вечер без последствий

Больше всего в жизни Кевин Дэй ненавидит экси. Его тошнит от одного взгляда на клюшку, и он бы никогда больше не вышел на поле, если бы от этого не зависела его жизнь. Но всё, что у него есть, — это экси. Всё, что он умеет, — загонять мяч в ворота и улыбаться на камеру, продавая детишкам, которые смотрят его по телеку, голубую мечту стать лучшим игроком Национальной сборной. Всё, чего Кевин хочет, — пуля в рот и Нил Джостен. — Привет, — говорит он и, задвинув стеклянную дверь балкона, шагает вперед к ограждению. Джостен стоит к нему спиной, затягивается и стряхивает пепел вниз, далеко вытянув руку. В том, как он курит, есть нечто странное: дым, кажется, ему неприятен, и он изо всех сил старается втягивать его только через рот. — Привет, — отвечает Нил, не оборачиваясь. — Хотя мы уже виделись, если ты помнишь. На банкете. — Помню. Мы сидели рядом. Нил кивает и ставит мысленную отметку на шкале «насколько сегодня убухан Кевин Дэй», даже не зная, что с ним это не работает: сколько бы Кевин ни выпил, Нил всё равно остаётся ярким пятном в его поле зрения. — На тебе был идиотский галстук. Джостен глухо смеётся и быстро затягивается, чтобы выдохнуть вместе с дымом: — Эллисон сказала, мне идёт. — Нет. — Ясно. Кевин подкуривает, прикрывая ладонью огонь, и опирается руками на металлическое ограждение. Волосы падают ему на глаза, когда он наклоняется и смотрит вниз с высоты двух этажей на мерцающую бликами воду в бассейне. Слишком мелко, чтобы утонуть. Слишком близко, чтобы разбиться насмерть. Только если упасть на плитку или зацепить головой бортик. Жаль, что это испортит отдых компании, занявшей шезлонги. Да и вообще всем испортит. — Как Эндрю? — спрашивает Кевин, когда Нил тушит окурок и делает шаг к двери. Горло обдирает горечью, не от дыма, а… Кевин и сам не знает, от чего, ведь он уже давно смирился с таким положением дел. У Нила есть Миньярд, у него — суицидальные мысли и эти, мать их, чувства. Даже мысленно это слово травит его сильнее любых сигарет и водки. Нил шагает обратно и прислоняется к металлическим прутьям спиной. — Не знаю, — говорит он с какой-то усталой улыбкой. — Мы расстались. Кевин давится дымом и долго не может откашляться. Жар продирает грудину до щемящей боли, а лёгкие отказываются работать, пытаясь вылететь наружу через рот. — Прости, — хрипит он, когда наконец может снова дышать. — Я не… не знал. Нил жмёт плечами и запрокидывает голову назад. Ветер шевелит его распущенные волосы, а Кевин разглядывает шею. На небольшом участке открытой кожи нет ни одного шрама, только ровный золотистый загар и едва заметная родинка прямо над воротом рубашки. — Ничего. Мы оба к этому пришли, и довольно постепенно. — Почему? — вырывается хриплым полушёпотом, хотя секунду назад Кевин точно не собирался ничего спрашивать. Джостен смотрит на него, прищурив голубые глаза. — Как Тея? — спрашивает он вместо ответа. Кевину приходится отвернуться к воде, потому что так проще удержать лицо. — Понятия не имею, — говорит он глухо. Ему стыдно отвечать так, но правда лучше красивой лжи. Он не видел Тею с прошлого Нового года. — Вы расстались? — спрашивает Нил. В голосе нет ни осуждения, ни любопытства, ни других различимых эмоций. Кевин вздыхает, растирая лоб о предплечье. — Нет. Официально нет. По-хорошему, с этим давно пора было покончить, ещё тогда, когда Кевин, сидя на одном из матчей Филадельфии, увидел счастливое лицо Нила на экранах повторов. Его засняли сразу после финальной сирены: до того как команда собралась в кучу и после того как он стянул шлем. Тогда Кевин подумал, что экси для него — это Нил Джостен, который спустя семь лет продолжает искренне радоваться, выходя на поле. Тея заслуживает правду. Но Кевин Дэй слишком труслив, чтобы рассказать о своих чувствах. И слишком труслив, чтобы себя убить. Нил кивает, а у Кевина догорает сигарета. Хочется выбить из пачки ещё одну, чтобы постоять здесь дольше, но тут как с пластырем: если тянуть, будет только больнее. — Рад был увидеться. С наступающим, — говорит он и, оттолкнувшись от ограждения, шагает к двери. — Эй, Кев, — доносится в спину. — Хочешь переспать? Кевин застывает так и не коснувшись ручки. — Прости, если это слишком, — лепечет Нил, постукивая ногой по полу. — Просто… эм… у меня с этим проблемы, если помнишь, а единственный человек после Эндрю, которому я достаточно доверяю, это ты. Единственный после Эндрю, разумеется. Кевин стискивает веки до цветных пятен и, усмехнувшись, оборачивается. — Я не против, — говорит он, проглатывая половину звуков, и повторяет уже громче: — Хорошо, здесь или… — Здесь должно быть много свободных комнат, — улыбается Нил той самой своей улыбкой. Кевину хочется расцеловать его щеки, очертить пальцами зажившие шрамы, зарыться носом в волосы и обнять до хруста костей. Кевин редко получает то, что ему хочется, если дело не касается экси. Возможно, к лучшему. Иначе у него уже была бы дырка в черепе. У Нила горячие руки и губы. Он голодный и жадный. И очень, блядь, хочет трахаться. Кевин теряется от напора, когда его толкают к стене и целуют сразу после щелчка замка на двери. — Стой, погоди, — шепчет он, схватив Нила за плечи. — Давай включим свет. Я хочу видеть… — Кевин нервно сглатывает слюну и заканчивает, едва не прикусив язык: — тебя. — Пф, — Нил смеётся, уткнувшись лбом Кевину в грудь. — Ладно, хорошо. Давай включим свет. Он отстраняется и проходит вглубь комнаты, чтобы зажечь настольную лампу на тумбочке у кровати. Тёплый неяркий свет заливает комнату, мягко обводя контуры мебели, пока Кевин задёргивает плотные шторы на широком окне. — Достаточно? — завалившись на кровать, Нил расстёгивает пуговицы на манжетах. — Хорошо меня видно или нужен верхний свет? — Да, — Кевин облизывает губы, наблюдая за пальцами Нила. — То есть достаточно. — Хорошо, — пальцы перемещаются к воротнику. — Скажи, если понадобится ещё. Кевин наконец поднимает взгляд и натыкается на искры веселья в ярко-голубых глазах. Видимо, Нил менее трезв, чем казалось на балконе. Или ему нравится стебать его, потерянного и жалкого. — Оставь, я хочу сам, — негромко говорит Кевин, справившись с хрипом в голосе, и встаёт коленями на кровать. — О, конечно, — Нил вскидывает раскрытые ладони и приглашающе раздвигает ноги. — Иди сюда. Кевин жалеет, что на Ниле до сих пор эти сраные брюки, иначе он бы расцеловал его всего, начиная с щиколоток. Тогда бы даже до такого тормоза дошло, что Кевин бесповоротно, блядь, в него влюблён. Но на Ниле сраные брюки за кучу бабок, не имеющие ничего общего с теми тряпками, в которых он приехал в Пальметто. Точно так же, как и у Нила, который сейчас лежит на кровати, нет ничего общего с тем темноволосым парнем. Кевин мучается вопросом, в кого из них он влюбился и избежал бы он всего этого дерьма, останься Нил диковатой и невзрачной версией себя. — Кевин? Должно быть, он тупил слишком долго. Нил хмурится и прикусывает нижнюю губу. — Ты когда-нибудь был с мужчиной? — в итоге спрашивает он, поняв замешательство Кевина по-своему. — Я даже не спросил, извини. Почему-то подумал… эм… чёрт. Блядь. Кевин садится на собственные голени и растирает руками пылающее лицо. Он так, блядь, любит этого идиота. И его тупые выводы тоже. Сердце бешено колотится в груди. Только сейчас Кевин понимает, насколько же это дерьмовая идея. Как он будет жить дальше, узнав, каковы губы Джостена на вкус, как охуенно он целуется и ещё сотню деталей, которых он пока не знает, но скоро узнает, а потом лишится всего этого навсегда? — Думаешь, я бы согласился, если бы не хотел? — он пододвигается ближе и тянет Нила к себе, положив руку на шею сзади. — Но нет, с мужчиной я не был. — Вот как, — Нил поднимается на колени и прижимается к Кевину грудью. Он первым берётся за пуговицы на рубашке, неторопливо вытягивая одну за другой аккуратными, не слишком длинными пальцами. Только теперь Кевин замечает, что ногти покрыты бледно-жёлтым лаком. Плюс одна деталь. Они одновременно расстёгивают рубашки друг друга. Нил заканчивает первым и рывком сбрасывает ткань с плеч. Кевину приходится прерваться, чтобы вытащить руки из рукавов, но потом он догоняет и раздевает и Нила тоже. Как же много у него шрамов. Кевин прикусывает язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь тупое и жалостливое, а потом прижимается ртом к шее Нила. Кожа едва ощутимо пахнет каким-то горьким парфюмом. Абсолютно неподходящий запах. Такой же, как галстук на банкете. Кевин слизывает солоноватый привкус, прикусывает кожу под мочкой уха и растирает кончиком носа собственную слюну. Нил вздрагивает в его руках, тихо смеётся и сжимается. — Щекотно, — говорит он, но по голосу слышно, что ему не только щекотно. — О, ещё, — выдыхает он, когда Кевин оставляет несколько поцелуев под челюстью. Отстранившись, Кевин успевает заметить поплывший взгляд на расслабленном лице Нила, прежде чем тот, облизнув губы, снова улыбается. — Я думал, ты знаешь: когда просят «ещё», нужно повторить то, что делал. Кевин фыркает, прижавшись лбом ко лбу Нила. — Нил «меня-это-не-интересует» Джостен учит меня трахаться. — Это было давно, — мурлычет Нил, мягко чмокая подбородок Кевина. — Сейчас очень интересует. Они снова целуются, теперь медленнее и легче. Нил гладит подушечками пальцев грудь Кевина, щекочет, обводя рельеф мышц. — Перестань, — хнычет Кевин ему в губы, мелко дрожа от мурашек. — Нет, — Нил мягко кусает его за нижнюю губу и медленно обводит кончиком указательного пальца ореол напряжённого соска. — Ты такой сладкий, Кевин Дэй. — О, господи, замолчи. Нил хохочет, покрывая поцелуями ключицы, и расправляется с ремнём Кевина. Одной рукой расстёгивает пуговицу и молнию и пропускает ладонь в штаны. — Бля, — стонет он, массируя Кевина через ткань. — Кажется, ты очень меня хочешь. — Очень хочу, — соглашается Кевин, плотнее прижимаясь к горячей руке. Его член встал, кажется, ещё на балконе и с тех пор течёт от каждого поцелуя, прикосновения и особенно от «Кевин ты-такой-сладкий Дэй». — Помоги мне тебя раздеть, — просит Нил, взявшись свободной рукой за пояс брюк. Кевин спускает их вместе с бельём до середины бедра и охает, когда Нил прикасается к нему напрямую. — Я думал, это ты оказываешь мне услугу, — тянет Нил, лениво двигая ладонью по члену. — Но, похоже, тебе это нужно даже больше. — Прости, — в пустую голову не приходит ничего лучше, чем извинения, хотя Кевин даже не знает, за что. Он ждёт, что Нил снова засмеётся, но тот только криво улыбается, а потом сплёвывает прямо на член Кевина, как в грёбаной порнухе. — О г-господи. — Как давно ты с кем-нибудь спал? Рука продолжает скользить по мокрому от слюны и смазки стволу. — Не… знаю, — Кевин жмурится, запрокинув голову, и шумно дышит через нос. — Дав…но. — Ладно, — Нил водит большим пальцем вокруг уретры, чуть надавливая, и растирает по головке новые блестящие бусины предсемени. — А как давно кончал? — Кончу сейчас, если не перестанешь, — хрипит Кевин, вцепившись ногтями в собственные бёдра. — Давай, — легко соглашается Нил и, крепко сжав его в кулаке, начинает незамысловато, грубо дрочить. — Сможешь ведь потом ещё раз? — Да… — стонет Кевин, позволяя себе толкаться навстречу. — Да! Блядь. Изо рта вырывается звонкий всхлип. Кевин захлёбывается стыдом, прикусив до боли нижнюю губу, и умирает от того, как ему хорошо. Какое-то время в комнате слышны только горячие вздохи, сдерживаемые стоны и влажные хлюпающие звуки, а потом Нил снова открывает свой блядский рот: — Ты такой красивый, — говорит он низким вибрирующим голосом, и Кевин рассыпается на части. — Да, вот так, мой хороший, — он замедляется, плотнее накрывая головку рукой, чтобы не испачкать постель или одежду, и ждёт, пока Кевин не перестанет вздрагивать и начнёт снова дышать. После оргазма у Кевина перестает настолько сильно течь крыша, и вместе с оглушительной волной стыда до него доходит, что он только что, скуля и почти плача, слил Нилу в руку, едва тот его потрогал. К счастью, Нил не видит весь спектр его ненависти к себе, потому что в это время ходит по комнате в поисках салфеток. Вернувшись через пару минут, он бросает на кровать небольшое полотенце. — Пришлось помыть руки. — Я… — Кевин ерошит волосы, присев на край кровати, и смотрит на Нила снизу вверх. — Прости, правда. Последний раз я спал с Теей примерно год назад. А потом… — О нет, замолчи, Дэй, — Нил шагает ближе и кладёт палец на его губы, заставляя проглотить все нелепые оправдания, а потом начинает ласково гладить по щеке. — Мне понравилось. Ты красивый, горячий и отзывчивый. Ты, мать его, Кевин Дэй. Любому понравится смотреть, как ты сходишь с ума от его рук. Хватит извиняться и займись уже моим членом, ладно? — Ладно, — Кевин кладёт руку на явную выпуклость на брюках Нила и неуверенно массирует его через ткань. — Хочешь, чтобы я тебе отсосал или… Нил быстро облизывает губы и шумно сглатывает. Кадык перекатывается под кожей, а мягкий живот поднимается и опускается в такт дыханию. — Не знаю, — в итоге говорит он. — Мне без разницы. А ты чего хочешь? Это ведь твой первый раз с мужчиной. Не хочу заставлять тебя делать что-то… ну, шокирующее. Кевин стирает идиотскую улыбку с лица, оставляя дорожку поцелуев под солнечным сплетением Нила, и расстёгивает его штаны. — Ха-а, наконец-то, — выдыхает тот, наступая на ткань, чтобы побыстрее высвободить ноги. Когда Кевин снимает трусы, член подпрыгивает, зацепившись за резинку, а потом окончательно распрямляется и покачивается буквально у него перед лицом. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — наконец отвечает Кевин, чудом не заикаясь. — О, — у Нила округляются глаза. — Прямо в первый раз? — Да, мне… — хочется, чтобы это сделал именно ты, хочется навсегда оставить этот вечер в памяти, потому что это может быть первый и последний раз, — любопытно. — Ладно, хорошо, если хочешь, — Нил кивает. — Только у меня ничего с собой нет. Я не планировал заходить так далеко. — То есть ты это планировал? — спрашивает Кевин, невесомо поглаживая горячий член Нила. Тот только ухмыляется, чуть толкаясь в пальцы Кевина, которые его скорее дразнят, чем действительно доставляют удовольствие. — Посмотри в тумбочке, — говорит он, кивая Кевину за спину. — В таких местах обычно кладут подобные вещи. Кевин фыркает и ползет по кровати, чтобы проверить ящики. — Думаю, агентство не предполагает, что толпа спортсменов будет трахаться в коттедже, который они снимают для обычного новогоднего афтепати. — Они не предполагают, они знают, — хохочет Нил, свалившись на пружинящий матрас. Кевина слегка подкидывает, но это не мешает ему заглянуть в ящик и убедиться, что тот совершенно пуст. — Ничего тут нет, — говорит он, незаметно прикусывая изнанку нижней губы. — У меня тоже, — проверив вторую тумбочку, вздыхает Нил. Кевин Дэй редко получает то, что хочет, верно? Когда он, совладав с лицом, оборачивается, Нил лежит на спине и, свободно раскинувшись, дрочит. Кевин ложится рядом, не зная теперь, как к нему притронуться, потому что Нил, очевидно, справляется сам. — Могу отсосать тебе или… не знаю… Фанаты сожгли бы те футболки с надписью «exy is sexy», если бы знали, что Дэй в сексе полный нуб. — Если готов, то я… Эй, погоди, ты что расстроился? — Нил хмурится, привстав на локте, и, поймав Кевина под челюстью, заставляет на себя посмотреть. — Нет, да, не знаю. Не важно. На твоём месте я бы уже себя послал. Нил жмёт плечами и пару раз демонстративно натягивает крайнюю плоть, показывая розовую блестящую головку. — На моём месте мне неплохо, — он улыбается и понижает голос. — Могу смотреть, как ты краснеешь. — Блядь, — Кевин жмурится, потому что Нил всё ещё не даёт отвернуться, а спрятаться хотя бы на пару секунд ему просто необходимо. — Блядь, блядь, блядь… — Кевин Дэй, ты очаровательный, — мурлычет Нил и коротко стонет за пределами темноты. — Знаешь, если ты откроешь глаза, я предложу кое-что, что тебе может понравиться. Кевин, конечно, открывает глаза, и Нил нависает над ним, поставив руки с обеих сторон от лица. — Раздвинь ноги, — произносит он, касаясь губами уха, и, когда Кевин послушно разводит колени, прижимается к нему всем телом. — Теперь на моём месте ещё лучше, — говорит Нил, делая первое аккуратное движение бёдрами. Кевин наконец врубается, почему это может ему понравиться. Они соприкасаются животами и членами, бёдрами и грудью. Кевин чувствует, как часто и глубоко Нил дышит, двигаясь ему навстречу. Его волосы щекочут шею. Вес тела вжимает в матрас. Он коротко стонет и шепчет что-то невнятное одними губами. Удовольствие накатывает слишком медленно, заставляя Кевина упереться ступнями в матрас и двигаться самому. Он крепко обнимает Нила руками, стискивает бёдрами и пытается навязать ритм. — Тише, подожди немного, — глухо фыркает Нил, когда у него получается только нелепо возиться по покрывалу. — Быстрей, пожалуйста. — Нет, — Нил поднимает голову и чмокает его в подбородок, едва дотянувшись губами. — Потерпи. Кевин глубоко вздыхает, стискивает веки и откидывает голову на подушку. Он умеет терпеть только дерьмо, а не вот это плавящее кости тягучее ощущение удовольствия. Тела становятся влажными и скользкими от испарины. Пот, смешавшись со смазкой, пачкает животы обоих. Кевин наконец понимает, ради чего стоило терпеть: ощущение, что он может кончить в любую секунду, которое тянется и тянется, заставляя не стонать, а хныкать и вздрагивать от каждого слишком резкого движения. — Нравится? — сквозь сбитое дыхание спрашивает Нил. — Да, — стонет Кевин, впиваясь ногтями в его спину. — Очень… хорошо. Я… — он прикусывает язык до металлического привкуса и всё-таки заканчивает то, что хотел сказать, перейдя на японский: — люблю тебя. — Что? — вскидывает голову Нил и, звонко охнув, зажмуривается и кончает. Его тело напрягается, дрожит, а потом расслабляется и опускается всей тяжестью на Кевина. Тому приходится двигаться самому, чувствуя, как тёплая сперма щекочет кожу, перетекая с живота на бок. Через мгновение её становится больше, но Нил не даёт ей попасть на покрывало. Всё ещё сипло и загнанно дыша, он дотягивается до полотенца и аккуратно стирает белую струйку с кожи Кевина. — Что ты делаешь? — истерично хихикает он и жадно глотает воздух. — Здесь… всё равно будут убираться. — Знаю, — Нил ложится обратно Кевину на грудь и закрывает глаза. — Это просто привычка из долгих отношений. Зато благодаря ей мы сможем комфортно здесь полежать. — Тогда большое спасибо твоим долгим отношениям, — говорит Кевин, стараясь, чтобы его не перекосило на середине фразы от старательно сдерживаемых ноток сарказма. Нил устало фыркает и вычерчивает какой-то узор у Кевина на рёбрах, пока они действительно просто лежат в обнимку и разговаривают о неважной херне. Нил не переспрашивает, что сказал Кевин на японском, и не спрашивает, почему он вообще что-то сказал. Кевин прекрасно понимает, что Нил хоть и тормоз, но не идиот и, раз уж он решил сделать вид, что ничего не услышал, то Кевин точно не станет повторять ни на каком из языков. — Увидимся на играх, — говорит Нил позже, когда его такси подъезжает первым, и садится в машину, улыбнувшись напоследок. — Ага, — отвечает Кевин закрывшейся двери и, опустившись на корточки, прижимает ладони к лицу. Из оцепенения его вырывает нетерпеливый гудок второй машины. Он садится в салон, набирает сообщение: «Сможем увидеться? Нужно поговорить» и нажимает кнопку «отправить». «Давно пора», — приходит почти сразу. — «Заеду в понедельник». Прежде чем экран мобильного гаснет, взгляд падает на цифры в углу: 11:01 PM.