Ебанутые

Адреналин — это не просто гормон.

Это поцелуй ангела на краю пропасти.

Шёпот: «Лети, но помни, что упасть — часть полёта».

***

      Кейго любил адреналин — пожалуй, даже больше, чем тёплую погоду, сладкий кофе и куриные ножки в панировке. Это была не просто страсть, а фундаментальная потребность, жажда, которую у него не получалось удовлетворить так, как того хотелось телу. Он пытался насытиться им, когда прыгал с тарзанки, когда необдуманно ввязался в уличную драку, но каждый раз эйфория была слишком мимолётной, словно лёгкий ветерок. Кейго же искал самого настоящего урагана. Обычная жизнь — учёба в престижном университете на факультете искусств, планы на карьеру — казалась ему плоским изображением, которое выцвело в череде рутинных, до тошноты приевшихся дел. В ней Кейго не хватало приятной дрожи в кончиках пальцев, оглушительного гула собственного сердца в ушах, сбившегося дыхания, из-за которого лёгкие горят огнём, и сладкого, парализующего страха, сменяющегося всепоглощающим чувством радости от миновавшей опасности.       Его лучшая и, пожалуй, единственная настоящая подруга, Руми с недовольством наблюдала за этими бесконечными поисками. Всё могло доходить до такого абсурда, что она не выдерживала и могла отвесить подзатыльник по светлой голове, крыша которой в моменты безумных идей грозилась уехать.       — Ты со своей одержимостью либо скоро травмируешься, либо сядешь за решётку. — ворчливо говорила Мирко, попивая морковный сок в уютной кофейне. — Учти, что я не буду тебе носить передачки.       — Не преувеличивай, — отмахнулся тогда Кейго и растрепал ещё сильнее свои волосы.       Мирко была самим воплощением надёжности и справедливости, несмотря на то, что свою заботу она выражала порой в слишком грубой манере. Кейго всегда мог на неё положиться и знал, если его случайно занесёт, то подруга сможет вправить ему мозги. Именно поэтому её новое увлечение стало для него полной неожиданность.       Парня звали Дзин. Он был громким, нахальным, самоуверенным, с вечной сигаретой в зубах и маниакальным блеском в глазах, когда речь заходила о машинах. Позже выяснилось, что Дзин занимался нелегальными уличными гонками. Вернее, как он любил выражаться, «покорял ночные дороги». Руми, всегда презиравшая таких парней, влюбилась и закрывала глаза на все сомнительные привычки своего нового парня. Кейго в первый день их знакомства изо всех сил старался быть вежливым, давя в себе язвительные смешки и презрительные улыбки, когда слушал бесконечные байки о «несчастной парочке побед», которые Дзин преподносил как величайшие достижения в своей жизни. За час знакомство Кейго понял лишь одно — новый парень его подруги умел лишь умело чесать языком. Наедине с Мирко он не сдерживался:       — Где ты только откапала это? Он же ужасен, Руми!       Но все его возмущения так и не смогли пробиться через прочную стену, которую подруга выстроила с удивительным упрямством. Единственное, за что Кейго мог сказать Дзину «спасибо», так это за знакомство с местом, где он смог в полной мере удовлетворить свой адреналиновый голод. В тот день Дзин пригласил их на своей заезд, видимо, чтобы покрасоваться перед Руми и доказать Кейго своё превосходство, ведь на фоне него, новый парень Мирко выглядел комично и несуразно со своими сальными волосами, явно скучающими по расчёске, узких джинсах и кожанке, видимо считая, что всё это добавляет ему крутости.       Та самая гонка проходила на промзоне, в самом сердце индустриальной, забытой богами части Токио. Заброшенные склады, разбитые фонари, искажённые граффити стены. И толпа. Неприличная, дикая, шумная толпа, одетая откровенно-ярко и контрастно. Воздух дрожал от смеси десятков музыкальных треков, криков и всеобщего нетерпения. Поначалу Кейго почувствовал себя лишним среди радостно дёргающихся тел, разноцветных машин и какофонии запахов, но потом он втянулся. Всё его существо впитывало в себя оглушающий рёв моторов, не похожий ни на один звук автодрома. Это был больше разъярённый, дикий рык зверей. Кейго чувствовал каждой клеточкой тела гул толпы — не аплодисменты, а низкое, почти животное ворчание одобрения или насмешки. И самое главное — он ощутил будоражащее кровь соперничество, витавшее в воздухе, как электричество перед грозой. Всё это было чистым, неразбавленным и опьяняющим противостоянием на грани жизни и смерти.       В той гонке Дзин проиграл.       Той ночью Кейго не смог уснуть.       Запах бензина, пота, сигарет и алкоголя въелся не только в одежду, а, казалось, в саму кожу, хотя они пробыли с Руми там не больше часа. В груди, вместо привычной пустоты, трепетало новое, жгучее желание, готовое расправить своим крылья на полную. Кейго терзался в сомнениях, ведь с одной стороны он, словно одержимый, хотел прочувствовать адреналин от гонки, а с другой — это всё было незаконно, безумно опасно и у него было не так много опыта за рулём. Но все противоречия и доводы тонули в до чёртиков приятном возбуждении, появлявшемся от одной только мысли: он за рулём, на старте, в самом центре пьянящего хаоса.       За два дня, что Кейго витал в собственных размышлениях, Руми бросила Дзина, обозвав того «тупым козлом» и «извращенцем». Он не испытал к парню ни капли жалости, лишь жалел о том, что тот легко отделался — Мирко в состоянии злости внушала самый настоящий страх, а рука у неё была тяжёлой. В итоге Кейго сдался и спустил все свои сбережения на сверкающую ярко-красную Феррари СФ90 Страдале, за рулём которой чувствовал трепет предвкушения.       Машина сильно выделялась не только на улицах Токио, но и на парковке перед университетом. Когда Мирко увидела его покупку, то грозилась прикончить его на месте, ведь сразу смекнула, что к чему. Кейго тогда клятвенно обещал держать голову холодной и остановиться, если дело запахнет жаренным. После он попросил у Руми номер её бывшего и пересилил себя, написав Дзину краткое лаконичное сообщение, чтобы получить приглашение на гонку, и удача была на его стороне, ведь тот, глумясь, проглотил все лживо-льстивые слова так и не поняв, что оказался нагло использован. И так Кейго оказался на своём первом в жизни заезде.

***

      В ту ночь небо над Токио было затянуто грязной марлей низких облаков, поглощавших свет города. Воздух стал прохладным и забирался под одежду, пуская неприятные мурашки от своей ледяной ласки. Ярко-красная ферарри, словно свежая кровь из раны, казалась кощунственно чистой на фоне ржавых заборов и разбитых дорог портовой зоны. Кейго заглушил двигатель за километр до назначенного места, и последний отрезок проехал по инерции в гробовой тишине, нарушаемой лишь хрустом шин по щебню. Сердце колотилось так громко, что ему казалось, его бешенный ритм слышали все. Волнение, такое неуместное и внезапное, начало вытеснять предвкушение, от чего Кейго сильнее вцепился пальцами в чёрных перчатках за руль.       В какой-то момент он подумал, что всё это самая паршивая идея из всех и ему следует развернуться и уехать, но было уже слишком поздно. На горизонте показалась зона сбора — не какой-то пустырь, а импровизированная площадка — и почти развалившийся склад, который служил укрытием. В его провалившихся воротах копошились причудливые тени, слышался лязг метала и шелест жестяных банок, в которых плескалось дешёвое спиртное, и приглушённая ругань. На асфальтированной площадке перед ним, освещённые тусклым светом нескольких переносных фонарей, стояли машины, окружённые возбуждённой толпой.       По восторженным возгласам Кейго понял, что его сегодняшние соперники далеко не новички, а самые настоящие завсегдатаи, пользующиеся популярностью тех, кто был в теме. Вязкий ком встал поперёк горла, он чувствовал себя не в своей тарелке. Чужим. Чем-то инородным в каком-то своём диком мире, где отсутствовала мораль и правила, но при этом каждый уголок пропитался молчаливым уважением, в почёте была честность и справедливое соперничество на дорогах.       У линии старта стояла рыжая Тойота Чайзер с вырванными задними сиденьями и огромной, шипящей турбиной, торчащей из капота. Слева был припаркован низкий Ниссан Сильвия с агрессивным обвесом, похожий на самый настоящий хитиновый панцирь. Недалеко расположился старый БМВ, с которого, казалось, сняли всё лишнее, оставив только каркас, мотор и бескрайнее желание к победе. Были и современные модели, но изменённые до неузнаваемости — с рванными арками, самодельными спойлерами из водопроводных труб, сварными швами, похожими на чернеющие шраны на лакокрасочном покрытии. Запах стоял тяжёлый, душный, гремучий: бензин, выхлопы, жжёное сцепление, пот, алкоголь и стойкий аромат сигарет и дури. Музыка громко лилась сразу из нескольких колонок и создавала странную какофонию из басов и разномастных голосов, которые нещадно били по ушам.       Кейго чувствовал себя среди всех собравшихся потерявшимся ребёнком, который по чистой случайности забрёл в это богом забытое место. Но он был не из тех, кто так просто трусил и сдавался на половине пути — Мирко часто упрекала его за упрямое стремление и детский азарт к чему-либо, а Кейго не мог ничего с собой поделать и лишь невинно пожимал плечами, мол «ну вот такой вот я».       Стоило ярко-красной Феррари поравняться с остальными машинами на старте, как толпа затихла. Звук мягко урчащего двигателя был для них чуждым, оскорбительно мелодичным среди хора грубых и утробны рычаний. Десятки глаз уставились на него — кто-то с любопытством, кто-то с презрением, но все они оценивали новичка. Взгляды скользили по глянцевому лаку, сверкающему в тусклом свете, по девственно чистым дискам, по эмблеме на решётке радиатора. В них читалось лишь одно слово: «Жертва».       Кейго постарался взять себя в руки и упокоить бешено бьющееся сердце. В конце концов, он уже здесь и сейчас сбежать было бы слишком позорно и трусливо. Конечно, сегодняшняя толпа и участники отличались о тех, кто присутствовал на заезде Дзина, но оно и понятно — для новичка и этого хватит с головой. В пору стало бы оскорбиться тем, что его недооценивают, однако Кейго вовсе не дурак и прекрасно понимает — будет чудо, если сегодня финиширует среди первой тройки, ведь пусть он сдал на права лет пять назад и пересдавал экзамен не так давно, опыта у него было катастрофически мало.       Из тени склада вышел крупный высокий мужчина в засаленной куртке. В свете фонаря шрам, рассекающий левую бровь и щёку, выглядел уродливо, придавая и без того грубым чертам лица угрожающий вид. Его густые брови были нахмурены, а тонкие сухие губы искривлены в жёсткой улыбке. Мужчина засунул руки в карманы потёртых старых джинсов, на которых отчётливо виднелись потемневшие капли машинного масла, и подошёл вплотную к феррари, заглянул в салон и встретился взглядом с Кейго.       — Вылезай, — скомандовал он грубым прокуренным голосом.       Кейго подчинился и покинул водительское сиденье. Ноги словно стали ватными и, чтобы скрыть собственную дрожь от такого предательского волнения, он стоял с гордо поднятой головой и прямой спиной, заставляя собственные губы растянуться в самоуверенной улыбке, чтобы скрыть собственную слабость. Мужчина — по всей видимости организатор — медленно, с карикатурной театральностью обошёл машину кругом, время от времени цокая языком.       — Феррари. СФ 90. Гибрид. Тысяча лошадей. Цена этой красотки, как за хорошую квартиру в центре, — он говорил специально громко, чтобы все слышали. — Ты хоть осознаёшь, куда приехал? Это тебе не весёлые покатушки с друзьями. Мои парни уже готовы тебя размазать по асфальту только за то, что ты приехал на этом. — он ткнул большим пальцем в сторону машины. — Если не струсил, ставка пятьсот тысяч йен с колеса.       Кейго молча кивнул, достал из внутреннего кармана своей куртки конверт и протянул его организатору. Тот, не глядя, сунул его к себе в джинсы и позвал за собой.       — Маршрут, — продолжил мужчина, остановившись около капота какой-то машины; на грязном стекле жирным маркером была нарисована кривая линия. — Старт здесь. По набережной на север — прямой участок, два километра. Потом резко вправо, в промзону — узко, темно, ямы. Там лабиринт. Кто знает дорогу, у того преимущество. Потом обратно через свалки, выезд сюда. Круг. Два круга. Полиция в этом районе появляется редко, но, если запалят — это уже твои личные проблемы. Дружеский совет — не останавливайся. Уяснил?       — Да, — хрипло ответил Кейго.       У него была хорошая память и маршрут он запомнил, но всё это лишь слова, на практике, Кейго не сомневался, будет тяжело.       — Твоё место — в хвосте. За той синей Скайлайн. И запомни главное правило этой песочницы: «Первый на финише — прав». Всё остальное — пустой трёп. Помешаешь кому-то, устроишь завал — с тобой разберутся уже после финиша. Болтунов здесь никто не любит. Если есть, что сказать — сядь за руль и выиграй.       Кейго вернулся к своей машине. Его Феррари, поставленная в конце ряда, казалась нелепой среди старых, тюнингованных автомобилей, которые пережили ни одну гонку. Он сел за руль и пристегнулся. Сомкнув пальцы на руле, Кейго глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя, как ладони от волнения стали ледяными и перчатки неприятно липли к коже. Тревога была вызвана больше страхом перед неизвестность, чем неуверенности в собственных силах, ведь каким бы болваном по словам Руми он ни был, ему хватило ума опробовать свою машину и успеть привыкнуть к ней, прежде чем соваться сюда. Кейго наблюдал, как другие участники переговариваются, смеются и глумятся друг на другом, стараясь показать своё превосходство ещё на старте. Он не раз ловил от них надменные взгляды и усмешки, понимая, что в этом заезде ему уготована роль жертвы.       Старт был дан не флагом и не светофором. Из толпы вышла девушка в откровенном наряде и, взволновав толпу парой брошенных фраз, резко махнула разведёнными в стороны руками. Оглушающий рёв, последовавший за этим, стал словно физической пощёчиной. Воздух содрогнулся от грозного рыка дюжины моторов, выкрученных до предела. Феррари рванула с места с кошачьей грацией, но её электронные помощники, пытающиеся сохранить сцепление, только мешали. Кейго сразу потерял несколько позиций.       Первый прямой участок на набережной стал для него суровым откровением, которое ему даровала реальность о нелегальных гонках. Здесь не было плавных обгонов. Вовсе нет. Здесь господствовала агрессивная конкуренция: жёсткие подрезы, опасные сближения, когда сосед по потоку мог в любой момент выкрутить руль на пару сантиметров, чтобы сместить тебя в бетонное ограждение. Один из гонщиков, в зелёном Ниссане, настойчиво прижимал Феррари к краю дороги. Кейго видел боковым зрением ухмыляющееся лицо довольного собой парня в окне. Инстинктивно он попытался выровняться. В ответ Ниссан резко бросился в его сторону.       Нога машинально выжала тормоз. Феррари повело, а шины протяжно взвыли в протесте. Ниссан пронёсся вперёд, специально задев бампер. Удар был не столько сильный, сколько унизительный. Водитель словно пытался сказать: «Тебе здесь не место». Кейго это разозлило сильнее, чем ожидал. Обычно на открытые провокации он реагировал снисходительной улыбкой и парой язвительных фраз. Ему скорее становилось забавно от такого, но сейчас желание доказать, что может показать характер, своё превосходство поглотило целиком. Злость кипела в жилах, а адреналин подбивал на безрассудные, рискованные поступки.       Когда наконец осознание, что это не просто гонка, а самая настоящая борьба за уважение, за право находиться на дороге и вдыхать воздух, пропитанный гарью и бензином, прострелило голову, от волнения не осталось ни следа. Лишь разыгравшийся азарт, чувство соперничества, жажда к победе и злость на самого себя за наивность. Любая машина здесь становилось лишь грудой металлолома, если водитель не был готов идти до конца.       Вернувшись на дорогу, Кейго выжал педаль газа. Поворот на промзону был словно распахнутыми вратами в адское пекло. Освещение исчезло, а дорога сузилась до размеров аллеи между мрачными, безликими складами. Под колёсами надсадно хрустел битый кирпич и стекло. Впереди и сзади мелькали лишь фары других машин, слепящие через зеркала. Кейго ехал почти вслепую, полагаясь на смутные силуэты и звуки. Он слышал, как где-то рядом два автомобиля с громким треском сошлись бортами, увидел посыпавшиеся искры. Никто не остановился.       Именно в этом лабиринте Кейго совершил свой первый осознанный и рискованный манёвр. Впереди две машины — та самая Тойота Чайзер и старый БМВ — шли вплотную, блокируя узкий проезд между двумя гаражами. Они явно сговорились не пропускать никого сзади. Задание фары БМВ мерцали, словно насмехающиеся глаза. Оглянувшись, Кейго увидел в зеркале заднего вида ещё одну пару фар, которая неумолимо приближалась к нему. Его собирались толкнуть в кузов и вынудить врезаться в Тойоту и БМВ.       Время для Кейго словно замедлилось. Он видел слева от себя узкую щель между БМВ и сложенной грудой ржавых бочек. Пространство было катастрофически мало. Выбор слишком очевиден.       Первый на финише — прав.       Кейго не собирался сбрасывать скорость, а наоборот вжал педаль газа сильнее. Поймав момент, длящийся всего какую-то долю секунды, руки резко вывернули руль влево. Феррари, словно кроваво-красное перо, втиснулось в эту щель. Раздался оглушительный, душераздирающий, металлический визг — правое зеркало от соприкосновения с бортом БМВ отлетело. Краем глаза Кейго увидел, как на двери остаётся длинная, уродливая глубокая царапина. Он смог. У него получилось. Только спустя пару секунд после того, как резко ударивший в голову адреналин немного пришёл в норму, Кейго понял, что широко улыбается. И улыбка эта была настолько по-ребячески искренней, задорной и дикой, что он уже не обратил внимание, как позади раздался грохот и звон разбитого стекла — тот, кто теснил его сзади, врезался в БМВ.       Сейчас Кейго был уверен, как никогда — его место здесь. Он доказал это, в первую очередь, самому себе.       От оставшейся части гонки Кейго искренне стал получать удовольствие. Последние крохи страха и волнения испарились, а ярко-красный цвет теперь превратился в символ уверенности, готовности принять вызов и бросить его самому. Он мчался по свалкам, подпрыгивая на кочках, слыша, как что-то с неприятным треском бьёт по днищу, но это больше не отвлекало от бескрайней извилистой дороги впереди.       Финишную прямую Кейго пересёк далеко не первым. Он не был даже в пятёрке, а шёл где-то в середине. Шёл с гордо поднятой головой и широкой уверенной улыбкой. Кейго не чувствовал разочарования или горечи от поражения — глупо самоуверенно рассчитывать на победу, когда ты новичок. Он чувствовал бурлящий в крови адреналин, громко колотящееся сердце в груди и сладкое чувство азарта, смешанного с предвкушением следующего заезда. А ощущение свободы, когда ты мчишься по дороге, наплевав на все правила по-настоящему было опьяняющим, чарующим, словно полёт.       Кейго заглушил двигатель. Тишина после рёва показалась оглушительной и дезориентировала. Он вылез из машины и растрепал намокшие у корней волосы. Ночной ветер приятно холодил пылающую кожу. Футболка неприятно липла ко взмокшей спине, от чего грубая ткань спортивной куртки неприятно тёрлась о чувствительное тело. Его Феррари не удалось выйти из гонки целой: весь правый бок в глубоких царапинах и вмятинах, одного из боковых зеркал нет, а бампер помят. Из-под капота валил пар.       Организатор снова подошёл к нему. Мужчина молча осмотрел машину, а только потом перевёл тяжёлый взгляд на Кейго, чьи золотые глаза горели настоящим безумием.       — Ну что? — спросит тот. — Получилось потрепать себе нервишки, пацан?       Кейго глубоко выдохнул, переведя дыхание. Воздух пах уже привычной смесью ароматов. Он выпрямился во весь рост, спина была ровной, а плечи расслаблены. Глаза, подведённые причудливыми стрелками, смотрели прямо и открыто на сурового мужчину. Улыбка, появившаяся у него ещё в промзоне, так и не сошла с губ.       — Да, — сказал он, и его в его голосе сквозили те самые игривые нотки. — Получилось. Когда следующая?       Организатор на секунду замер, а затем громко, от всей души рассмеялся. С него в тот момент словно спала вся маска суровости и предупреждающей угрозы. Он откинул голову назад, и смех разнёсся по опустевшей площадке, эхом отскакивая от железных стен склада.       — Чёрт тебя дери, пацан! У тебя, оказывается, есть яйца. Ладно. Если наметиться что-нибудь интересное — звякну. Но, — он постучал костяшкой указательного пальца по помятому крылу Феррари, — в следующий раз бери что-то… менее броское. Или будь готов похоронить свою малышку.       Кейго кивнул. Он сел обратно в салон, пахнущий теперь не только кожей и его одеколоном, но и потом. Кейго завёл двигатель и собирался уже трогаться с места, как в боковое окно постучали. Он опустил стекло и услышал напоследок от организатора:       — Как тебя хоть знать-то?       Кейго задумчиво посмотрел в зеркало заднего вида и его внимание привлёк брелок алых крыльев, который висел на нём — подарок Мирко — и ответил:       — Ястреб. Моё имя Ястреб.       С доков он уезжал с хорошим настроением и по пути домой подпевал льющейся из стереосистемы песне. Кейго нашёл, что искал и был счастлив, ведь ему до одури понравилось. Теперь он знал, чего ему не хватает для победы, помимо опыта. Отсутствие страха перед падением. Здесь риск становился оправданным, но и ему нужно знать меру, а машину всегда можно будет починить.       Так и родилась новая восходящая звезда. Так родился Ястреб.

***

      Этой ночью Кейго с трудом сомкнул глаза. Эмоции так и кипели в крови, от чего он ворочался в постели и смог подремать пару часов лишь под утро. Благо, в пятницу у него стояло всего две пары по предметам, которые легко можно закрыть, даже если пропускать занятия через раз. Кейго решил, что если приедет в университет на своей пострадавшей машине, то привлечёт к себе ненужное внимание и волнения, а потому добрался до своего корпуса на такси, всё же опоздав на первую пару.       Во время обеденного перерыва Кейго встретился с Мирко в уютном кафе прямо напротив здания университета и с удовольствием потягивал свой сладкий латте с карамельным сиропом. Руми же, сидевшая напротив, прожигала его взглядом со скрещенными на груди руками. Он понимал её беспокойство и ценил, ведь выглядел мягко говоря не очень: обычно растрёпанные в творческом беспорядке пшеничные волосы, сейчас просто торчат в разные стороны и напоминают самое настоящее гнездо, белая футболка помята, а глаза лихорадочно блестят.       — Прости? — брови вопросительно изогнулись, а улыбка всё никак не хотела сходить с уставшего лица.       — Я бы очень хотела верить, что ты так выглядишь, потому что наконец нашёл себе кого-то, но я тебя слишком хорошо знаю, — Мирко тяжело вздохнула и её взгляд смягчился; она никогда не могла долго злиться на Кейго. — Рассказывай.       И тут из него полился целый поток восторженных комментариев о прошлой ночи. В какой-то момент Руми даже подумала, что под конец Кейго сдуется, словно воздушный шарик, но тот не переставал удивлять и после своего рассказа продолжал светиться как новогодняя ёлка. Она правда была рада видеть своего лучшего друга таким счастливым и довольным, однако её переживания нисколько не уменьшились, ведь Кейго был Кейго. Порой, его могло заносить так сильно, что он не замечал, как начинает вредить самому себе.       — Пообещай мне кое-что, — понимающе произнесла Руми под конец воодушевлённого вещания, а голос её был полон почти материнской нежности и заботы, — Ты прекратишь сразу же, как получишь хотя бы одну незначительную травму. — серьёзно потребовала Мирко.       — Обещаю, — Кейго понимал, это меньшее, что он может сделать для подруги, которая всегда оставалась на его стороне.

***

      После их разговора прошёл день и Кейго получил приглашение на новый заезд. Так и началось его погружение в эту сумасшедшую среду, где каждый жаждал острых ощущений и был готов поставить на кон очень многое. Ястреб же отличался от других новичков тем, что схватывал всё налету и уже через какой-то год не просто стал одерживать победу за победой, но и обретать популярность. Машину он так и не сменил. Ему посчастливилось через новых знакомых найти хорошего механика и теперь помимо ярко-красного цвета она ещё выделялась из толпы появившимся контуром крыльев с обеих боков. Это стало его визитной карточкой.       Помимо бросающейся в глаза Феррари, Ястреба стали узнавать по образу, который Кейго с особой тщательностью придумал для себя. Среди ярких кричащих цветов его бежевая куртка с меховым воротником и светло-коричневые мешковатые карго, чёрная футболка с волнистым жёлтым узором сильнее бросались в глаза, чем кислотный розой или зелёный у некоторых девушек и парней. В какой-то момент Ястреб даже взял за привычку носить жёлтые очки, которые чаще всего натягивал на пушистые, зачёсанные назад волосы, чтобы те не лезли в глаза и не мешались. Кейго быстро стал популярен и теперь, приезжая на очередной заезд, его машину окружали фанаты, старающиеся урвать кусочек внимания.       С каждым днём, что Ястреб погружался в нелегальный мир гонок, он всё лучше понимал местные устои, традиции и лично знакомился с фаворитами и «звёздами». Кейго поднимался с самых низов и у него получилось выбиться в воды покрупнее — туда, где деньги играли уже последнюю роль и ставки назначали сами участники. После одного из таких заездов, в котором он финишировал первым, бросивший ему вызов парень забрался на крышу своего БМВ и прокричал, что слабак и не достоин находиться здесь. На старте именно он, чересчур самоуверенный, хотел увидеть на своём месте Ястреба, но позорно проиграл. И именно в ту ночь Кейго узнал о Лиге — местных любимцах, которые чаще всего соревновались друг с другом, ведь другие не дотягивали до их уровня. Как оказалось, потому что не были настолько отбитыми.       Тогда он узнал о Даби.       Абсолютно все признали его мастерство. На местных дорогах ему не было равных, поэтому чаще всего Даби бросали вызов смельчаки, отчаянно желающие получить хотя бы толику того всеобщего внимания, что свалилось на члена Лиги.       Когда Ястреб сказал это, его разум до сих пор был затуманен пьянящем чувством скорости, опасности и адреналина:       — Я хочу бросить вызов Даби.       В тот момент толпа взорвалась взбудораженными криками. В тот момент Ястреба немного потряхивало от возбуждения.       Это был первый раз, когда он сам бросил кому-то вызов.

***

      Атмосфера у стартовой линии в ту ночь была иной. Ещё более возбуждённой, предвкушающей, дикой. Место — заброшенная взлётно-посадочная полоса старого аэродрома на окраине города. Прямая, длинная, как взгляд в никуда, освещённая лишь холодным светом покровительственно наблюдающей луны и редкими фонарями, чьи стёкла давно разбиты. По краям, в пугающей темноте, стояли остовы давно заброшенных ангаров, а в них, словно скелеты доисторических птиц, покоились некогда величественные самолёты.       Все уже собрались. Свободного места вдоль воображаемой стартовой черты, нарисованной на асфальте выцветшей краской, практически не осталось. Всем не терпелось из первых рядов увидеть гонку, которая обещала быть захватывающей. Спиннер сидел на капоте своего кислотно-зелёного Ниссана, а его лицо в свете фонарей было чересчур сосредоточенным. Рядом с ним стоял, прислонившись к машине Твайс, попивая энергетик из жестяной банки. Его Лексус цвета мокрого асфальта на фоне других автомобилей выглядел как спокойный хищник перед охотой. Тога же не могла никак найти себе места — постоянно переминалась с ноги на ногу рядом, а её нервозность и волнение ощущались в воздухе, словно статическое электричество.       В самом центре стоял виновник сегодняшней гонки. Даби. Его чёрный Кенигсегг Агера был небрежно припаркован носом точно в сторону темноты трассы. Он выделялся ярким синим пламенем, которое тянулось почти от самого бампера через всё крыло симметрично с обеих сторон. Даби стоял, опёршись о дверь, в своей чёрной потёртой косухе, накинутой на белую майку. Белые волосы торчали небрежно в разные стороны, а многочисленные шарики и кольца пирсинга сверкали в тусклом свете фонарей, татуировки, выглядывающие чернильными рисунками на шее, походили на уродливые шрамы. Он что-то скучающе листал в телефоне, поза была расслабленной настолько, что плечи ссутулились. Шигараки, как всегда, оставался незаметной тенью, стоящей чуть поодаль, возле своего серого Субару, наблюдая. Многие удивляются, как ему удалось вокруг себя собрать столько ярких личностей, а у него никогда не находилось ответа. Просто повезло. Почти всё было готово для заезда, не хватало лишь одного.       — Что-то он опаздывает, — заметил Шигараки, сверяя время на стареньком мобильном, экран которого безнадёжно разбит. Его голос не выражал никаких эмоций, лишь констатировал факт.       — Неужели испугался нашего Даби? — фыркнул Спиннер, не отрывая напряжённого взгляда от дороги впереди.       — А мне кажется, что он появится, — отозвалась Тога, заметно успокоившись и потягивая газировку через трубочку, которую ей любезно предложил Твайс.       Едва она произнесла эти слова, как из темноты в конце полосы вырвался луч света, а затем до них донёсся нарастающий, свирепый рёв двигателя, непохожий на басовитое урчание их тюнингованных японцев. Это был чистый, итальянский рык — агрессивный и мелодичный одновременно.       Ярко-красная Феррари, словно капля свежей крови на асфальте, показалась гордо из темноты и плавно, но уверенно приблизилась к линии старта. Толпа зрителей, собравшаяся и возбуждённая, зашевелилась и загудела как единый организм. Машина Ястреба перестала вызывать у местных удивлённый взгляды, стоило ему попасть в «высшую лигу», но она по-прежнему бросалась в глаза и кричала о своём присутствии.       Он припарковал свой Феррари параллельно Кинигсеггу, оставив между ними ничтожное расстояние. Урчащий мотор затих. Наступила секунда тишины, во время которой все взгляды были прикованы к водительской двери. Она открылась, и Ястреб плавно покинул салон. Его одежда всё та же — мешковатый костюм в светлых тонах. Он снял жёлтые очки с глаз и натянул их на голову, оставив в пушистых волосах. Золотые глаза, подведённые неизменными причудливыми стрелками, горели ярче обычного, а губы растянулись в уверенной, язвительной усмешке.       Даби медленно поднял голову от телефона. Кольца пирсинга в его ушах блеснули серебром. Он оторвал взгляд от экрана и перевёл его на Ястреба. Спокойное лицо со слегка острыми чертами выражало безразличие. Насыщенные бирюзовые глаза, сиявшие словно холодное пламя, были лениво прикрыты. Он смерил Ястреба оценивающим взглядом — с ног до головы, задержавшись на привлекательном лице, а затем скользнули по Феррари, на которой угадывался силуэт крыла. Безразличие сменилось любопытством, а глаза словно вспыхнули тем самым синим огнём, что украшал его машину. Словно он увидел что-то действительно интересное. Кого-то интересного.       — Извини за задержку, — громко сказал Ястреб, обращаясь ко всем, но взгляд намертво был приковал к Даби. Он позволил себе лёгкую, немного виноватую улыбку, в которой всё равно проскальзывал азарт.       — Главное, чтобы это ожидание стоило того, птичка, — отозвался хриплым голосом Даби. Его губы растянулись в фирменной, кривой ухмылке, но теперь в ней появилась едва заметная искорка предвкушения. Скука отступила.       — На финише и узнаем, — парировал Ястреб, засунув руки в карманы широких штанов.       Их взгляды встретились — плавленое золото схлестнулось с бирюзовым пламенем. Между ними пробежала та самая искра, что пустила приятные мурашки по телу, заставив едва уловимо вздрогнуть и подобраться. В этот миг все остальные — друзья, толпа — перестали существовать. Были только они вдвоём, их взаимный, ничем не прикрытый изучающий интерес и дорога впереди.       — Пора, — сухо прервал момент Шигараки, подходя ближе. Его немного скрипучий голос вернул их в реальность. — Правила. Одна петля. Старт — здесь. Через заброшенный посёлок, вверх по серпантину до вышки. Обратно через карьер. Победитель первый на финише. Ставка… — он не закончил, позволяя самим назначить цену победы и поражения сегодняшнего заезда.       — Чего хочешь, птичка? — заинтересованно спросил Даби.       — Хочу в вашу компанию, — пожал плечами Ястреб и его губы растянулись в откровенно самоуверенной улыбке, он больше не был новичком.       Снова повисла звенящая тишина, но она не продлилась долго. Первым послышался звонкий смех Тоги. Твайс присвистнул и толкнул локтем замеревшего в удивлении Спиннера. Даби лишь удивлённо приподнял бровь, ведь обычно у него просили всё, что угодно, но не право быть частью их откровенного сборища отбросов.       — Наша компания не набирает себе членов по объявлению, — вмешался Шигараки.       — Что ты! Я и не думал вас оскорблять. — примирительно поднял руки Ястреб. — Но если я выиграю, то чем не стану достойным кандидатом? — протянул он, наклоняя по-птичьи голову к плечу.       — Многое просишь, птичка, но что ты можешь предложить взамен? — подал голос Даби.       — Ставлю на кон свою машину, — быстро сказал Ястреб, боясь передумать. Она стала ему дорога после всего, через что они вместе прошли. — Проиграю — она ваша. Выиграю…       — Выиграешь — поговорим, — перебил его Даби и бирюзовые глаза вспыхнули самым настоящим азартом. — Но учти, что просто не будет.       Ястреб кивнул. Его сердце забилось быстрее — так случалось всегда, когда ему предстояло сесть за руль и вновь ощутить дурманящее чувство свободы от скорости и зашкаливающего адреналина от предстоящей гонки. Ставка до сих пор витала в воздухе: место Ястреба среди лучших против его же машины. Он сел обратно в уже родной салон Феррари. Щёлкнул ремень безопасности. Пальцы в перчатках легки на руль, плотно и так привычно обхватив его пальцами. В этот раз не было никаких сомнений и страха, что одолевали его в своей первый заезд. Сейчас здесь существовали только он, любимая Феррари и чёрный силуэт Кинигсегга, за рулём которого сидел Даби, в боковом окне.       Шигараки неспешно вышел между их машинами. Его плечи была ссутулены, а одна ладонь покоилась в кармане узких чёрных штанов. Он медленно поднял тощую бледную руку с обгрызенными ногтями. Двигатели взревели, наполняя ночное пространство рычащей симфонией моторов. Феррари вздрогнула, готовая сорваться с места в любую секунду. Ястреб на мгновение прикрыл глаза и выдохнул, прижав голову к кожаному подголовнику. Когда он открыл веки, взгляд стал сосредоточенным, словно у хищника перед броском. Ястреб не сводил глаз с руки Шигараки. В периферийном зрении — острый профиль Даби, его длинные татуированные пальцы, лежащие на рычаге переключения передач. Он был спокоен и уверен в себе.       Рука упала.       Утробный, оголодавший по скорости рёв их моторов не слился в один гул — они словно выясняли, кто имеет право господствовать в звуковом пространстве. Электрический вой турбокомпрессоров Кинигсегга против по истине кошачьего рыка Феррари. И на первые сто метров алые крылья оказались быстрее. Ястреб чувствовал всем телом радостную дрожь машины, которую не сковывало сейчас ничего, и она могла лететь по трассе, разрезая своим рёвом бескрайнюю темноту ночи.       Феррари, с её мгновенным, будто удар тока, крутящим моментом от электромоторов, рванула вперёд, оставив чёрного зверя Даби позади. Асфальт под шинами надсадно завизжал, и Ястреб почувствовал знаковый, сладкий толчок в спину. Он был впереди. Но триумф длился не долго, лишь до конца прямой полосы, где дорога резко уходила вправо, в чёрный зев заброшенной взлётной полосы. Именно здесь, на пороге первого поворота, Ястреб впервые увидел мастерство Даби. Тот даже не пытался затормозить на подходе. Нет. Он добавил газу. Агера, казалось, прогнулась в прыжке, словно дикая пума. Её ось пошла в изящный, контролируемый занос. Машина вошла в вираж не по самой выгодной траектории, а по такой, которая тут же вывела её на идеальную прямую для следующего, невидимого ещё поворота. Синее пламя нагнало. Даби не обгонял — он срезал, проходя поворот на скорости, заставившей что-то внутри Ястреба оборваться.       Дикое сумасшествие.       Феррари пришлось резко сбросить газ, и Ястреб повернул руль резче, теряя драгоценные секунды и темп. Чёрный силуэт пронёсся мимо, и на миг в боковом окне показался профиль Даби — абсолютно расслабленный, уверенный, будто он вёл машину по пустому автодрому. Так и началась их игра. Даби не рвался в отрыв. Он дразнил. Намеренно шёл впереди, сохраняя дистанцию в три четверти корпуса, ровно такую, чтобы Ястреб видел его, чувствовал себя в пределах досягаемости, но не мог занять выгодную позицию позади. Даби, словно настоящее смертельное пламя, нависал над ним. В этом не было угрозы. Лишь будоражащие нервные окончания свобода и азарт.       Заброшенный посёлок стал первым настоящим противостоянием. Здесь более-менее ровный асфальт закончился и началась разбитая брусчатка с грунтовой просекой между покосившихся домов. Даби знал каждый сантиметр этой дороги. Его Кинигсегг, созданный для идеально ровного асфальта, скакал по ухабам и ямам с грацией самого настоящего горного козла. Он не объезжал препятствия, а наоборот использовал их: въезжал на горки щебня, чтобы сократить путь, пролетал над открытыми люками, ловко балансируя на двух колёсах. Создалось ощущение, будто Даби не просто умелый водитель, он словно стал единым целым со своей агрессивно ревущей Агерой и пустынной местностью.       Ястреб пытался угнаться за ним, как одержимый. Его Феррари будто билась в конвульсиях на кочках, а её жёсткая спортивная подвеска передавала каждый удар в напряжённый позвоночник. Он летел почти вслепую, полагаясь только на яркий свет красных огней, дразнящий и зазывающих, впереди, на звук чужого двигателя, который менялся в зависимости от манёвра. Ястреб один раз чуть не врезался в завал брёвен, когда Даби объехал его по едва заметной тропинке. Тогда ему удалось лишь чудом вывернуть руль — борт чиркнул по верхнему бревну с протяжным скрежетом.       Затем дорога рванула вверх, в гору, по серпантину. Это была узкая лента, вырубленная в скале, слева — отвесная стена, справа — чёрная бескрайняя пустота обрыва, разбавленная очертаниями леса и ощущающаяся как ледяное дыхание самой смерти. Именно здесь Даби наскучило дразнить, настала пора серьёзной игры. Несмотря на то, что новичок, чего уж скрывать, ему понравился, облегчать ему задачу и щадить он не собирался. На дороге все равны.       Даби позволил Ястребу приблизиться. Феррари, цепляясь за каждый вираж, словно хищная птица за добычу, наконец-то оказалась прямо у него за бампером. И тогда, на одном из самых крутых поворотов — «ловушке Дьявола», как её позже назовут, — он сделал свой ход. Вместо того, чтобы пройти апекс, Даби специально вышел из виража шире, поставив свою машину почти поперёк узкой дороги. Это был не блок. Это была самая настоящая проверка. Ещё никто из бросивших ему выбор не прошёл ей, ведь чаще они, испугавшись, давили по тормозам и останавливались почти впритык к чёрному крылу, которое украшало опасное синее пламя. Даби с ними слишком быстро становилось скучно — кричали о собственной крутости, а когда всё доходило до действий, испугавшись накладывали в штаны и убегали, поджав хвосты.       Все в Лиге — отбитые. Не все из них ебанутые, как Даби.       Он перекрыл весь идеальный путь, оставив Ястребу два варианта: врезаться ему в бок или попытаться протиснуться по внешнему краю, над самой пропастью, где асфальт был разбит и усыпан гравием. Время замедлилось. Ястреб увидел в зеркале заднего вида лицо Даби — не злое, не насмехающееся, а сосредоточенное, изучающее, с широкой усмешкой и пылающим взглядом. Именно в этот миг что-то внутри Кейго оборвалось. Вовсе не страх. Скорее, последняя внутренняя преграда, которая за год его становления Ястребом так и не была сломана. Подсознательно он продолжал себя сдерживать, ограничивать и, несмотря на всё удовольствие и желанный адреналин, полученные в заездах, ощущение лёгкости мелькало где-то на периферии, но никогда не окутывало с ног до головы, пока под пальцами, сжимающими руль, ласкающе урчала Феррари.       Сейчас преграда разлетелась, стоило ему увидеть Даби. Даби, который вёл себя так естественно и легко, что заражал своей наигранно ленной манерой водить, пропитанной уверенностью и удовольствием от процесса. Ястреб почувствовал, как губы сами собой растянулись в счастливую, даже шальную улыбку, а глаза приобрели дикий блеск на манер завораживающих и горящих огнём глаз Даби. Плечи, которые были до этого момента сильно напряжены, расслабились. Спина упала на кожаное сиденье, благодарно хрустнув.       Он не стал тормозить. Даже не попытался свернуть. Вместо этого Ястреб резко выкрутил руль вправо, машина рванула на самый край обрыва, туда, где асфальт заканчивался и начинался осыпающийся грунт. Газ был выжат до упора. Ферарри, с рычанием сорвавшись с траектории, неслась в этот безумно узкий зазор. Левое колесо на мгновение повисло над пропастью, вывернув облако пыли и камней в чёрную бездну, готовую принять смертников в свои холодные объятия. Машину занесло. Она заскользила боком, но инерция и безумная тяга двигателя протащили её вперёд. Чиркнув правым бортом о скалу, он вынырнул из-за чёрного Кинигсегга.       Ястреб оказался наравне с Даби.       Повернув голову, Ястреб увидел в боковом окне Даби, чьи ярко-бирюзовые глаза вспыхнули чистым, немым восхищением. Он не думал, что Ястреб рискнёт. Не думал, что у него получиться. Но он смог. И сейчас улыбался так счастливо и безумно, не отрывая глаз, напоминающих расплавленное золото от его лица. Даби почувствовал, как сердце сбилось с ритма, а все ощущения словно выкрутили в абсолютный максимум.       Теперь они неслись бок о бок по узкой дороге, их боковые зеркала почти сцеплены, а рёв моторов слился в один сплошной, яростный вопль. Они не уступали друг другу даже несчастного метра, подрезая друг друга и заставляя колёсами задевать бордюр. Никто не хотел уступать и дело уже было далеко не в гонке. Они просто получали удовольствие от соперничества друг с другом.       Выехав на прямую перед карьером, чёрная Агера и красная Феррари оказались абсолютно равны. Карьер стал следующим этапом их одержимого противостояния. Чаша, вырытая в земле, с террасами и грудами щебня. Даби ринулся вниз по отвесному склону первым. Его машина на мгновение взлетела в воздух с гребня террасы и приземлилась с жёстким ударом, но не потеряла темпа. Ястреб, ни секунды не раздумывая, последовал за ним. Удар при приземлении был настолько сильным, что у него на мгновение потемнело в глазах, а в ушах появился неприятный звон. Послышался хруст чего-то в подвеске с левой стороны. Но он продолжал крепко и уверенно держать руль, чувствуя, как Феррари, зарядившись его игривым настроением, несётся за своим чёрным двойником.       На дне карьера, в густых облаках поднявшейся пыли, они снова сошлись. Теперь, когда оба приняли друг друга, их соперничество вышло в абсолют, подгоняемое адреналином, заставляющим кровь в жилах кипеть. Они сталкивались бортами на крутых виражах вокруг куч щебня. Дыхание у обоих спёрло, в груди полыхал не просто огонь, а целый пожар, который заставлял их сердца биться почти в едином, бешенном ритме.       Обратный путь из карьера наверх стал последним атом их противостояния. Их машины, поцарапанные и дымящиеся, карабкались по крутому подъёму, остервенело рыча на пределе своих возможностей. Никто не собирался уступать. Они снова ворвались на прямую, но уже ведущую к финишу, рядом — нос к носу. Последние пятьсот метров пролетели стремительно и сопровождались искрами, когда борты касались друг друга. В головах не было мыслей о победе. Существовала лишь одна установка на двоих — не уступить.       И они пересекли линию, отмеченную горящими покрышками. Одновременно. С пронзительным скрежетом шин об асфальт. Их пронесло дальше по инерции. Двигатели захлебнулись и затихли. Наступила оглушительная, давящая тишина. Толпа зрителей не верила собственным глазам. Ястреб сидел, прижав лоб к рулю, не в силах пошевелиться. С губ сорвался смех, похожий на начало истерики, а плечи мелко содрогались ему в такт. Эмоций было слишком много. От них немного кружилась голова. В салоне пахло горячей пластмассой и потом.       Дверь Кинигсегга открылась с глухим стуком. Ястреб усилием воли заставил себя сделать то же самое. Его ноги подкосились, из-за чего он схватился за раскалённый, покрытый свежими царапинами капот. С противоположной стороны машины стоял Даби. Дыхание у него тоже было тяжёлым и прерывистым, а пальцы держались за открытую дверь Агеры. Другой рукой он схватился за свои белые взмокшие волосы и оттянул их. С его губ сорвался точно такой же смех, что одолел Ястреба мгновение назад.       Они смотрели друг на друга через крыши своих изувеченных машин. Пыль медленно оседала вокруг, а холодный ночной воздух остужал не только перегретые капоты, но и пылающую кожу. В глазах Даби, таких живых сейчас и искренних, плескалось не прикрытое ничем восхищение.       — Птичка… — хрипло выдохнул Даби, и в его голосе чувствовался восторг. — Ты… ебанутый.       Ястреб судорожно выдохнул и его губы растянулись в ответной, но измученной улыбке:       — Ты тоже.       На фоне толпа взорвалась криками и бесновалась, но на неё никто из них двоих не обращал внимание. Всё, что было дальше — Ястреб помнил смутно. Вроде взвинченная и восхищённая Тога подлетела к Даби. Единственное, что донеслось до его ушей, — слова Шигараки.       — Добро пожаловать.

***

      Ястреб особо не старался запомнить дорогу до того места, куда поехала Лига после гонки. Он чувствовал себя выжатым и ему требовалось время, чтобы переварить случившееся. Осознать.       У них ничья.       Они с Даби финишировали одновременно.       И Ястреб нагло соврёт, если не признается, в первую очередь, самому себе — это была его лучшая гонка из всех. Ещё ни в одном заезде он не получал столько эмоций сразу и дело даже не в адреналине. Приятное, бросающее в дрожь возбуждение от их соперничества. Конечно, мысли о победе всегда есть, ведь какой смысл тогда принимать участие? Но с Даби они ушли чуть ли не на самый последний план. Их захлестнула смесь эмоций, которые Ястреб никогда не испытывал раньше в таком количестве. Это сносило крышу к чертям. Правильно Даби сказал — он ебанутый.       В какой-то момент асфальт закончился, и машины свернули на просёлочную дорогу, углубляясь дальше в лес. Редкие фонари, что встречались на обочине, тускло освещали путь к, как оказалось, дому. Ястреб с трудом мог представить себе его жилым, ведь с наружи деревянное здание выглядело перекосилось, окна были небрежно заколочены досками, а по близости лишь бескрайний лес. Разномастные машины остановились перед домом, и Лига шумной компанией побрела внутрь. Ястреб оставил свою Феррари под шелестящим листвой дубом, и последовал за ними.       Ступени порога надсадно скрипнули и ему показалось, могут треснуть под его весом в любой момент. Тёплый свет зажёгся слишком резко на пару секунд ослепив привыкшие к ночной темноте глаза — кто-то включил рубильник. Зайдя внутрь, Ястреб тут же попал в, на удивление, уютную гостиную: старый диван в центре, пара прохудившихся кресел, на полу груды цветастых подушек, а напротив огромный телевизор, небольшой журнальный столик был завален журналами, жестяными банками и упаковками из-под чипсов. Тога тут же заняла розовый пуфик, притянув к себе какую-то мягкую подушку, и что-то быстро печатала в телефоне. Шигараки упал на диван, откинув голову назад и обнажив покрасневшую шею, которую периодически остервенело расчёсывал короткими ногтями. Даби разместился рядом с ним, по-хозяйски закидывая ноги на многострадальный столик и игнорируя свалившуюся банку. Ястреб же не знал, куда себя деть.       Твайс первым заметил его смятение и схватил за руку, протаскивая к одному из свободных кресел. Ястреб благодарно посмотрел в ответ, и вымученная улыбка украсила его губы. Спиннер, который скрылся за углом в одной из комнат — по всей видимости кухне — вернулся с ящиком пива и парой коробок с пиццей. Тога подключилась к колонкам и комнату наполнила приятная музыка, с размеренными басами. Твайс уселся подле неё на одну из подушек и первым поднял уже открытую банку пива:       — За Ястреба!       Напряжение и неловкость постепенно сошли на нет и сменились задорным смехом, шутками и расспросами. Всем было интересно узнать о нём подробности личной жизни. Ястреб же был совсем не против. Отвечая каждому, его лицо буквально светилось от искренней улыбки. Удивительно, как быстро ему удалось влиться в новый коллектив. Среди ребят из Лиги он чувствовал себя своим. Поначалу, когда в голову ударила мысль стать их частью, Ястреб думал лишь о том, чтобы выйти на новый уровень, попробовать собственные силы и понять, к чему следует стремиться. Гонка с Даби же показала ему — он такой не один, не один одержимый по адреналину наркоман. И сейчас, перебрасываясь шутливыми фразами с этими самобытными людьми, Ястреб почувствовал — его место среди них. Среди таких же сумасшедших и горящих идеей.       После пары часов, проведённых в душноватой, полной веселья и музыки, гостиной, Ястребу захотелось на воздух. Алкоголь и приятная компания его так расслабили, что в какой-то момент куртка и перчатки были отброшены на всё тоже кресло, смех становился звонче, а фразы спутаннее. Он как можно незаметнее вышел на крыльцо. Ночь была удивительно тихой здесь, а воздух прохладным и влажным. Запах сырой земли и леса приятно щекотал нос. Ястреб зябко поёжился, но решил не возвращаться за курткой. Спустившись по скрипучим ступенькам, он не спеша подошёл к своей машине, параллельно написав сообщение Руми, что с ним всё хорошо. Телефон упал обратно в карман свободных штанов. Пальцы ласково огладили остывший капот Феррари. Ястреб забрался на него и, удобно сев, задрал голову. Сквозь листву пробивались крупицы ночного неба с ярко-горящими звёздами. Завораживающе. В городе такое не увидеть из-за огромного количества все возможных огней от вывесок, окон многоэтажек и уличных фонарей. Рука поудобнее перехватила банку с пивом. На душе было такое странное смятение — эйфория и усталость от гонки, отголоски пережитого потрясения и умиротворение, спокойствие даже. Он оказался на своём месте.       Резкий скрип двери заставил его вздрогнуть от неожиданности и обернуться. На пороге стоял Даби. На нём не было привычной косухи и теперь Ястреб мог разглядеть витиеватые узоры татуировок, едва ли прикрытые майкой и освещённые уличной лампой над крыльцом. Ястреб кивнул головой на место рядом с собой в молчаливом приглашении и вернул глаза к тёмному, бескрайнему небу с россыпью мерцающих точек.       — Не красиво убегать со своей же вечеринки, птичка, — протянул Даби, опёршись бёдрами на капот с правой стороны от него.       Ястреб лишь пожал плечами, делая очередной глоток. Они ещё какое-то время молча слушали тихий шелест листвы, которую ласкал ночной ветерок, стрёкот цикад и шорох, доносившийся из глубины леса.       — Почему? — тихо спросил Даби и в его голосе не было привычной насмешки.       Почему не остановился? Почему рискнул?       — Не знаю, — легко отозвался Ястреб, и на губах появилась искренняя, почти нежная улыбка от воспоминаний. — Тогда мне это казалось единственным выходом. — его голова по-птичьи склонилась к плечу, а взгляд спокойных, чуть прикрытых глаз смотрел на Даби.       — А сейчас? — в горле почему-то стало так сухо, что Даби сделал глоток своего пива чудом не поперхнувшись.       Ястреб ему казался нереальным. Галлюцинацией от переизбытка адреналина в крови. Да чем угодно, но никак не настоящим человек, который не испугался его безумной идеи.       — Сейчас тем более.       Сердце пропустило удар. Даби рассмеялся, и смех этот был хриплым, приглушённым с проскальзывающими надрывными нотками. Его плечи, расслабленные и ссутуленные, содрогались. Бирюзовые глаза сверкнули искренним восхищением.       — Ты ебанутый, — весело заключил Даби.       — Ага, — чересчур довольно протянул Ястреб.       Они не отрывали изучающих взглядов друг от друга, которые словно искрились в темноте. Даби замер, а бирюзовые радужки как будто потемнели, сливаясь со зрачком. Он отставил банку на край капота и сделал шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Ястреб не отпрянул. Сильный жар, исходящий от тела Даби, словно вытеснил ночную прохладу. В нос ударил стойкий запах сигарет, бензина и жжённого дерева. Тёплое дыхание опалило раскрасневшееся лицо, и Ястреб сомневался, что от выпитого алкоголя. Даби медленно поднял руку, его шершавые, загрубевшие пальцы провели по шее и замерли на пылающей румянцем скуле. Прикосновение неожиданно нежное, бережное, заставило пальцы ног поджаться. Ястреб судорожно выдохнул через приоткрытые губы.       Он не выдержал первым.       Ястреб сократил оставшееся между ними ничтожное расстояние и прикоснулся своими губами к губам Даби, сохранившим вкус пива. Руки судорожно притянули к себе за шею ближе, теснее, жарче, а пальцы спутались в белых, на удивление мягких, волосах. Поцелуй не был нежным. Он стал словно олицетворением их гонки — резким, требовательным, полным азарта и признания. Даби собственнически, немного грубо переместил свою руку на затылок Ястреба, массируя кожу головы у корней и притягивая ближе. Лёгкие горели от нехватки кислорода, а в ночной тишине разносились непристойные, развратные звуки. Они оторвались друг от друга нехотя, чтобы перевести дыхание. Их лбы всё ещё соприкасались, а губы припухли и блестели от перемешанной слюны. Было мокро, горячо и спокойно.       — Это тоже… часть вечеринки? — хрипло выдохнул Ястреб и в его голосе прозвучала искренняя радость.       Даби снова тихо рассмеялся, и его пальцы несильно оттянули пшеничные волосы назад.       — Это… — он пытался подобрать нужное слово. — Бонус. Только для тебя, птичка.       — О! — юркий язык облизал всё ещё пульсирующие губы. — Так значит, я особенный?       В ответ Даби лишь глухо прорычал что-то нечленораздельное и снова нашёл его губы. На этот раз поцелуй был властным, нетерпеливым. Стремительное, неудержимое желание накрыло их с головой, отгородив от внешнего мира. Руки Даби скользнули под футболку Ястреба. Шершавые, обжигающие своим теплом ладони провели по узкой талии, пальцы пробежались по рёбрам, а затем впились в обнажённую кожу спины, прижимая к себе теснее, ещё ближе. Ястреб закинул ноги на чужую поясницу и почти уронил Даби на себя, прикрывая глаза и откидывая назад голову от вскружившего чувства чужого веса на собственном пылающем теле. Они распластались на покатом, едва тёплом капоте Феррари. Металл слегка прогнулся под их весом, издавая глухой стон.       Оторвавшись от его губ, Даби мазнул поцелуем по линии челюсти и спустился на шею, оставляя на влажной от пота коже жгучие отметины. Его зубы слегка прихватили чувствительное место у ключицы, неприкрытой намокшей тканью футболки. Ястреб резко выдохнул и сильнее прогнулся. Он был слишком чувствительным, отзывчивым. Даби вело от его податливости.       — Тише, птичка, — прошептал Даби на ухо, вызывая дрожь горячим дыханием и щекочущими прикосновениями губ. — А то нас услышат.       Но это предупреждение лишь сильнее распалило Ястреба, не сумевшего сдержать стон. Он сам потянулся к поясу джинсов Даби, с трудом справляя с дрожью в пальцах. Ему казалось, что сознание медленно сходит с ума, плавясь под обжигающими прикосновениями и чувственными губами. Сейчас их мог увидеть кто угодно из Лиги, если они захотят выйти на улицу или выглянуть в окно, но происходящее на грани интимно приватного и публичного кружило голову.       Ебанутые.       Остатки разума не позволили им избавиться от одежды, от чего Ястреб почти скулил — ему было мало, хотелось кожа к коже, тепло к теплу. Даби перехватил инициативу, и его движения — уверенные, настойчивые — заставляли пальцы на ногах поджиматься от сладкого возбуждения. Он высвободил оба возбуждённых члена и сжал в своей ладони, выбивая из лёгких Ястреба новый стон. Спина ныла от непривычной позы, от жёсткого металла под спиной, но всё это уходило на второй план, растворяясь в текучем удовольствии. Даби большим пальцев ласкал головку, размазывая прозрачную смазку, плотным кольцом скользил по всей длине — член Ястреба был чуть короче его собственного — и не переставал касаться своими губами солоноватой кожи, покрывая ту укусами. Даби заглушал вырывающиеся из горла звонкие стоны поцелуями. Ястреб был слишком громким. Слишком чувствительным. Он просто был слишком. Дыхание Даби срывалось в хрип, когда их члены тёрлись друг о друга.       Жестяная банка упала с капота, и пиво разлилось на траву, но им не было до этого никакого дела. Мир сузился до их смешавшегося сбитого дыхания, до имён, что срывались с приоткрытых губ. Даби сходил с ума, впитывая каждую дрожь чужого разгоряченного тела, каждый всхлип и мольбу.       Даби сходи с ума от Ястреба.       Удовольствие накрыло Ястреба внезапно, так резко, словно он снова оказался на том самом повороте. В ушах зазвенело, а спина выгнулась до хруста позвоночника. Он вцепился в плечи Даби, чувствуя, как в горле неистово стучит сердце. Спустя мгновение напрягшееся тело обмякло в тёплых объятиях, погрузившись в расслабленную после оргазменную негу. Футболка и живот были запачканы спермой. Даби последовал за ним почти сразу же, сдавленно выдохнув ему в губы такое привычное уже «птичка», сейчас больше похожее на рычание.       Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием, которое они делили на двоих. Прохладный ночной воздух остужал разгорячённые тела. Ястреб лежал на капоте, чувствуя, как холодный металл постепенно начал холодить кожу. Даби опустил голову ему на плечо, мягкие волосы щекотали шею. Из дома донёсся очередной взрыв смеха — их мимолётная вселенная снова расширилась, вернув в реальность.       Даби первым пришёл в себя. Он медленно поднялся и оставил нежный, поцелуй на щеке, чтобы после протянуть руку, помогая Ястребу подняться с капота. Их пальцы переплелись крепко, почти до боли, не желая терять телесный контакт друг с другом.       — Холодно, — сказал Даби, заметив, как Ястреб стал дрожать.       Ястреб молча кивнул, поправляя испачканную футболку. Он перевёл сияющий, удовлетворённый взгляд на Даби, одежда которого тоже носила на себе следы их ночного безумия. Оба чувствовали, как их тянуло друг к другу, но говорить об этом сейчас не хотелось. Даби взглянул на поцарапанный капот с каплями спермы и едва заметными разводами от пота и усмехнулся уголком губ.       — Завтра придётся отмывать, — протянул он, не испытывая стыда.       Ястреб фыркнул, ощущая странную, непривычную лёгкость, и пихнул его локтем в бок. Впервые он чувствовал себя настолько… живым. И счастливым. Даби посмотрел на него, и в бирюзовых глазах, обычно насмешливых или равнодушных, теперь плескалось что-то тёплое, интимное.       — Идём, птичка. Ты уже весь продрог.       Даби приобнял его за плечо, зарывшись носом в растрёпанные пшеничные волосы, которые забавно топорщились в разные стороны. Ястреб с удовольствием пристроился у него под боком, пытаясь согреться и прикрыл глаза, чувствуя, как на губах играла подозрительно довольная улыбка. Всё же, этот день был чересчур насыщенным.