая нотка. — Потому что, насколько мне известно, это попросту невозможно. — Ты абсолютно прав, — грустно согласилась Гермиона, и её взгляд, обычно всегда уверенный, на мгновение дрогнул, выдав смесь страха за друга и горечи от осознания собственного бессилия. — Мы взяли волосы Гарри и пробуем вымачивать их в различных растворах для снятия проклятий, но… пока никаких результатов. — И в чём «вымачиваете»? — поинтересовался Драко, делая шаг ближе к столу, заваленному пергаментами и реагентами. — Вообще-то, это медицинская тайна, — начала Гермиона, нервно перебирая записи с неудачными формулами антидота, но тут же махнула рукой. — Но, учитывая, что ты проклятийник Аврората… Может, взглянешь свежим взглядом? Мы уже всё перепробовали. Я в отчаянии, если честно. А Гарри с каждым днём становится слабее, всё хуже контролирует поведение и вредит себе. Пришлось даже у него палочку изъять. Последние слова взволновали Драко — судя по всему, времени у них было меньше, чем он изначально предполагал — Поттер героически сопротивлялся и вёл себя при нём неимоверно осторожно, чем вводил в заблуждение относительно своего состояния. Явно специально. Решил умереть от безответной любви? Как романтично… — Грейнджер, это бесполезно, — мягче обычного произнес Драко, изучив отчёты. — Я говорил об этом на самом первом брифинге: такие древние заклятия похожи на проклятия рода. Они встраиваются в магическое ядро и изменяют его. Но наш Золотой Мальчик меня, конечно же, слушать не стал. — Он боялся, что кто-то из новичков захочет её взять или, не дай Мерлин, использовать! — горячо, но без своей обычной железной уверенности вступилась за друга Гермиона. — И полез сам, — резюмировал Драко. — Проклятье было не опасно для Уизли, который влюблён в свою жену по уши. Кстати, с ним-то, надеюсь, всё в порядке? — Да, — Гермиона смущённо покраснела. — Мы… справились. Но случай Гарри, конечно, сложнее. Драко нервно провёл рукой по волосам, обдумывая следующий вопрос — самый очевидный. — Почему нельзя просто попросить его подружку прийти на помощь? — Драко насмешливо поиграл бровями, намекая на правильное решение. — Чтобы не терять время зря и не разрушать и без того хрупкую психику, травмированную крестражами и вечным чувством долга? Гермиона посмотрела на него с грустью. — Очевидно, потому что у него нет подружки, Драко. С Джинни они просто друзья, иногда ходят вместе на министерские праздники — не более того. Мы понятия не имеем, в кого он влюблён. — Но вы же его лучшие друзья! Ты должна знать такие вещи! — слишком громко, с явным раздражением и тревогой, вскрикнул Малфой. — Не всё так просто. Гарри всегда был скрытным в вопросах чувств, — тихо призналась Гермиона. — Если честно, я удивилась, узнав, насколько сильно он оказался проклят. Может, и он сам тоже удивился? — Эта магия так не действует. Поттер точно должен знать. — Ну, тогда, похоже, Гарри не хочет, чтобы знал кто-то ещё. Драко глубоко задумался. Получается, это точно не младшая Уизли… Он-то считал, что дело о «великой любви героя» уже давно решено и скреплено нерушимыми узами с семьёй рыжих. Поэтому Поттер никогда особо ни с кем и не флиртовал, держался в стороне. Мысль обожгла с новой силой. Драко всегда задыхался от молчаливой ревности, ему даже смотреть в сторону Золотого Мальчика бывало больно. А оказывается, предмет любви Поттера — это даже не школьная подружка и не кто-то из ближнего круга. Кто-то совсем другой, настолько недоступный, что Поттер предпочёл нести это чувство в себе, даже под угрозой смерти. И когда же этот вечно озабоченный спасением мира придурок успел ТАК сильно влюбиться? Он вроде ни с кем особо не сближался… В отпуск не ходил, с работы не вылезал, постоянно торчал на миссиях, на удивление долго к ним готовился, распрашивая Драко как артефактолога обо всяких мелочах. Даже на все министерские балы ходил только с рыжей, но, как оказалось — это была просто обманка для прессы. Как же Драко было больно видеть их вместе… И как бесконечно больно сейчас — осознавать, что он, Драко Малфой, никогда-никогда не сможет занять это место рядом с Поттером. Сука, как же больно! — Почему не захочет? Стесняется? — спросил он, пытаясь вернуть нить разговора и заглушить собственные мысли. — Вроде того, — уклончиво ответила Гермиона. — Или точно уверен, что чувства не взаимны. Драко пристально посмотрел на неё. — Ты слишком спокойна, — констатировал он, почувствовав ледяную тяжесть в желудке. — Я погружу Гарри в магический стазис. От этих слов Драко онемел. Стазис. Вегетативное существование, магическая кома на неопределённый срок. Это был очень плохой вариант. Живое погребение. Мысль о том, что Гарри, этот вечный источник назойливой, неугомонной жизни, может превратиться в холодную, бездыханную статую, заставила кровь застыть в жилах. — Это остановит прогрессию проклятия и даст нам время, если я не успею придумать антидот, — попыталась оправдаться Гермиона, заметив его шок. — Хорошо бы иметь запасной вариант и найти, в кого он влюблён, но, к сожалению, я не успею этим заняться, а Рон сейчас на задании — отсутствие Гарри сильно заметно в Аврорате. Поможешь мне, Драко? Тебе ведь уже оформили допуск, и вы неплохо ладили с Гарри в последнее время. Может, он доверится тебе, или ты сам догадаешься, пока будешь с ним о чём-нибудь спорить? Ха! Она ещё спрашивает! Драко и сам бы не ушёл из Мунго, пока Поттер сгорал, словно спичка, от проклятия. — Ну, раз ты так просишь… Начну сейчас, — будучи настоящим слизеринцем, обманчиво нехотя ответил Драко и бросился к двери. *** Драко стремительно ворвался, едва ему открыли, и мгновенно заполнил собой всё пространство. Он бушевал, размахивал руками, возмущённо метался по палате, излучая волны негодования. Идеально ровная стрижка лежала волосок к волоску, по фигуре скроенный жилет как всегда отменно подчёркивал изгибы стройной фигуры, длинные белые пальцы нервно постукивали по поверхностям — Гарри невольно залюбовался… — Эй, Шрамоголовый! Ты вообще слышишь меня? Ты мне наврал! Гарри безысходно вздохнул, размышляя, как же избавиться от этого смерча, из-за которого крошится вся его железная выдержка, кипит в венах кровь, а вдоль позвоночника разбегаются нестерпимо-сладкие мурашки? — Ты ведь знал, что Грейнджер не сварит тебе никакой антидот?! Она просто вгонит тебя в стазис! И будешь лежать со стояком в штанах годами, пока не изобретут что-то поумнее! Ты уже купил ёлку на Новый год? — Нет, а что? — устало спросил Гарри, предчувствуя очередную порцию сарказма. Он улёгся на подушки и закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что один в комнате, а язвительный, срывающийся на нетерпеливый хрип голос Малфоя — всего лишь галлюцинация. — Я знаю, чем её можно заменить! Стоять будет вечно, особенно в стазисе! — Драко, явно довольный собственной шуткой, бросил выразительный взгляд туда, где третий день пылала адским огнём главная проблема Поттера. — Смешно, — сквозь зубы выдавил Гарри. Это был предел его возможностей — любая эмоция требовала сил, которых почти не осталось. — Да ни хрена не смешно! — набросился Драко с новой силой, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство и загораживая обзор потолка. — Чего ты ждёшь, Поттер? Судя по виду, спать ты уже не можешь. Писаешь ещё сам или через катетер? — Не твоё дело, — прошипел лохматый и помятый Гарри, устало растирая пальцами веки в тщетной надежде сфокусироваться на чём-то, кроме этого шумного и настырного блондина, лезущего не в свое дело… Чувствовал Гарри себя и правда отвратительно. Стоять было пыткой — колени подгибались. Кровь яростно пульсировала внизу живота, подобно перегретому зелью, готовому сорвать крышку котла. Заставить себя встать и открыть дверь Малфою уже было подвигом — голова кружилась, ноги не слушались, жар сводил с ума. А теперь, после таких героических усилий этот настырный змей изводил его своим ядом. Гарри отчаянно хотел одного — остаться в одиночестве, наглухо забаррикадироваться от всего мира и сгорать тут от стыда под гнётом неумолимого, неконтролируемого желания. Но Малфой, нагло выбивший пропуск в госпиталь, запросто мог выбить и дверь в самый неподходящий, интимный момент. Казалось, ему мало было уже свалившегося на Гарри позора: он жаждал глумиться дальше, своим навязчивым присутствием разрушая последние барьеры несчастного Героя. — Поттер, давай поговорим серьёзно, — внезапно попросил Драко совершенно другим, взволнованным голосом. Похоже, пауза, которую взял Гарри на ответ, затянулась, и Малфой понял, что перегнул. Или заметил, как того буквально трясёт от напряжения. — Я же вижу, что тебе хуже некуда. Скажи мне, кто она. У тебя ещё есть немного времени. Сходите в кафе при больнице, объяснишь ей ситуацию… — Очень романтично, — с горькой усмешкой перебил его Гарри. — В твоём положении не до романтики! — резко отрезал Драко и уселся на краешек кровати. Гарри лишь хмыкнул, закрыв глаза. — Малфой… что ты здесь делаешь? — тихо спросил он спустя несколько минут тягостного молчания. Драко покраснел, прекрасно понимая, о чём Поттер спрашивает. Они не были ни друзьями, ни врагами — они вообще почти не общались вне работы. Их разговоры сводились к служебным протоколам, ядовитым шпилькам и обмену колкостями. Поттер притаскивал ему образцы зелий и артефактов с рейдов, требуя срочного, внеочередного анализа, будто у Драко не было других дел. А Драко… ну, Драко лез из кожи вон, чтобы этот анализ был безупречным, в надежде блеснуть способностями перед Золотым Мальчиком, который сумбурно благодарил, мямлил что-то невнятное и уходил. Мог бы хоть раз пригласить куда-нибудь. Просто так. — Что, не видно? — огрызнулся Драко, стыдясь своих глупых, теперь-то уже точно несбыточных желаний. — Пытаюсь понять, как снять с тебя это проклятье. Стазис — плохой вариант. Оно всё равно будет медленно убивать тебя даже во сне. А я бы этого не хотел… — Внимательный взгляд зелёных глаз внезапно потеплел от этих слов, раскрасневшиеся губы Гарри дрогнули в едва уловимой улыбке и… Драко осёкся. —… потому что останусь крайним — это ведь я тебя инструктировал, — сухо уточнил он. Зелёный взгляд почему-то мгновенно потух и снова сердито упёрся в потолок. — Поттер, ну же, не робей! — голос Драко стал вкрадчивым, елейным. Он коварно придвинулся ближе по кровати. — Кто она? Мы с Грейнджер всё устроим. Гермиона с ней знакома? Поттер угрюмо кивнул, стараясь отодвинуться. — Вот и прекрасно. Гермиона скажет, что тебе плохо, что нужно тебя навестить. Кто же откажет национальному герою? — Не сработает. На свидание не придёт, — глухо пробормотал Гарри, сжимая кулаки. — Да любая придёт! — почти выкрикнул Драко, не сдержавшись. — Но не любой. — Любой? В смысле… парень? — удивленно пролепетал Драко и недоверчиво уставился на Поттера. Тот кивнул и погрустнел ещё больше. Видимо, каждое признание давалось ему ценой невероятного усилия. — Оу… Это усложняет дело, — Драко как истинный слизеринец попытался сохранить хладнокровие и рассудительность, — но не делает его безнадёжным. Самое страшное, если объект влюблённости уже мёртв. Вот тогда — точно конец. Всё остальное… поправимо. Грейнджер с ним знакома? План в силе: она пригласит, ты расскажешь пару геройских баек, она оставит вас одних и… — Нет. — Почему «нет»? — в голосе Драко вновь прорвалось раздражение. — Потому что его это не интересует. Ни я, ни мои байки. К нему так просто не подкатить. — Да с чего ты взял? — Я… я уже пытался. — Гарри сжал веки, вспоминая свой унизительный провал. — Он сказал, что кофе в городских кофейнях варить не умеют, и он не возьмёт в рот эту гадость. Я… имел в виду кофе, — зачем-то уточнил Гарри, чувствуя, как жгучий румянец заливает шею и щёки. Драко нашёл это сочетание откровенности и смущения невыносимо трогательным. Этот «парень», в которого влюблен Шрамоголовый, — настоящий идиот, думал Драко, глядя на раскрасневшегося, перевозбуждённого Поттера, но промолчал, давясь невысказанными вопросами. — Ну, в целом, я его мнение разделяю, — произнёс он наконец, тщательно подбирая слова. — Но тут важны обстоятельства и контекст. Я могу найти приличную кофейню поблизости. С достойным кофе, чтобы твой избранник точно остался доволен. — Хорошо, — вымученно согласился Гарри, надеясь хоть немного отдохнуть от навязчивой заботы Малфоя, пока тот будет чем-то занят. Эти пустые разговоры и бесполезные планы утомляли всё сильнее. Особенно, когда Малфой был так близко и смотрел так внимательно, пристально… — Да? Отлично. Тогда я отправляюсь дегустировать кофе. — Драко вскочил так поспешно, будто внезапно заприметил нунду в углу палаты. У двери он замер, не в силах уйти без финального аккорда: — Я приду завтра. И ты назовёшь мне имя, чтобы мы могли его пригласить. Да, Поттер? — прозвучало не как вопрос, а как душераздирающее требование. Гарри лишь бессильно пожал плечами, отворачиваясь к стене. Ответа не последовало. Сжав челюсти до боли, Драко развернулся и вышел, оставив за собой гулкую, невыносимую тишину. *** — Грейнджер! Был уже поздний вечер, но Драко надеялся ещё успеть пообщаться с Гермионой. Та устало протирала глаза, явно собираясь домой, но, увидев Малфоя, замерла у камина. — Я узнал, что это парень. Вы с Уизли общаетесь с Поттером больше всех. Давай думай, о ком он вздыхает? — Ох… мы и не знали, что он… — Гермиона тактично замялась. — Гей? — как ни в чём не бывало подсказал Драко. — Да. — А ещё друзьями называетесь! Гермиона упала в рабочее кресло и обессиленно выдохнула. Тяжёлый день поисков антидота, не давший ни единой зацепки, брал своё. — Грейнджер, ну же, соберись! Ты должна вспомнить всех парней, на которых Поттер смотрел как-то… необычно. — Необычно? — удивлённо переспросила Гермиона. — Да! Искал их общества, упоминал в разговорах, следил, может быть, участвовал в их судьбе, расстраивался, если узнавал, что они в отношениях? — выпалил Малфой, перечисляя всё, что сам замечал за собой по отношению к Гарри. Гермиона внимательно посмотрела на него, будто прочитав мысли. — Не припоминаю, — наконец, лукаво улыбнувшись, ответила она. Драко с раздражением провёл рукой по волосам. Тупик. — Толку от тебя ноль. Спроси мужа, — не унимался он. — Рон понятия не имел, что Гарри вообще влюблён, не то что в парня. Так что он тоже не поможет. Ты за день продвинулся в этом деле дальше, чем мы. Попробуй сам, потихоньку, выведать имя. А я пока продолжу анализировать образцы, — Гермиона указала на волосы Гарри в каких-то растворах, — Может, хоть что-то прояснится… А то я уже, если честно, теряю надежду. В голосе Гермионы, обычно твёрдом и уверенном, послышались усталость и грусть. Она, лучшая ведьма своего поколения, была бессильна перед такой тёмной магией. — Бесполезно, — мрачно отрезал Драко. — Условие проклятия должно быть исполнено, или… Договаривать он не стал. Умненькая гриффиндорка и так всё понимала. Он и сам наблюдал, как Гарри из последних сил пытается сохранить лицо, как проклятие день за днём разрушает его изнутри, выжигая калёным железом нервные окончания. Если поначалу всё выглядело как дурная, но безобидная шутка в стиле вредилок Уизли, то теперь неудовлетворённое желание причиняло не только моральную, но и нестерпимую физическую боль, медленно, но неумолимо уничтожая нервную систему. Оставалось совсем немного до той черты, после которой ни один антидот, ни одно признание уже ничего не исправят, и проклятье станет необратимым. — Драко… — Голос Гермионы дрогнул в тишине кабинета. — Пожалуйста, попробуй ещё раз узнать, в кого влюблён Гарри. *** Сны стали настолько реальными, что под пальцами ощущалась его шелковистая, нежная кожа… Гарри припал к ней губами, будто к живительному источнику, чувствовал пульс под языком, вдыхал пряный запах зелий, впитавшийся в кожу, слышал томное дыхание, заглушаемое стонами… Любимый… Единственный… Из сладкого забытья его вырвал громкий стук в дверь — стучали явно ногами. Гарри не открыл. Принципиально зарылся с головой в одеяло и не собирался вставать. Разумеется, это его не спасло. Драко отчётливо произнёс «Алохомора» и вошёл сам. — Поттер, подъём! Уже утро! — бодро начал источник всех его нынешних бед. — Я тут нашёл отличную кофейню буквально в двух шагах от Мунго. Самый лучший кофе я обеспечу лично. Ты меня слышишь? Я свою часть сделки выполнил. Жду имя. Малфой стоял рядом, словно живое воплощение искушения — такого, от которого хотелось сдаться, обрушить все барьеры, затянуть под одеяло, прижать к себе, ощутив тяжесть чужого тела… и… — Эй, ты меня слышишь, Шрамоголовый? — по спине больно постучали. Хорошо ещё, что не ботинком. Это ходячее искушение приблизилось, присело на край кровати, и Гарри на лоб легла прохладная ладонь. О, как же он жаждал притянуть эту руку к себе, припасть к ней губами, покрывать жадными поцелуями и метками, клянясь в вечной верности… Гарри вцепился пальцами в матрас, лишь бы не поддаться. — Совсем плохо, да? — озабоченно поинтересовалось искушение. — Да ты весь горишь, Поттер! Чёрт, ну почему ты такой упрямый? Почему твоё гриффиндорское упорство проявляется в самый неподходящий момент? Голова болит? — Люто, — выдохнул Гарри из-под одеяла. Что-то зашуршало, зазвенело. Одеяло грубо сдёрнули, лишая последнего убежища. В поле зрения возникли два пузырька. — Выпей, это прояснит голову, но ненадолго. Потом поговорим. Через несколько минут туман в голове действительно рассеялся, зрение прояснилось. — Лучше? — Да, спасибо. — А теперь будь хорошим мальчиком, назови имя, и мы быстро решим твою проблему. Надоело ждать. — Я не говорил, что назову его. Это ты так решил! Поттер, обломщик эдакий, приподнялся, откидывая одеяло лишь до пояса, чтобы не обнажаться. — Чтоб тебя! Почему от тебя вечно столько проблем? — взорвался Драко. От волнения его понесло. — Ты совсем идиот, Потти? Я всё понимаю: твои измученные проклятием нервы уже не дают здраво мыслить, но и ты пойми — дальше будет только хуже! Они начнут посылать ложные импульсы твоим же собственным, накачанным мышцам, а те, в свою очередь, станут ломать тебе кости. И я не хочу при этом присутствовать. И уж, тем более, не хочу быть причиной этого. — Так уходи, не трать время, — сердито выплюнул Гарри. — Ты не оставляешь мне выбора. Я применю легилименцию, — Драко угрожающе потянулся за палочкой. — Не выйдет, — абсолютно бесстрастно парировал Гарри, — аврорская подготовка включает окклюменцию. — Мерлин, Поттер! Прекрати капризничать, ситуация слишком серьёзная! Просто. Назови. Имя. — И что? — даже глазом не моргнул Поттер. — Притащишь его сюда силой и запихнёшь ко мне в постель? — Ну почему сразу силой? С чего ты взял, что всё настолько безнадёжно? Гарри упорно массировал ноющие виски, пока взбешённый Малфой метался по комнате. — Ты упрямый осёл… — продолжал он увещевать. — Ты хотя бы уверен, что ты не в его вкусе? Может, он бы и согласился? Может, он тоже к тебе… неравнодушен, просто боится… таких отношений. — Нет, он… не такой. Он встречался только с девушками и ненавидит мимолётные интрижки — я узнавал. Мне там ловить нечего. — Ну, возможно, он просто ещё не понял, какой ты… Драко осёкся, заметив ожидающий, заинтересованный взгляд. — И… какой же я? — Тупой, Потти, — устало выдохнул Малфой. Повисла долгая пауза. Раньше, в лаборатории Аврората, они бы после этого прыснули оба от смеха. Так всегда было. Гарри притаскивал артефакты и нарочно строил самые нелепые догадки о принципах их действия. А Драко разносил эти версии в пух и прах в своей язвительной манере. И они смеялись. Вместе. Гарри ни за что бы не признался, что и сам всё прекрасно знал, и помощь Малфоя ему была не нужна. Но остаться с ним наедине, пусть даже по рабочему поводу, хотелось неимоверно. — Волос, Поттер, — спустя пару минут решительно выдал Драко. — Нам нужен его волос. Я сделаю Оборотное зелье по новому рецепту — недавно разработал. Будет действовать сутки. Может быть, если нам повезёт, проклятие снимется. Говори, кто он, и я всё сделаю. — И что — выпьешь его? — пряча глупую надежду за маской нарочитого простодушия, спросил Гарри. Драко закатил глаза, решив, что Шрамоголовый традиционно его дразнит: — Дам хастлеру. Гарри брезгливо скривился в ответ. — Послушай, у нас нет других вариантов! Стазис не решит проблему! Просто скажи, кто он, и я всё улажу. Есть куча других способов, если ты не хочешь поговорить с ним откровенно! — Это каких, например? Кроме оборотки, которая может не сработать. — Его можно подкупить. — Он богат. — Предложить что-то — власть, статус, повышение… — Он горд и ничего от меня не возьмёт. — В конце концов, просто уговорить! Может, он… — Драко нерешительно запнулся. — Даст из жалости? — закончил за него Гарри с горечью в голосе. — Идиот, — привычно констатировал Драко, мотнув головой от безысходности. — Может, ему просто нужно всё правильно преподнести. Показать, что это… взаимовыгодно. Что ты не просто… горишь от желания, а готов к серьёзным отношениям. Что это, вообще-то, вопрос жизни и смерти. Некоторые находят это… пикантным. Гарри до безумия жалел лишь об одном — что вся эта яростная энергия, этот огонь в глазах Драко, эта одержимость спасением, тратятся впустую, потому что единственный человек, способный на это, смотрел сейчас на него, как на сложную задачу, алхимическую формулу, которую нужно разгадать, а не как на объект желания. Гарри был безответно влюблён в слизеринского принца с самой школы, но признаться в этом сейчас — значило превратить своё проклятие в оружие, в инструмент грязного шантажа. Какой ужасный, низкий, лживый способ добиться близости — выпросить её из чувства долга, медицинской этики или простой жалости. Не-е-ет. Гарри скорее позволит дробить себе кости, чем произнесёт вслух заветное имя и увидит в серебристых глазах не любовь, а лишь обязанность, давление и, в конце концов, отвращение. Ему нужно было, чтобы Драко хотел его так же искренне, по-настоящему. Не как пациента, не как долг, не как проблему, которую надо решить. А просто — его, Гарри. — Нет, Драко. Не через ложь и не через шантаж. Это плохой фундамент для долгих отношений, а интрижки не в его стиле. Малфой замер, серебристые глаза стали ещё печальнее. Он медленно подошёл к кровати, рухнул на край, опустив голову на руки, и выглядел таким разбитым и опустошённым, каким Гарри не видел его со времён суда. Гарри понимал его страх, знал, что тот боится не справиться и винит себя за проклятие, но этот страх был напрасен. Никто никогда не обвинил бы Малфоя — Гарри всё предусмотрел, даже договорился с Гермионой: она подтвердит под присягой, что Драко сделал всё, что мог, для спасения национального героя. Его же собственный страх был куда основательнее: боязнь навредить, напугать, сделать объект своей любви заложником долга. — Почему ты готов сломать себе хребет, но не готов произнести одно имя? — спросил наконец Драко. Его голос утратил издевательские нотки, став тихим и почти беззвучным. «Потому что это твоё имя», — думал Гарри. И оно прозвучало бы не как признание, а как приговор. Драко почувствовал бы себя обязанным. — Я не хочу его напугать и, тем более, навредить ему, ясно? — попытался объяснить Гарри, чувствуя, как зелье перестает действовать, а туман снова подбирается к краю сознания. — Лучше умереть, чем причинить ему боль. Он и так много пережил. А я неадекватен, ты разве не видишь? Я себя не контролирую, и мне мерещится… всякое. Выдаю желаемое за действительное, ловлю галлюцинации. Кстати, вон кнопка вызова персонала. На всякий случай. Ну, мало ли, за кого я тебя приму в бреду… Кажется, Драко это ничуточки не напугало. Он и не двинулся с места. Даже не шелохнулся, словно прирос к койке. — Гарри, пожалуйста, назови имя. Я прошу тебя. Мне надо тебе помочь, — тихо и обречённо попросил он. Гарри выполнил бы любую его просьбу. Умер бы за него, снова отправился бы в Запретный лес, как на Голгофу, сел бы за него в Азкабан до конца своих дней — только бы знать, что Драко жив, здоров и всё так же прекрасен. Но только не это — не имя. Он не позволил бы своей любви стать для Драко крестом. Тот должен быть свободен. — Я устал, Драко. Зелья хватило действительно ненадолго. Стазис так стазис. Я верю в вас с Гермионой, вы что-нибудь придумаете. Драко поднялся. Молча ушёл, не попрощавшись и больше не взглянув на него. В опустевшей комнате Гарри закрыл глаза, позволив тьме и боли снова накатить. «Да, — думал он с холодным, жестоким удовлетворением, — так правильно». Пусть Драко ненавидит его за упрямство. Пусть считает идиотом. Это лучше, чем видеть в его глазах жалость или, что ещё хуже, вынужденную решимость. *** На этот раз Драко постучал. Он не влетел в кабинет вихрем, а вошёл, согнувшись под невидимой ношей, и каждый шаг, казалось, давался ему с невероятным усилием. Он не смог справиться с порученной ему задачей — Поттеру, очевидно, становилось всё хуже, но он упрямо терпел ради того, кого любил, не собираясь сдаваться. — Грейнджер… Я узнал, что «он»… натурал. По крайней мере, Гарри так думает. У него никогда не было парня, только девчонки. И деньги ему не нужны, он и так богат. Ты его ещё не вычислила? Гермиона отложила перо, на мгновение задумалась, а затем печально отвела взгляд, качнув головой. — Нет, Драко. Не вычислила. Драко скривился и вздохнул, демонстрируя недовольство. — Как он?.. То есть… когда меня нет рядом. — Просит его кастрировать, чтобы всё прекратилось.— Гермиона закрыла глаза на секунду. — Становится только хуже, Драко. Никаких улучшений. Слова вонзились в грудь ледяными осколками. — Надо было меня слушать, — глухо пробормотал он, не чувствуя и тени былого торжества. — Надо, — печально согласилась Гермиона. Привычного удовольствия от своей правоты Драко не испытал. Напротив, впервые в жизни он отчаянно мечтал ошибиться. Он хотел, чтобы Гарри был здоров. Сейчас это стало бы самым ценным, самым желанным новогодним подарком судьбы. Больше он ничего не просил бы. Никогда. Не из благородных побуждений, не ради справедливости или всеобщего блага, а ради себя самого. Абсолютно эгоистично. Теперь Драко осознал с убийственной ясностью: вся его жизнь после войны вращалась вокруг Поттера. Их вечное соперничество, эта тяга дразнить и выводить героя из себя — всё это было лишь жалкой попыткой скрыть то, в чём Драко так нуждался и боялся признаться даже себе. Лишь рядом с Гарри ему было по-настоящему хорошо, его кровь горела азартом, а редкая похвала — окрыляла, заставляла верить в себя и идти вперёд. После суда, когда Поттер из каких-то своих геройских побуждений защитил его семью, Малфой поклялся заслужить его уважение. Но шли годы, а их отношения оставались прежними — острыми, едкими, натянутыми, словно в школе. Драко понимал, что виноват в этом сам. Он не мог сдержаться, не мог подобрать слов, всегда обижался, язвил и злился, совершенно не владея собой рядом с Гарри — отчаянно скрывая то детское, нелепое чувство, что тлело в нём ещё со школьных лет. А теперь… если Поттера не станет… он просто не знал, ради чего тогда жить. — Я поговорю с ним ещё раз, — надломленно прошептал он. Гермиона с облегчением вздохнула и кивнула в знак согласия. — Это твоя последняя попытка, Драко. Больше времени нет. *** Оглушительный стук заставил Гарри вздрогнуть. Прежде чем он успел ответить, дверь распахнулась. — Поттер! Я всё придумал. Ты сделаешь ему предложение, — Драко переступил порог, внося с собой энергию безумной идеи. — Если твой избранник столь принципиален, а ты — воплощённая ответственность, брак его обезоружит. Это логично. Сдержаться было невыносимо. Гарри не открывал глаз, но словно видел его перед собой: красивого, решительного, живого. Неужели он не понимает? Кажется, и правда не понимает. Или издевается? — Нет, в его семье не женятся против воли Рода. А его семья… не одобрит. — заторможенно ответил Гарри. Драко замер, пытаясь сложить два и два. — Чистокровка? Вот это поворот. Но и это решаемо. Ты богат, ты — сам Гарри Поттер! Родители любого аристократа будут польщены. — Они тоже богаты. Им от меня ничего не нужно. Малфой в изнеможении рухнул в кресло. Гарри отвёл взгляд от его тонких щиколоток, чуть видневшихся из-под форменных брюк. Вылизать бы их… Упасть на ковёр, подползти, снять эти шикарные чёрные туфли и… — Как тебя вообще угораздило? — голос Драко, прозвучавший, как будто издали, вернул его в реальность. — Ты же презирал всех нас, чистокровных, вместе с нашими «теориями». Гарри напрягся, пытаясь сформулировать хоть что-то внятное. — Я… и сам не ожидал. Но он… сильно изменился. Больше не разделяет таких взглядов. Он дружит с Гер… Гарри недоговорил. Драко выжидающе хмыкнул. — …с другими магглорождёнными, — с трудом выдавил Гарри, облизав пересохшие губы. — В школе мы не ладили. Он меня бесил. А оказывается, это была не злость. Мне его просто… отчаянно хотелось… тр-р-рахнуть. — Он открыл виноватые глаза и кинул затравленный взгляд в сторону Драко. — Прости. Ты же помнишь… про кнопку? — Помню. И у меня есть палочка, а у тебя — нет. И родовое кольцо с защитой от нападений. Успокойся, Потти. — Хорошо, — тихо сказал Гарри, снова закрыв глаза, будто пытаясь спрятаться от стыда в темноту под веками. — Если ты так влюблён, то должен признаться. Это будет честно. Может, твой чистокровный избранник всё обдумает и окажется, что он вовсе не против. Может, он скрывает свои… истинные наклонности, — предположил Драко с видом знатока, чем вновь взбесил Гарри: тот видел в его словах только манипуляцию. — Ты — чистокровный до мозга костей. Что ты можешь понимать в таких отношениях? Глаза Драко загорелись тем самым живым, колким блеском, который всегда предвещал жаркую перепалку. И Гарри не мог отрицать: каждый раз при виде этого страстного серебристого огня член предательски дёргался, а после их споров несчастный Поттер дрочил в душе, вспоминая каждый жест, каждую язвительную ухмылку и эту непередаваемую, страстную, чуть хрипловатую интонацию проклятого Малфоя, жаждущего его переспорить любой ценой. Мерлин, как ему этого не хватало теперь… — И что с того, Поттер? — Малфой ожидаемо вспыхнул, словно спичка. — А то, Малфой! — передразнил Поттер. — У вас — планы на сто лет вперёд, обязанности перед Родом, генеалогические древа. Вы никогда публично не ввяжетесь в отношения, порицаемые обществом… А мне… — Гарри опустил глаза и смущённо замялся, — мне не нужен одноразовый секс. Драко обескураженно захлопал ресницами в ответ на такую откровенность. Мерлин, до чего же он мил в своей наивности, думал Гарри. Прижать бы его к креслу, попросить закрыть глаза и целовать, целовать в закрытые веки, скользить губами по скулам, точёному носу, подбородку, нежно прикусить мочку уха, услышать сдавленный стон… Гарри точно знал, что смог бы доставить ему удовольствие, заласкать так, чтобы тот не почувствовал бы боли от проникновения в нежную, тугую… Драко резко встал и подошёл к окну, крепко скрестив на груди руки. Его идеальный профиль вырисовывался на фоне заката. — Ты говорил, он изменился, — после паузы начал Драко, всё ещё глядя в окно. — Может, и в этом тоже. — Это — ложная надежда, — медленно ответил Гарри. Взгляд его был мутным, мысли путались. Он тонул в фантазиях, пытаясь сдержать жар, разливавшийся по отравленному похотью телу. Дышал тяжело, поверхностно, шумно. Похоже, Драко устал от этого зрелища. — Я пойду. Посоветуюсь с Гермионой, — бросил он на прощание, не оборачиваясь. — Иди… Иди, любимый, — на грани слышимости прошептал Гарри, невербально накладывая мощное аврорское заклинание на дверь. Если Драко придёт ещё раз, Гарри не выдержит и попросту изнасилует его на полу этой палаты. Видеть его так близко и не трогать руками — невыносимая пытка, сил на которую больше не осталось. На сопротивление проклятию уходили последние резервы, и Гарри всё глубже проваливался в болезненное марево похоти. Чувствуя, как контроль окончательно ускользает, он бессильно скользнул рукой в штаны и измученно застонал. *** — Грейнджер! Я узнал, что он чистокровный… сноб. И в школе… сильно его бесил. — Ты что-то сказал? Я не расслышала, — Гермиона сняла один наушник, вопросительно взглянув на переступившего порог Малфоя. — Джордж изобрёл зачарованные на музыку наушники как у маглов. Гарри, кстати, с трудом передвигается. Завтра с утра с дежурной бригадой наложим стазис. В этом году только чудо может его спасти. Завтра Новый год, мы планировали отмечать все вместе… А теперь даже не знаю, как долго он так пролежит… Так что ты хотел сказать? Гермиона долго и выжидающе смотрела на замершего в дверях Малфоя. Казалось, он боролся с собой, чтобы задать какой-то вопрос, но не решался. — Нет… Ничего. Не отвлекайся. И… не беспокой пока Гарри. — Я и не собиралась, — едва слышно, чтобы Драко не услышал, прошептала она ему вслед. Малфой аккуратно закрыл дверь. И уже не увидел, как Гермиона ловким броском отправила в корзину смятый листок с пробами волос Гарри. *** — Поттер! Открой немедленно. Я придумал, как снять проклятие. Ну же, упрямец! Теперь точно сработает. Дверь не поддавалась уже четверть часа. Поттер, что бы там ни говорили, всё же был великим магом. Похоже, он таки нашёл способ без палочки запереть её так, что «Алохомора» не справилась. Драко, снедаемый стыдом от собственной догадки, решился на последнее, самое подлое средство. — Поттер. Я знаю, ты меня слышишь. У меня в руках палочка. Если ты сейчас же не откроешь, я наложу на себя проклятие. Ты знаешь — я смогу. Ты сам видел, во что я превратил свою руку, пытаясь содрать эту ебучую метку. Это была правда. Увидев впервые истерзанную, покрытую рубцами кожу на месте черепа со змеёй, Поттер долго не мог поверить, что это чудовищное увечье — дело рук самого Малфоя. Дверь медленно открылась. На пороге стоял Поттер в запахнутом халате, с трудом фокусируя на госте воспалённый от бессонницы взгляд. Драко стремительно проскользнул внутрь, кожей ощутив волну жара, исходящую от Поттера. Быстрее, пока дверь не захлопнулась! Едва переступив порог, он замер, отчаянно думая, что делать дальше. — Малфой, я… едва соображаю, — вяло, с трудом выговаривая слова, прошептал Поттер, но тут же встрепенулся, стоило Драко направить палочку на оставшуюся открытой дверь. — Нет! Не закрывай! Она должна быть открыта. Ко мне нельзя… тебя пускать… Что ты делаешь?! Дверь послушно захлопнулась по воле Драко. — Я помогу, — тихо и медленно, словно укрощая дикого зверя, прошептал он и сделал шаг навстречу. — Не-ет… нет, нет… ты не понимаешь… — замотал головой Гарри, отшатываясь к стене. Малфой решительно двинулся вперёд. Шаг за шагом. На ходу сбросил мантию и жилет, расстегнул рубашку, но не снял, пряча изуродованную ожогами руку. Взгляд Гарри внезапно стал пристальным. Он шумно сглотнул, не в силах отвести глаз от приближающегося Драко, смертельно боясь, что это — очередная галлюцинация, одна из тех, что терзали его всю ночь, и он уже давно сошёл с ума. — Я не хотел, чтобы всё обернулось так, — торопливо выдохнул он, понимая, что Драко, если это правда он, уже обо всём догадался. — Клянусь Мерлином… я так тебя люблю. Я просто не хочу… Гарри не смог договорить. Он закрыл глаза и отвернулся, безумно надеясь, что, когда откроет их, Драко уже не будет и он никого не принудит его к… — У нас никогда не получалось разговаривать, да, Поттер? — донёсся до него робкий, взволнованый голос. — Мы вечно ссорились и не понимали друг друга. Мне кажется, я понял почему. Поттер не отвечал. Он стоял неподвижно, вжавшись в стену и зажмурившись, словно боялся, что оторвётся от неё и рухнет. Драко шагнул ещё ближе. Сам развязал пояс халата и раздвинул полы. Под ним Поттер был голым и возбуждённым до предела. Дорожка жёстких чёрных волос уходила вниз, к гордо поднятому, покрасневшему члену. Драко замер, заворожённый этим зрелищем. — Ты не понимаешь… я не в себе, — сдавленно прошептал Гарри, наконец осознав, что видение не исчезнет. — Мерлин, зачем ты пришёл?.. Я не могу себя контролировать, это чудовищно… — Может хватит всё контролировать? Я надеялся, что когда-нибудь у меня тоже получится тебя спасти, Шрамоголовый. Драко решительно просунул ладони под халат, коснувшись восхитительно горячего, жилистого, стройного тела, но Поттер схватил его за запястья и приподнял их — его собственные руки пылали и мелко дрожали. Его лихорадило, ноздри раздувались, мутный взгляд метался по лицу Драко. Он едва сдерживался, но смертельно боялся прикосновений. Хватка была стальной — Малфою не сдвинуться. Между ними шаг, но Малфою его не преодолеть, если Гарри не позволит. — Нет. Я наврежу тебе, — выдохнул Гарри, почти умоляя. — Я хочу тебя. Хочу быть с тобой. Всегда хотел, но думал, что это невозможно. Так понятнее, Шрамоголовый? — Драко попытался прикрыть волнение шалой бравадой. Гарри слушал это и рассыпался внутри на осколки, чувствуя почти физически, как рушатся один за другим его барьеры. Он не мог поверить! Но верил! Мерлин, он видел, что Драко не лжёт, читал это в его глазах, и это было… ошеломляюще. — Всё это время? И… и потом, когда проклятье будет снято, тоже? — по-детски уязвимо спросил Поттер, не отрывая недоверчивого взгляда от любимого лица. — И потом тоже, — без тени сомнения подтвердил Драко. — Только… я правда никогда не… не был… Я не знаю, как, — он зажмурился, будто от боли, смущённый переполнявшими его чувствами и собственной беспомощной неопытностью. Гарри обрушился на него нетерпеливым поцелуем. Не приближаясь, оставляя между ними ту самую дистанцию в последний шаг — пространство для последнего «нет» или согласия, для побега или настоящего пожара. Возможность остановить всё здесь и сейчас, не переступив роковую черту. Но Драко не отпрянул. Напротив — его губы жадно ответили, вложив в поцелуй всю ту страсть, весь тот огонь, о которых он лишь фантазировал. И тогда Гарри притянул его к себе, прижал дрожащим телом, вторгся языком в гостеприимный рот, стирая последние хрупкие границы, которые с таким отчаянием удерживал. Сердце колотилось, готовое вырваться из груди от переполнявшего его долгожданного счастья. Гарри и представить не мог, что целоваться с Драко можно именно так — с нежностью, растекающейся тёплой патокой по жилам, с трепетом, от которого кружится голова. Не думал, что можно слиться воедино до такой степени, что теряешься, где чьё дыхание и чей стон, и взмыть в какую-то новую высь, где не существует никого, кроме них двоих. Драко сам прильнул ближе, сам изогнул изящную шею, подставляя её под нежные губы Гарри — и тот послушно засыпал её поцелуями. Так, как всегда мечтал. Влажный след от губ скользнул по щеке и скулам, по острой линии челюсти, спускаясь к трепещущему горлу, к плечам, к тонким бледным шрамам, расчерчивающим обнаженную грудь, к затвердевшим от вожделения соскам… Поттер сам не заметил, как опустился на колени. Благоговейно, поцелуй за поцелуем, скользил вниз по тёмной дорожке волос на животе, расстегнул молнию, стянул брюки вместе с бельём — и замер, глядя на стоящий колом член. Приблизился к нему влажными губами и принял в рот твёрдую, как камень, плоть. Драко захлебнулся воздухом, вцепился пальцами в непокорные волосы Гарри, выгнулся и несдержанно, с подавленным стоном, двинулся глубже. Гарри хотел бы видеть его в этот миг — раскрасневшегося, потерянного, прекрасного, как павшее божество, — но не мог ни сфокусировать взгляд на чём-либо, ни оторваться от вожделенного члена во рту. Мерлин, как он жил без этого пьянящего ощущения полноты и жара, без терпкого вкуса нежной кожи? Он не спешил, умело скользя губами по напряжённому стволу, то поглощая его до самого основания медленно и глубоко, то играя кончиком языка у чувствительной головки, снова и снова пьянея от звуков, которые издавал теперь уже его Драко. От того, как всё его тело вибрировало от нетерпения, как бёдра судорожно, порывисто толкались и искали ещё большего наслаждения. Поттер игрался с ним, упивался каждой секундой, вжимался лицом в пах, ласкал член влажной внутренностью щёк, пока Драко, глядя сверху на растрёпанную черноволосую макушку, забывал, как дышать, целиком отдаваясь долгожданной ласке. — Гарри-и-и… — отчаянно сорвалось с искусанных губ. — Гарри!.. Не могу больше… Внутри всё взорвалось каскадом огня, расплавилось тягучим, обжигающим воском. Ноги подкосились, и Драко наверняка рухнул бы на пол, сражённый переполнявшим его наслаждением, но сильные, ловкие руки тут же подхватили его. Поттер — жилистый, твёрдый, с мышцами, дрожащими от напряжения, — обнял Драко, и тот чувствовал, как Гарри сдерживает себя, прикасаясь к нему. Драко ощущал себя хрупкой стеклянной ёлочной игрушкой в этих натруженных, но бесконечно осторожных и бережных руках. Гарри смотрел на него с благоговением и тихим восторгом — как на долгожданный подарок, о котором всегда мечтал и теперь не мог поверить своему счастью. Поттер мягко, но настойчиво подтолкнул его, дезориентированного послеоргазменной негой, к кровати, не выпуская из кольца властных рук, стягивая до конца рубашку и наконец скидывая свой халат. Медленно, с невероятной аккуратностью, он уложил Драко на постель, подложив под спину подушку, улёгся сверху и вновь впился в его пунцовые, уже истерзанные губы. А потом сделал то, чего Драко, расставивший ноги пошире и бесстыдно предлагая собой воспользоваться, никак не ожидал: сначала оглаживал грудь и бока, оставлял мокрые дорожки внизу живота, сжимал приподнятые ягодицы, вылизывал нежные складочки, всё ближе подбираясь туда, куда Драко больше всего боялся его пускать. Чтобы ни говорил он в своём решительном порыве, с мужчиной он и правда не был — и теперь сердце замирало, а тело сжималось в смутном страхе, хоть и желал он этого, сколько себя помнил. Спустившись вниз и устроившись между его ног, Гарри лизнул одним долгим, цельным движением промежность от члена до самого ануса. Драко прошибло электрическим током. Широкие, влажные мазки языком по сморщенному, трепетному колечку мышц становились всё настойчивее — один, второй, третий — с каждым разом чуть сильнее давление, чуть глубже проникновение. Тёплый, мокрый, гладкий язык ощущался так нежно, мягко, так безопасно, что Драко тихонько поскуливал, смущённо прикусив тыльную сторону ладони, пока Поттер терпеливо готовил его тугой девственный вход, расслабленный после острого оргазма. Уловив притихшее, разморенное настроение любимого, Гарри аккуратно, с лёгкой робостью перевернул его на живот. Он зацеловал поясницу и острые позвонки, поглаживая узкие бёдра и раздвигая округлые ягодицы широкими, шершавыми ладонями, из последних сил стараясь усмирить себя. Он терпел, прикусив губы, пережав крепче собственный член, заставляя себя не поддаваться искушению, не торопиться. Драко чувствовал, как Гарри сдерживается, как жёстко, даже жестоко пытается контролировать каждое движение, как напрягаются и дрожат от волнения его мышцы. Гарри щедро выдавил на пальцы принесённую с собой смазку, боясь использовать магию в таком состоянии, и медленно стал растирать её по нежному, сморщенному входу, не прекращая ни на минуту целовать молочную кожу, обводить языком острые лопатки, оставлять дорожки из поцелуев на плечах. Несбритая щетина царапала чувствительную кожу Драко, посылая миллионы мурашек вдоль позвоночника, но ему нравился этот контраст — таких мягких, влажных губ и жёсткой щетины. Гарри чуть сильнее надавил пальцами, почувствовав, что любовник под ним расслабился. Палец легко вошёл в разработанное языком отверстие. — Вытолкни его, детка, — прошептал Гарри хрипло, срываясь. — Ну же, так будет полегче принимать… Я так люблю тебя… так люблю… Драко попытался сделать, как ему сказали, и сам почувствовал, как тело подстраивается под любовника. Но стоило привыкнуть к этому лёгкому ощущению заполненности, как в него вошёл второй палец. Драко чуть застонал, почти жалобно, протестующе, но пальцы, ловко согнувшись, выбили из него новый стон — на этот раз полный чистого удовольствия, и Драко сам стал насаживаться на них, чтобы повторить эту сладкую пытку, усилить ощущения от давление внутри и от трения о постель вновь ставшего болезненно-твёрдым члена. — Чтоб тебя, Поттер, ну же… вставь уже, я хочу, ну, пожалуйста… — выстанывал Драко куда-то в матрас спустя пару минут, комкая непослушными руками простынь, не зная, слышит ли его Гарри. — Тихо, тихо… — оказалось, слышит. Поттер отстранился, вынув скользкие пальцы, и приставил истекающую головку к заласканному, растянутому входу. Не в силах больше сдерживаться, вошёл короткими, отрывистыми толчками, на каждом из которых Драко отчаянно всхлипывал, стараясь смириться с болезненной, распирающей чувствительностью от первого проникновения. Гарри замер, оперевшись локтями о кровать, прильнув губами к вспотевшей белоснежной шее. Он чувствовал, как трепещет придавленное им тело, как тяжело дышит любовник, пытаясь привыкнуть к его размерам внутри себя, как он ёрзает и пытается то ли слезть, уползти с крепкого члена, то ли насадиться на него ещё глубже… Тугие стенки ритмично сжимались, и Гарри вело от этого восхитительного, тесного, пульсирующего ощущения. Он мог бы кончить прямо так, не двигаясь, оставаясь в сладком, дурманящем плену. Но спустя минуту Драко не выдержал, вскинул голову, прогнулся в пояснице, нетерпеливо вцепился в бедро Гарри и притянул его ещё ближе, заставляя войти настолько глубоко, насколько возможно. Заставляя слиться с собой в единое целое. Заставляя двигаться и дарить удовольствие — вначале смешанное с едва ощутимой болью, а потом всё более ясное и поглощающее. Тело Гарри вибрировало от напряжения, мышцы пресса судорожно сокращались, хриплые стоны вырывались на каждом толчке. Потрясающее, тянущее, распирающее жжение сливалось с кайфом от попадания куда-то так глубоко, что под веками взрывались фейерверки. Драко стонал на выдохе и держался за Гарри так же крепко, как тот держался за него, а потом кончил с ошеломлённым криком, чувствуя, как Гарри бьётся внутри него в экстазе, наполняя до предела тёплой жидкостью. Последнее, что Драко помнил, — это слёзы на лице от накатившего кайфа, спутанные слова нежности и благодарности, и как Гарри, упав на бок, утаскивал его под одеяло, крепко обнимая одновременно и руками, и ногами. *** Драко лежал на Гарри, растянувшись во весь рост, как сытый, ленивый кот. Он без малейших возражений подставлялся под ладонь, которая медленно поглаживала его спину, и Гарри даже казалось, будто тот по-настоящему мурлычет. Силы давно закончились, растворившись в почти суточном марафоне, который они устроили, завалившись на Гриммо прямо из Мунго. — Представляешь, сегодня уже Новый год, — лениво, сквозь дрёму пробормотал Гарри. — А я и забыл. Давай хоть желания загадаем. Светлая макушка боднула его в грудь, волосы защекотали шею. — Моё уже сбылось, Поттер, — сонным, густым от блаженства голосом пробурчал в ответ Драко. Он чмокнул Гарри в шею и прижался крепче, собственнически вцепившись в плечи, демонстрируя, что слезать не намерен. Никогда. — Моё тоже, Малфой, — тихо ответил Гарри и поцеловал растрёпанную копну мягких платиновых волос.