Хрустят не только чипсы

Ты убирала последнюю банку на кухонную полку, когда услышала за спиной сдержанное шарканье. Обернувшись, увидела Дайки, который, прикрыв за собой дверь прихожей, направился через гостиную вглубь кухни. Его высокая фигура казалась чуть более сгорбленной, чем обычно, под тяжестью усталости. Твоё сердце сжалось. Ты мягко улыбнулась, когда он остановился рядом с тобой, его глаза были прикрыты, будто ему было тяжело держать их открытыми. - Дайки, – тихо позвала ты, поднимая руку, – постой. У тебя ресница. Он наклонился, подчиняясь твоему прикосновению. Его кожа была горячей и влажной от пота. Твои пальцы аккуратно скользнули по его скуле, сметая крошечную темную ресничку. Ты почувствовала, как его глубокое дыхание опалило твоё запястье, когда твои подушечки коснулись его кожи. - Готов вырубиться прямо здесь, - прохрипел он. - Не здесь, – тихо, но настойчиво сказала ты, проводя ладонью по его мокрым от пота волосам, – я тебя не подниму. Иди в спальню. Хочешь, я принесу ужин? Он покачал головой. - Просто душ. И спать, - его рука накрыла твою, прижимая к своей щеке на мгновение – короткий, молчаливый жест благодарности и близости, который он позволял себе всё чаще. Ты кивнула, позволяя ему пройти мимо себя, наблюдая, как его мощная спина скрывается в коридоре. Эти три недели действительно были адскими. Заявку тренера одобрили, и Дайки перевели в тренировки основного состава, плюс он сам над собой измывался на заднем дворе с мячом до поздней ночи. Твоя же реабилитация превратилась в рутину из боли, упорства и крошечных, едва заметных побед. Вы сталкивались в пространстве дома, как два корабля в тумане – ты, хромая после бассейна, он, глухой ко всему после многочасовых тактических разборов. Интимность, та самая, что вспыхнула так ярко в первые дни, отошла на третий план, вытесненная физическим истощением. Всего пару раз это случалось – когда перед сном он лёг рядом, крепко обнимая и водя ладонью по твоему животу, или ты молча прижималась к нему со спины на кухне, или целовала, а он брал тебя за руку и вёл в спальню. Но чаще ты просто засыпала, едва коснувшись подушки, а он валился рядом, уже спящий. Мысль о дне рождении, тихо тлевшая в глубине сознания, внезапно вспыхнула с новой силой. Уже послезавтра. Так скоро. Ты медленно последовала за ним в спальню, всё таки захватив с собой йогурт с ягодами. Дверь в ванную была приоткрыта, оттуда доносился шум воды. Ты присела на край кровати, облокотившись об изголовье и достав телефон. Ты уже отправила третью ложку в рот, когда шум воды стих. Через несколько минут Дайки вышел, закутанный в тёмное полотенце, обмотанное вокруг бёдер. Его волосы были мокрыми, вода стекала по смуглой коже. Он не посмотрел на тебя, просто рухнул на кровать с другой стороны. - Момои… - его голос прозвучал вывернутый наизнанку. Он повернул голову на подушке, его глаза, чуть затуманенные, уставились на тебя сквозь полумрак, – её уговаривать не сходить с ума по поводу твоего дня рождения – это сложнее, чем играть против пятерки зазнавшихся новичков. Ты представила Сацуки с планами по организации грандиозного праздника с воздушными шарами, хлопушками и, не дай бог, караоке, и невольно фыркнула. Твой взгляд скользит по его уставшему, но всё ещё невероятно сосредоточенному лицу. Любопытство, тёплым и настойчивым комочком, застревает где-то под грудью. - Ну и? - тихо спросила ты, зачёрпывая ещё одну ложку с йогуртом и протягивая ему, - ты… нашёл куда мы поедем? Он перевернулся на бок, опершись на локоть. Затем, без тени сомнения, он наклоняет голову и открывает рот, позволяя тебе положить ложку ему в рот. Его губы на мгновение смыкаются на металле. Он медленно проглатывает, его кадык плавно скользит вниз, и ты не можешь отвести взгляд. - М-м, - мычит он, и в этом звуке слышится бездна скрытого удовлетворения, – нашёл. Но ничего не скажу. Всё узнаешь на месте. В его глазах вспыхивает искра – дикая, азартная. Он создаёт интригу, зная, что ты будешь ломать голову. И наслаждается этим. Ты зачёрпываешь ещё одну порцию йогурта, протягивая ложку к его губам. – Это нечестно, – ты пытаешься надуться, но чувствуешь, как уголки губ предательски подрагивают, – а если мне не понравится? – Тебе понравится, – парирует он, и его уверенность не оставляет места для сомнений. Он снова принимает твоё съедобное подношение, на секунду прикрывая глаза, – там тихо. И… красиво. Его слова попадают прямо в цель. Ты зажмуриваешься на секунду, представляя место… что-то вроде леса? Без бесконечных ступенек, которые до сих пор отзываются тупой болью в колене, без гулких коридоров спорткомплекса, без требовательных взглядов тренеров. Просто… тишина. И он. – Хорошо, – выдыхаешь ты, открывая глаза и встречая его пристальный взгляд, – доверяю. Но если Сацуки-чан… – С ней разберусь, – обрывает он, - просто соберись завтра утром. На два дня. После обеда выезжаем, к вечеру будем на месте. Машину арендовал. Ты киваешь. Кончики пальцев чуть покалывает от возбуждения. Поскорее бы. Дайки взял это на себя, как берёт на себя всё, что касается тебя. Он с ленивым любопытством приподнимается на локте, заглядывает в чашку из-под йогурта. – Ягоды ещё остались? Ты зачерпываешь последние две черники, утопающие на дне в белом кремовом остатке, и протягиваешь ему ложку. Он наклоняется, и его губы снова смыкаются на металле. Ты следишь за движением его кадыка, за тем, как он медленно проглатывает, и это простое действие кажется тебе невероятно интимным. В эти минуты, когда он позволяет себе быть просто уставшим человеком, а не неуязвимой громадиной, ты чувствуешь себя особенно близко к нему. – Всё, кончилось, – объявляешь ты, показывая ему пустую тарелку. Он фыркает, коротко и одобрительно, и снова плюхается на спину, закидывая руку за голову. Его глаза закрываются. Ты отставляешь чашку на тумбочку и ложишься рядом с ним, поворачиваясь на бок. Твоя ладонь находит его руку, лежащую на одеяле. Твои пальцы осторожно вплетаются между его пальцев.

***

Утро за окном было свежим, солнечные лучи пробивались сквозь бежевые шторы, окрашивая комнату в золотистые тона. Ты поправляешь край своего мягкого свитера, чувствуя лёгкое волнение, смешанное с приятным предвкушением. Из гардеробной доносится глухой шум - это Дайки роется в своих вещах. На кровати лежит его спортивная сумка, уже наполовину собранная. Ты берёшь свою собственную и начинаешь аккуратно складывать вещи, стараясь не думать о том, что забыла что-то важное. Каждое движение отдаётся в колене, но сегодня оно кажется тише, приглушённым адреналином. – Всё взяла? – Дайки подошёл сзади, его ладони легли на твои плечи, – таблетки? Бинт? – Всё, – кивнула ты, чувствуя, как его прикосновение разгоняет остатки утренней дремоты, – уложила в маленькую сумку, чтобы было под рукой. Одной рукой он развернул тебя к себе, оценивающее оглядывая с ног до головы. – Обувь удобная? Там… пешком немного придётся. – Да, – любопытство заставляет сердце биться чуть быстрее, – если это поход, то я похлопаю твоей издевательской натуре, Аомине Дайки. Его грудь вздрагивает в беззвучном смехе, а губы растягиваются в ухмылку. В этот момент в дверь спальни с грохотом врывается Сацуки. – Юми-чан! Дай-чан! – она сжимает в руках огромный пакет, набитый всевозможными контейнерами с едой, – я вам приготовила сюрприз! Там сэндвичи, онигири, фрукты, термос с чаем, шоколад… – Спасибо, Сацуки-чан. Ты… ты слишком постаралась, - ты взяла тяжёлый пакет, тепло разливается по груди от её заботы. Дайки фыркает, отворачиваясь к окну, но ты видишь, как уголок его рта дёргается. Он терпеть не может её чрезмерную опеку, но в глубине души, ты знаешь, он ей благодарен. – Пустяки! – она всплеснула руками, – вы просто должны отлично провести время! О, Дай-чан! – она повернулась к нему, – ты же позаботишься о ней, да? Никаких экстремальных прогулок! Только романтика! Ужин при свечах! Дайки закатил глаза. – Там не будет свечей. – Ах, ты – убийца романтики! – она покачала головой, но улыбка не сходила с её лица, - ладно, ладно, не буду вам мешать. Только… – она вдруг стала серьёзной, её взгляд скользнул по твоей ноге, – если что, сразу звоните. В любое время. – Всё будет хорошо, – тихо сказала ты, и эти слова были адресованы не только ей, но и самой себе. Сацуки замирает, её широкие глаза смягчаются. Она смотрит на тебя, потом на Дайки, и в её взгляде проскальзывает что-то тёплое. Затем подбегает к тебе и заключает в объятия, её волосы щекочут твою щёку. – Отдохните как следует, – шепчет она тебе на ухо, а потом отпускает тебя и поворачивается к Дайки. Он смотрит на неё с привычным, скучающим выражением, но она не обращает внимания - поднимается на цыпочки и тычет пальцем ему в грудь. – А ты, – её голос звучит строго, но в нём слышится смех, – будь с ней нежен. Покажи ей красивые места. И не ворчи! Он не отвечает, просто берёт ваши сумки, перекидывает их через плечо и направляется к выходу. Ты бросаешь последний взгляд на спальню, на свеже-заправленную кровать, на солнечный луч, играющий на полу. Сердце колотится в груди, смешивая страх и предвкушение. Этот мужчина так и не раскололся о том, что он организовал. На улице вас ждёт арендованный внедорожник, тёмный и внушительный. Ты подходишь ближе, наблюдая, как Дайки с глухим стуком закидывает последнюю сумку в багажник. - Юми! - тонкий голосок, пронзительный и радостный, режет утренний воздух. Эмили, не сбавляя скорости, врезается в тебя, обхватывая твои ноги руками так крепко, что ты на мгновение теряешь равновесие и хватаешься за холодный бок машины, чтобы не упасть. Линда шла чуть ниже по улице с пакетом продуктов, приветливо махнув рукой. Маленькие пальцы впиваются в ткань твоих джинс, а детская щека прижимается к твоему колену. Ты кладёшь ладонь на взъерошенные светлые волосы. За последние недели вы часто пересекались с этой малышкой на улице, пока она гуляла с мамой или куда-то собиралась ехать с родителями, и девочка явно выбрала тебя одной из своих любимых подружек, которой можно доверять секретики и рассказывать истории. Ты бросаешь быстрый взгляд на Дайки. Он замер у багажника, наблюдая за вами. - Ты куда? - Эмили отрывает лицо от твоего колена и смотрит на тебя снизу вверх, её глаза - два огромных, синих озера, полных немого вопроса, - на тренировку? - Нет, - ты качнула головой, - мы… уезжаем погулять. Ненадолго. Всего на два дня. Она не выглядит убежденной. Её брови сдвигаются, образуя на лбу серьезную складочку. – Но куда? В зоопарк? В горы? К морю? – Эмили, дорогая, не мучай бедную Юми, – доносится голос Линды, которая уже почти подошла. Она качает головой, но в её глазах читается понимание и лёгкая улыбка. Но девочка даже не поворачивает головы в сторону мамы. - Не знаю, - ты пожимаешь плечами, улыбаясь тому, как маленькие бровки взлетают в удивленной гримасе, - Дайки устроил сюрприз. Эмили застывает с открытым ртом. Она переводит взгляд с тебя на Дайки, который всё так же неподвижно стоит у багажника, скрестив руки на груди. – Сюрприз? – переспрашивает Эмили, и её голосок звучит с придыханием. Она отпускает твои ноги и делает шаг в сторону Дайки, задирая голову так высоко, что её светлые хвостики почти касаются спины, – какой сюрприз? Можешь сказать мне на ушко, я никому не расскажу! Дайки смотрит на Эмили сверху вниз, его глаза сужаются с тенью хитрой усмешки. – Секрет, – он даже не наклоняется, - у неё завтра день рождения. Везу туда, где нет маленьких любопытных девочек. Эмили замирает с открытым ртом, её глаза округляются, будто она только что услышала величайшую несправедливость в мире. Ты видишь, как её маленькое личико сначала озаряется обидой, а затем – внезапной решимостью. Она топнет ногой, и её светлые хвостики вздрагивают. – Это нечестно! Я тоже хочу на день рождения! Я умею петь песенку! – она складывает ручки в мольбе, – и я не скажу, куда вы поехали. Никому! Дайки фыркает, качая головой и разворачиваясь к машине. Его спина – мощный, неприступный барьер. Но ты замечаешь, как его плечо подрагивает – будто он сдерживает смех. Этот жест, такой крошечный и скрытый, заставляет тебя улыбнуться. – Эмили, дорогая, – мягко вмешивается Линда, наконец подходя и кладя руку на плечо дочери, – пора отпустить Юми. Они опаздывают. Ты наклоняешься, преодолевая знакомое напряжение в колене, и смотришь Эмили прямо в глаза. Её нижняя губа уже подрагивает в готовности заплакать. – Я тебе обещаю, – говоришь ты тихо, так, чтобы слышала только она, – когда мы вернемся, я всё расскажу. И привезу тебе сувенир. Секретный. Её глаза загораются новым интересом. Она резко кивает, прижимая указательный палец к губам в преувеличенном жесте молчания. Затем она внезапно бросается вперед и обнимает тебя за шею, её теплая щека прижимается к твоей. Этот порывистый, детский жест нежности застает тебя врасплох, и ты на секунду замираешь, прежде чем обнять её в ответ. – Хорошо, – шепчет она тебе на ухо, – но только если он будет не скучный. Ты улыбаешься, отпуская её, и поднимаешься, опираясь на бок машины. Линда смотрит на вас с улыбкой. Дайки уже открывает перед тобой пассажирскую дверь. Его пальцы слегка касаются твоего локтя, направляя тебя внутрь. Ты проваливаешься на прохладный кожзам сиденья, дверь с глухим щелчком закрывается, отсекая внешний мир. Дайки обходит машину, его высокая фигура на мгновение заслоняет солнце, и ты следишь за ним взглядом - за его широкими плечами, за уверенной, ленивой походкой, которая так обманчива, скрывая взрывную мощь. Он садится за руль. Ты пристегиваешь ремень, и щелчок пряжки кажется невероятно громким в замкнутом пространстве. Дайки поворачивает ключ зажигания, и двигатель оживает с низким рокотом. Он настраивает кондиционер, и в салон врывается поток тёплого воздуха, пахнущий новым пластиком и его одеколоном. Машина плавно трогается с места, и ты провожаешь взглядом знакомые улицы, убегающие за окном, Эмили с Линдой и Сацуки, активно машущую вслед с порога дома. Ты устроилась поудобнее в кожаном кресле. Городской пейзаж за окном сменяется шоссе, обрамлённым редкими деревьями. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь облака, слепил на мгновение, и ты прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отступает. Дайки ехал спокойно, одна рука лежала на руле в нижней его точке, другая - на подлокотнике. Его глаза были скрыты за тёмными очками. Он внезапно фыркнул, коротко и отрывисто, и ты с любопытством повернула к нему голову. – Та мелкая, – его голос прозвучал низко, без предисловий, – тебя просто обожает. – Она просто ребёнок, Дайки, - ты пожала плечами, - дети ко всем быстро привязываются. – К Сацуки она так не льнет, – парировал он, и ты почувствовала, как его взгляд скользнул по тебе, быстрый и оценивающий, прежде чем вернуться к дороге, – у Момои своя магия на детей не действует. Только на идиотов вроде Тецу. Ты усмехнулась, но он был прав. Сацуки, при всей её безудержной энергии, не вызывала у Эмили такого немедленного доверия. Дайки поднял ладонь, которая лежала на подлокотнике, и начал загибать пальцы, перечисляя имена, каждое – как обвинительный приговор твоей неуверенности. – Эмили, – загнулся мизинец, – Охранник, Зак, – безымянный, – Каролина со спортивной площадки, – средний, – мои родители, – указательный. Ты замерла, по спине пробегают мурашки, – мама ко всем добра. Но отец… – Дайки фыркнул, и в этом звуке слышалось что-то вроде уважительного изумления, – таким учтивым, так часто улыбающимся я его на том ужине ещё не видел. Никогда. И, наконец… – он загнул последний, большой палец, и его рука сжалась в расслабленный кулак. – идиоты со школы. Акаши людей насквозь видит. И он тебя принял. Сразу. Он положил руку обратно на руль, и в салоне воцарилась тишина. Это был не упрёк. Это был анализ, разбор твоего, как он это видел, скрытого таланта – таланта притягивать к себе людей, ломая их привычные защиты. - Не придумывай, - ты отвернулась к окну внезапно смущенная, – это просто знакомства. – Просто знакомства, – повторил он с притворной задумчивостью, – Эмили даже слово тебе сказать не дала. В первую же встречу вцепилась, как репей. Зак – двадцатилетний ветеран, которого коллеги побаиваются, – разложил перед тобой весь свой фотоархив и напоил чаем. Каролина сама подошла на площадке, и не потому, что ты пришла со мной. Вы же до сих пор иногда встречаетесь, да? Он говорил негромко, но каждое слово било точно в цель, заставляя тебя осознать масштаб того, что ты сама считала простой вежливостью или детской непосредственностью. – Ты не замечаешь, – его голос стал тише, каким бывает только в темноте спальни, – как ты на них действуешь. Они… расслабляются. Опускают щиты. Даже те, кто этого не делает почти никогда. Твои пальцы сжали край свитера. Он говорил об этом так... так прямо. Просто принял как данность. Ты всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке, особенно здесь, в чужой стране, с ноющей ногой и шаткой самооценкой. А он видел то, чего ты сама в себе не замечала – какую-то тихую силу притяжения. – Может, это ты всех отпугиваешь своим видом хмурой тучи, – попыталась ты отшутиться. Голос дрогнул, – а на моём фоне все кажутся душками. Дайки громко усмехнулся, и его грудь вздрогнула. – В этом что-то есть. Но нет. Он помолчал, свернул на съезд с шоссе, и машина покатила по более узкой дороге, петляющей среди полей, тронутых первым осенним жёлтым отливом. – И Сацуки, – продолжил он, постукивая пальцем по рулю, - она ко всем пристаёт с расспросами, советами, организацией. Но она не ко всем приклеивается, как репей, и не тащит в свою жизнь, словно найдя потерянную сестру. А к тебе – приклеилась. Да и твоя Юкико... Уверен, она тебя тоже где-то подобрала. Сердце ёкнуло. Образ Юкико, её решительное детское личико, её рука, тянущая тебя за собой в самые немыслимые авантюры. Да, это было именно так. Она действительно «подобрала» тебя однажды, когда ты сидела, высматривая в траве кузнечиков, а она подошла и потянула тебя к клумбе, где летали красивые бабочки. - И я, - добавляет он тише. Ты резко повернула голову, отрываясь от пейзажа за окном, уставившись на его профиль. Новый год. Когда вы, двое практически незнакомых друг другу людей, сидели в твоей квартире, выпивая и смотря на салюты. Тогда ты чётко ощущала, что это был твоё самое худшее празднование. Но сейчас… сейчас ты была уверена, что это не так. - Мог бы просто развернуться и уйти, - он снимает одну руку с руля и проводит ладонью по своему затылку, взъерошивая волосы, - но почему-то остался. Его слова висят в воздухе салона, густые и неоспоримые, как физическая тяжесть. Ты вглядываешься в его профиль, на напряжённую линию челюсти, на то, как его губы слегка подрагивают. Он не смотрит на тебя, уставившись в дорогу, но ты чувствуешь, что он полностью осознаёт эффект своих слов. Ты иногда ловила себя на мысли, что являешься тем, кого просто терпят - неуверенную девушку с хромой ногой, случайно зацепившуюся за жизнь звезды баскетбола. А он видит в тебе магнит. Странную, тихую силу, которую ты сама в себе никогда не признавала. Он просто выкладывает перед тобой свою реальность, где ты – не случайный попутчик, а точка притяжения. – Я не знаю, почему, – шепчешь ты, пытаясь сглотнуть ком в горле, – я ничего особенного не делаю. - Может, в этом и дело, - он пожимает плечами, - ты не пытаешься. Поэтому это и работает. Ты просто… стоишь рядом. Смотришь своими искренними глазами. И принимаешь. Ты поджимаешь губы, предательская теплота подступает к глазам. Поднимаешь руку и вытираешь тыльной стороной ладони непрошеные слёзы, которые успели навернуться. Дайки косится на тебя, и его лицо искажается лёгкой гримасой чего-то похожего на беспомощность. Он резко снимает очки одной рукой и бросает их на торпеду, поворачивая руль и прижимая машину к обочине с лёгким скрежетом гравия под колёсами. Двигатель глухо рычит на холостых оборотах. - Этого я ещё не видел, - хрипит он, отстёгивая свой ремень и поворачиваясь к тебе всем корпусом. Его мощное тело загораживает тебе обзор, и мир сужается до него одного, - ревешь из-за комплимента. - Я не реву… - ты проводишь рукой по щеке, отчаянно стирая первые скатившиеся слёзы, и из груди уже вырывается всхлип. - Ага, - мычит он, и его тёплая ладонь ложится тебе на затылок, бережно прижимая твоё лицо к своему плечу. Запах его одеколона бьёт в нос, - я не знаю, как это объяснить, – продолжает он, и его голос снова становится глубже, – но перестань искать в себе изъяны. Твой главный изъян – что ты их ищешь. А твоя сила – что ты их не замечаешь в других. Ты зажмуриваешься, утыкаясь лицом в его плечо, уже не пытаясь сдержать тихие слёзы. Они впитываются в ткань его футболки, оставляя влажные пятна. Он вздыхает, пальцы скользят по твоим волосам, словно поглаживая. Ты чувствуешь, как под его ладонью медленно рассеивается привычное желание извиниться, убраться, спрятать свои «неуместные» эмоции. Оно растворяется в простой уверенности его прикосновения. Двигатель на холостых оборотах мерно постукивает, за окном проплывают белые облака, и мир на мгновение теряет свой масштаб. - Ладно, - тихо выдохнула ты в его футболку, больше себе, чем ему, – может, и так. Дайки мягко усмехается. Он не стал комментировать твою капитуляцию. И молодец. Медленно отстраняется, его рука скользит по твоему плечу, по предплечью, и его пальцы на мгновение сжимают твоё запястье - быстро, прежде чем он снова хватается за руль. – Успокоилась? – бросает он, пристегиваясь, – а то приедем, а у тебя лицо красное и опухшее. Местные медведи обзавидуются. Ты влажно фыркаешь, вытирая последние следы влаги с лица. – Ужасный человек. – Это комплимент? – он включает передачу, и машина плавно съезжает с обочины, – дай мне полчаса, щас расплачусь. Ты не можешь сдержать смешок, откидываясь на сиденье и чувствуя странную пустоту и лёгкость, как после грозы. Его слова всё ещё звенят в ушах. За окном пейзаж начинает меняться. Ровные поля постепенно сменяются холмами, поросшими соснами. Воздух за стеклом становится прозрачнее, пахнет хвоей и влажной землёй. Ты протягиваешь руку к телефону, лежащему на центральной консоли, но его пальцы опережают твои. Дайки ловким движением выхватывает устройство и, не глядя, отбрасывает его через плечо. Ты оборачиваешься, следя, как телефон мягко приземляется на заднем сиденье. - Никаких телефонов, - он даже не поворачивает головы, его взгляд прикован к дороге, убегающей в горы. - А вдруг… твой клуб? - пытаешься ты возразить, но он лишь качает головой, его пальцы постукивают по рулю. - Всё Сацуки порешает, - в его голосе слышится стальная уверенность, - если что-то срочное - перезвонят ей. Её номер у всех есть. Ты откидываешься на сиденье, скрестив руки на груди. Он всё продумал. Как всегда. Быть отрезанной от мира, даже на два дня, даже с ним, – это заставляет чувствовать себя уязвимой. Он создаёт для тебя реальность, где нет места внешнему шуму. - Ты просто боишься, что я буду отвлекаться на соцсети вместо того, чтобы любоваться твоим водительским мастерством, – подкалываешь ты, пытаясь скрыть лёгкую дрожь в голосе. - Может, я просто выполняю твою хотелку. Его слова заставляют сердце сделать неровный скачок. Ты замолкаешь, уставившись в окно. Сосны становятся гуще, их тёмно-зелёные кроны отбрасывают длинные тени на асфальт. Ваша дорога длиться ещё несколько часов. Ты мельком замечаешь табличку какого-то национального парка, которую вы быстро пролетаете. Солнце уже клонится к западу, окрашивая небо в персиковые и сиреневые тона. Дайки сворачивает с основной трассы на узкую гравийную дорогу, почти незаметную среди деревьев. Машина мягко покачивается на ухабах. Ты прикусываешь губу, тупое эхо в колене отзывается на каждую кочку. Кладёшь свою руку поверх колена, и твои пальцы сжимаются. Дайки бросает на тебя быстрый взгляд. Снимает одну руку с руля и кладёт её тебе на колено, поверх твоей руки. – Потерпи немного, – бормочет он, и ты киваешь. Через минут десять машина замедляет ход, гравий похрустывает под колёсами, и ты замираешь, всматриваясь в проём между соснами. Прямо перед вами, в обрамлении могучих стволов, стоит бревенчатый домик. Огромная панорамная стена обращена к реке, что шумит за поворотом. Воздух, которым ты вдыхаешь, распахнув дверцу, густой и прохладный, пахнет мокрым камнем, хвоей и чем-то прелым, пожухлыми листьями. Дайки глушит двигатель, и в наступившей тишине оглушительно звучит щелчок его расстегивающегося ремня. Его взгляд тяготит твое лицо, и ты поворачиваешься к нему. Он откинул голову на подголовник, его глаза скользят по твоему лицу, вылавливая каждую тень реакции. Уголок его рта подрагивает в едва заметной, но от этого лишь более красноречивой ухмылке. Он просто смотрит, читая ответ в твоих широких зрачках, в том, как твои пальцы разжимаются на ручке двери. Ты не отвечаешь словами. Ты просто выходишь из машины, и твое тело, затекшее после долгой дороги, встречается с прохладой лесного воздуха. Ты делаешь шаг вперёд, к каменистому берегу горной реки, и опускаешь взгляд. Вода кристально чистая, она, подвластная быстрому течению, обрамляет наиболее крупные камни, выглядывающие из под кромки. Дайки выходит следом из машины, и гравий хрустит под его массивными кроссовками. Он подходит к тебе. Ты оборачиваешься, отрывая взгляд от переливающихся на закате струй горной реки, и видишь его лицо - острые черты смягчены ожиданием. Волна чувств накатывает с такой силой, что у тебя перехватывает дыхание. Это не просто благодарность за подаренный побег. Это щемящая, всепоглощающая нежность, смешанная с внезапной, жгучей уверенностью. Ты поднимаешь руку и прижимаешь ладонь к его щеке. Кожа под твоими пальцами чуть шершавая, невероятно тёплая. Чувствуется лёгкое напряжение его скулы. Он не сопротивляется, позволяя тебе направлять его. Его рост всегда был между вами незримой дистанцией, но сейчас ты заставляешь его наклониться, пригнуться к тебе, и это простое действие - его покорность - вызывает глупую улыбку. Ты не говоришь ни слова. Слова кажутся сейчас слишком хрупкими, слишком невыразительными. Вместо них ты поднимаешься на цыпочки, преодолевая привычный, тупой гул в колене, и прижимаешь свои губы к его щеке. Первый поцелуй звучит громко, по-детски звонко, и ты чувствуешь, как под твоими губами его кожа горит, будто раскалённая на осеннем солнце. Потом ещё один поцелуй, уже медленнее, в то же место, как будто пытаясь запечатлеть это мгновение. Из его груди вырывается тихий, хриплый смех - не насмешливый, а глухой, сбитый с толку, почти смущённый. Его огромные ладони находят твою талию, обхватывают её, прижимая тебя к себе, и его губы растягиваются в улыбку прямо под твоими поцелуями. Ты счастливо фыркаешь, и этот звук, такой же лёгкий и беззаботный, как плеск реки за спиной, заставляет его улыбку стать шире. Твои губы находят уголок его рта. Целуешь его там, чувствуя, как его дыхание замирает, а пальцы на твоих боках слегка сжимаются. - Я же сказал, - его голос звучит низко, прямо у твоего уха, - тебе понравится. Ты снова целуешь его - уже в губы, коротко, небрежно, но с такой силой чувств. Твои пальцы впиваются в его растрёпанные волосы, сминая и без того беспорядочные пряди. Он отвечает тебе - не сразу, давая тебе вести, позволив этому порыву захлестнуть его. Его губы мягко двигаются в ответ, и ты чувствуешь, как всё твоё тело отзывается на это прикосновение - мурашками по спине, дрожью в коленях, горячим комком в горле. Потом, словно опасаясь, что это ощущение ускользнёт, ты хватаешь его за руку. Твои пальцы сжимаются вокруг его широкой ладони, ощущая под своей кожей шершавые мозоли и твёрдые костяшки. Ты оборачиваешься к домику, который стоит среди сосен, как молчаливый страж, и тянешь его за собой. Дайки идёт за тобой, его шаги тяжёлые и уверенные на сырой земле, а его улыбка, кажется, становится ещё шире. Пальцы смыкаются вокруг твоей руки в тёплый, надёжный замок. Холодный воздух обжигает лёгкие, ноги мягко пружинят по лиственному настилу. Рядом с домиком оборудовано небольшое место для костра, выложенное из массивных камней. Ты оглядываешься на Дайки через плечо, и видишь, как его тёмно-синие волосы развеваются на ветру, как глаза чуть прищурены в улыбке и нежности. Дверь скрипит, открываясь внутрь, и тебя обволакивает запах старого дерева. Ты замираешь на пороге, твой взгляд скользит по небольшому пространству, и ты чувствуешь, как Дайки останавливается прямо за твоей спиной, его грудь почти касается твоих лопаток. Слева - компактная кухня: узкая столешница, одна раковина, маленькая плита и миниатюрный холодильник. Всё выглядит старым, но безупречно чистым. Ты поворачиваешься к двум дверям в глубине комнаты. Первая, приоткрытая, ведёт в совмещённый санузел - крошечный, но сверкающий белизной. Вторая, массивная, из тёмного дерева, закрыта. Это была спальня. Место, где вы останетесь наедине с этой тишиной. Ты отпускаешь руку Дайки и подходишь к двери, толкая её. Она послушно поддаётся. Воздух здесь ещё холоднее, пахнет сосной и свежим бельём. Комната оказывается просторнее, чем ты ожидала. Большая двуспальная кровать с массивным деревянным изголовьем стоит прямо по центру, а под ней - мягкий, пушистый ковёр, в который так и хочется утонуть босыми ногами. Но главное - это панорамное окно во всю стену, обрамлённое тёмными деревянными балками. За ним бурлящая горная река, её воды переливаются в лучах заходящего солнца, отсвечивая на монументальный лес, уходящий вдаль. Следующие полчаса проходят в размеренной суете. Где-то сбоку от домика заводится генератор, его приглушённый рокот тут же тонет в шуме реки. Дайки, расстегнув курту, выгружает сумки из багажника. Ты же, оставив распаковку на потом, отправляешься к каменному кругу кострища. Разжигание огня становится небольшим сражением. Ты роешься в карманах джинс, чтобы найти зажигалку, а ветер с реки то и дело норовит потушить первые робкие язычки пламени. Ты прикрываешь их ладонями, жар щекочет кожу, и в конце концов огонь побеждает, принимаясь жадно пожирать сухие сосновые шишки и щепки. Достав из пакета Сацуки упаковку сосисок и складную решётку, ты уверенно раскладываешь её над огнём. Жир начинает шипеть, падая на угли, и этот звук кажется невероятно уютным. Ты переворачиваешь решётку, наблюдая, как кожица сосок покрывается румяными пятнами. Мысли потихоньку утихают, замещаясь простым, физическим ощущением момента - тепла от огня, твёрдости дерева под тобой, свиста ветра в вершинах сосен. Дайки появляется рядом. Он ставит на землю термос с чаем, который Сацуки, видимо, заботливо подготовила, и тяжело опускается рядом. Он не говорит ничего, просто протягивает руку, и ты без слов отдаёшь ему решётку. Дайки сидит прямо, его спина - прямая линия, а взгляд, скользящий по костру, кажется сосредоточенным, будто это не ужин, а часть какого-то важного ритуала. Ты разливаешь горячий чай из термоса по кружкам, протягивая одну ему. Плеск горной реки перед вами - постоянный, гипнотизирующий саундтрек этому мгновению. Дайки, закончив с сосисками, исчезает в темноте, гравий хрустит под его тяжелыми шагами. Языки пламени гипнотизируют, энергично взлетая ввысь каждый раз всё новыми и новыми изгибами. Теплые отсветы переливались на кроне ближайших кустов и низких деревьев в наступающих сумерках. Дайки возвращается, снова усаживаясь рядом и набрасывая тебе на плечи более плотную куртку. Ты отрываешь взгляд от пламени, переводя на него и удивленно замираешь. В одной его мощной ладони зажат гриф гитары в чёрном чехле. Он перекидывает её через свои колени, протягивая тебе. Корпус инструмента прижимается к твоим ногам. - Ты серьёзно? - вырывается у тебя, и ты фыркаешь, не в силах скрыть удивлённую улыбку. Это… был подарок? - Завтра вечером у нас другие планы, - хрипит он, отламывая кусок подгоревшей сосиски и отправляя его в рот, - поэтому действуем на опережение. Ты не вдаёшься в расспросы, опуская взгляд на инструмент в руках. Ладонь медленно скользит по гладкому, изогнутому корпусу. Дерево тёплое, отполированное до блеска, цвета тёмного мёда, с тонкими чёрными прожилками. Гриф узкий, удобно ложится в твою руку. Шесть металлических струн натянуты туго, обещая низкое, чистое звучание. Ты переворачиваешь её, и на задней деке видишь выжженный рисунок стилизованный силуэт взлетающей птицы. Это не массовое производство. Это что-то подобранное, выбранное. Для тебя. Твои пальцы, уже успевшие привыкнуть к форме нового инструмента, скользят по струнам почти без усилий. Гитара отзывается глубоким, бархатистым звуком, совсем не похожим на дребезжащий старый инструмент из прошлого. Ты не смотришь на Дайки, но кожей спины чувствуешь его взгляд. Начинаешь вступление - быстрые, отрывистые переборы, заставляющие кисть танцевать по грифу. Это не та меланхолическая баллада, что ты играла ему в первый раз. «Spirit» Judah & The Lion - это энергия, это настойчивый пульс, бьющийся в такт твоему собственному сердцу. Ты закрываешь глаза, позволяя пальцам самим находить аккорды, и погружаешься в поток. Звук гитары, чистый и мощный, разносится под сводами сосен, смешиваясь с шумом реки, не заглушая его, а вплетаясь в эту природную симфонию. - Ты начинал с огнём в костях, - твой голос вплетается в гитарные аккорды, сначала тихий, немного дрожащий от холода, - не было стен, которые можно было бы снести, никаких цепей, которые могли бы удержать тебя взаперти. Потом всё пошло не так. Теперь ты один, - твои пальцы совершают резкий переход, и музыка взрывается каскадом нот, - истории без нескольких разочарований скучны, когда их рассказывают, - мелодия снова успокаивается, - совершенство и стихи - это ложь, когда все разворачивается… Струны жгут подушечки пальцев. - Итак, когда что-то идет не так, - рука плавно скользит по грифу, - тогда приходит песня. Ты слегка двигаешься, поправляя позу и удобнее перехватывая гитару. Струны мягко вибрируют, выводя лёгкую нарастающую мелодию в припев. - У нас есть дух, и я знаю, что вы это чувствуете. Нельзя сдаваться, сдаваться, сдаваться, сдаваться, - твой голос мягко звенит на высоких нотах, пальцы уверенно бьют по аккордам на каждое слово, - у нас есть дух, и я знаю, вы это слышите. Нельзя сдаваться, сдаваться, сдаваться, сдаваться. Твой взгляд поднимается на Дайки. Он сидит, откинувшись на руки, вытянутые за спиной, глаза прищурены. Уголки его губ подрагивают в улыбке. - Твой путь был легким, когда чувство было сильным, - ты опускаешь голову и закрываешь глаза, погружаясь в поток. Пальцы сами находят переход, мелодия становится выше, настойчивее, требуя выхода, - кем ты выбираешь быть, когда чувство ушло? Итак, когда ты один, - голос звенит от напряженного затихания, - или ты подпеваешь. Звук гитары становится полновесным, ритмичным, отбивающим такт твоего сердца и надвигающегося припева. - У нас есть дух, и я знаю, что ты чувствуешь это. Нельзя сдаваться, сдаваться, сдаваться, сдаваться, - аккорды бьют по ушам, пуская напряжённые импульсы в мышцы рук, - у нас есть дух, и я знаю, что вы это слышите. Нельзя сдаваться, сдаваться, сдаваться, сдаваться. Пальцы с силой обрушиваются на струны, выводя мелодию к кульминации. Из груди Дайки вырывается низкое, сдавленное фырканье. Ты открываешь глаза и видишь, что он больше не откинулся назад. Он сидит, согнув одну ногу, обхватив её руками, и его подбородок лежит на колене. Ты улыбаешься, перебирая струны в последних нотах. Звук затихает, растворяясь в ночном воздухе, уступая место треску костра и плеску воды. - Спасибо, - шепчешь ты, ладонь лежит на деке, гася последние вибрации, - она крутая. - А я? - та расслабленность на его лице, что была минуту назад, сходит на нет, сменяясь ухмылкой. Он пододвигается ближе, его ладонь ложится на твою на грифе, сжимая. – Что «а я»? Ты и так знаешь, что ты круче. Круче всех на свете. Особенно когда вот так вот сидишь, как большой довольный кот, – ты высвобождаешь руку из-под его ладони и тычешь указательным пальцем в его скулу. Его глаза, отражающие танцующие языки костра, сужаются. – Кот? Мяукать, значит, надо? - А ты можешь? - в твоём голосе звучит неподдельное любопытство. - Не дождёшься. Ты закатываешь глаза, и твой взгляд падает на почти догоревшие поленья, от которых теперь исходит лишь ровное багровое сияние. - Ладно, - ты встаёшь, отряхивая ноги от прилипших хвоинок, - туши костёр. Пошли уже в домик. Вода наверное нагрелась. Дайки воодушевляется, будто получив заветную команду. Он резко поднимается, зачерпывает пригоршню влажного песка с края ямы и бросает её на тлеющие угли. Шипение оглушает тишину на секунду, и запах гари смешивается с хвойной свежестью. Ты тихо смеёшься, поворачиваясь к тёмному силуэту домика, и идёшь первой. Струи горячей воды смывают с кожи запах дыма и вечерней прохлады. Твои пальцы скользят по собственным бёдрам, они дрожат от предвкушения. Натягиваешь одно из тех наборов нижнего белья, что вы с Юкико купили в Японии – бежевое, с высокими лямками, подчёркивающее твои бёдра, и тонким лифчиком с одной полоской прозрачного кружева. Это сильно отличалось от твоего привычного комплекта спортивного белья. Ты выходишь в спальню в большом махровом полотенце, замирая у панорамного окна. Тьма опустилась на лес, и в стекле уже отражалась ваша комната, создавая призрачный двойной мир. Ты так и стояла, потеряв счёт времени, смотря в приглушённые блики на воде, когда сзади послышались шаги. Дайки уже тоже искупался и вошёл в спальню, подходя к тебе сзади. Его отражение в тёмном стекле накладывалось на твоё. Тёплые ладони ложатся на твои плечи, и тело невольно напрягается в ответ. Его пальцы скользят вверх, к шее, отодвигая мокрые волосы в сторону. Его губы касаются твоей кожи у основания черепа. Сначала просто лёгкое прикосновение, заставляющее тебя вздрогнуть. Затем – медленный, влажный поцелуй, растянутый во времени. Ты зажмуриваешься, подаваясь назад, чувствуя твёрдые мышцы его пресса и рёбер через ткань. Его руки опускаются, скользя по твоим рукам, всё ещё прижимающим полотенце к груди. Он просто обнимает тебя, его ладони лежат на твоём животе, а губы продолжают своё медленное, методичное путешествие по твоей шее. Он целует её сбоку, чуть ниже уха, и ты слышишь, как твой собственный вздох разрывает тишину. Его губы находят твоё ухо, кончик языка проводит по чувствительной коже. Ты хватаешься за его предплечья, сжимая смуглую кожу. Его пальцы находят узел полотенца у твоей груди и медленно, не спеша, начинают его развязывать. Ткань ослабляет хватку. Ты инстинктивно прижимаешь полотенце к себе, но его рука уже скользит под него, ладонь ложится на твою талию. – Жду не дождусь, когда это полотенце само упадёт, – шепчет Дайки в самое ухо, – или ты сама его снимешь? Ты откидываешь голову назад, чувствуя, как смех подкатывает к горлу, смешиваясь с нарастающим волнением. Вместо ответа ты оборачиваешься в его руках, ослабляя хватку на полотенце, и оно соскальзывает на пол бесшумным махровым облаком. Дайки моргает, ловя дыхание. Он поднимает ладонь, но не касается тебя сразу. Словно изучает дистанцию, наслаждаясь моментом ожидания. - Ты чего ждёшь, пригласительной открытки? - вырывается у тебя чуть дрожащий голос. Ты хватаешь его за запястье, чувствуя под кожей быстрый, мощный пульс, который выдаёт его кажущееся спокойствие. Он хмыкает, чуть поджимает губы в попытке подавить этот секундный порыв удивления. Его свободная рука наконец опускается на твоё бедро, скользя выше по рёбрам, подушечка большого пальца проводит по чувствительной коже над краем кружевна. - Открытки не надо, - дыхание опаляет твою щёку, - а вот это… - его палец цепляется за тонкую бретельку лифчика, ту самую прозрачную полоску кружева, и слегка дёргает за неё, заставляя ткань упруго оттянуться и снова лечь на кожу, - …это интересно. Ты фыркаешь, пытаясь скрыть смущение под его изучающим взглядом. Твои пальцы разжимают его запястье и скользят вверх по его предплечьям, ощущая игру каждого мускула. Они напрягаются в ответ на твоё прикосновение. Твоё дыхание замирает, когда его ладони скользят вниз по твоим бокам, задев тонкую полоску ткань нижнего белья, обхватывая бёдра с уверенной силой. Его пальцы впиваются в мягкую кожу, слегка сжимая, и ты непроизвольно выгибаешься, чувствуя, как по спине пробегает знакомый электрический разряд, скручиваясь внизу живота. Дайки медленно опускается перед тобой на колени. Ты от неожиданности отступаешь на шаг, но спина упирается в прохладную стену, не оставляя пути к отступлению. Что за чёрт он творит? Его ладони лежат на твоих бёдрах, пальцы растопырены. Затем они плавно скользят по коже, сминая бледные ягодицы. Ты тут же закусываешь губу. Тонкие пальчики непроизвольно впиваются в его растрёпанные тёмно-синие волосы, ощущая напряжённые мышцы его шеи. Дайки наклоняется ближе, мышцы живота трепетно напрягаются. – Ты… что задумал? – пытаешься ты звучать твёрдо, но голос срывается, выдавая смесь любопытства и нарастающего волнения. Его большой палец находит тонкую резинку нижнего белья и медленно отодвигает в сторону. Прежде чем ты успеваешь понять его намерение, он приникает к тебе ртом, - Дайки! Его горячий язык проводит медленную, влажную линию, кончиком слегка проскальзывая вдоль. Колени тут же подкашиваются, и ты с силой цепляешься за его плечи, чтобы не рухнуть на пол. Крупные смуглые ладони лежат на твоих бёдрах, пальцы слегка сжимают кожу, фиксируя тебя на месте. Он не позволяет тебе уйти, но и не удерживает с грубой силой. Это спокойное, уверенное доминирование. Ты видишь напряжение в его широких плечах, сосредоточенность, с которой он отдаётся процессу, видишь его голову между своих ног. Внутри всё сжимается в тугой, сладкий комок от одного этого зрелища. Язык скользит от самого верха, где сходятся нежные складки, и до самого низа, едва касаясь, прежде чем вернуться обратно. Движение плавное, будто он и правда вылизывает что-то сладкое и тающее. Хотя мороженное он ест откусывая. Ты никогда не видела, чтобы он так... Каждый миллиметр вызывает ослепительные разряд. Затем он меняет направление. Теперь его язык движется слева направо, широкой, ленивой полосой, покрывая всю область, и ты чувствуешь, как мышцы живота непроизвольно сжимаются в ответ. Он не задерживается на одном месте подолгу. После нескольких таких проходов язык описывает тщательный круг вокруг самой чувствительной точки, не касаясь её напрямую, и ты замираешь, впиваясь пальцами в его плечи. Шершавая текстура оставляет после себя мокрый след. Внутри всё наливается жаром, становится мягким и податливым, готовым расплавиться от этого неторопливого ритуала. И тогда он возвращается. Медленно, неотвратимо, его язык снова поднимается вверх, и на этот раз кончик останавливается прямо на том месте, где сходятся все нити твоего наслаждения. Он слегка касается, вибрируя с крошечной амплитудой. Твоё дыхание срывается мгновенно, превращаясь в серию коротких, прерывистых вздохов. Волна удовольствия прокатывается по телу от макушки до пят, скручиваясь в тугой горячий узел внизу живота. Ты пытаешься закрыть глаза, но не можешь - взгляд прикован к его голове, к мощным плечам, к тому, как его спина напряжена в этой смиренной, но доминирующей позе. Внутри всё сжимается и разжимается с новой интенсивностью, будто твоё собственное тело пытается повторить ритм его языка. Жар разливается по бёдрам, животу, груди, лицо заливается густым румянцем. Мир сужается до этого тёмного силуэта у твоих ног, до влажного тепла его рта и до ослепительного фейерверка, рвущегося изнутри. Дайки чувствует твою реакцию. Он поднимает взгляд и смотрит на тебя снизу вверх. Видит, как твоё лицо заливается густым румянцем, как глаза заволакиваются влажной дымкой, как губы приоткрыты в тяжёлых вздохах. И тогда, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку, ты сама начинаешь двигать бёдрами, поддаваясь ему навстречу в молящем жесте. Ты больше не можешь и не хочешь сдерживаться. Ты хочешь утонуть в этом ощущении полностью, без остатка. Он отвечает на твой немой призыв. Его язык возобновляет свои движения и внутри всё сжимается пульсирующим, тёплым комком, и ты чувствуешь, как влага предательски вытекает в ответ на его ускользающее прикосновение. Мышцы живота напрягаются до дрожи, ноги становятся ватными. Уже не слышно шума реки за окном, не видно отражения в стекле - всё словно во влажном мареве. И когда ты уже готова сорваться, он одним четким, филигранным движением кончика языка доводит тебя до пика. Спазм, яркий и сокрушительный, вырывается из самой глубины, заставляя всё твоё тело вздрогнуть и выгнуться. Ты издаёшь сдавленный стон, одна рука взметается, впиваясь в его волосы, а ноги едва удерживают тебя. Волна за волной катятся по телу, смывая все мысли, оставляя после себя только дрожь и томное опустошение. Его язык теперь совершает мягкие, успокаивающие движения, продлевая последние спазмы, пока они не затихают окончательно, и ты не начинаешь слабо отталкивать его голову, не в силах больше выносить это. Дайки поднимает голову, его губы и подбородок блестят в свете мягкого светильника. Он поднимается, высокий рост снова заслоняет тебя. Руки лежат на твоих бёдрах, не давая тебе соскользнуть по стеклу. - Пойдём, - его голос пробивается сквозь шум в ушах, и прежде чем ты понимаешь его намерение, он уже подхватывает тебя на руки. Твои руки обвивают его шею, пальцы вцепляются в мокрые волосы на затылке. При каждом шаге на пути к кровати что-то отдаётся глубоко внутри, напоминая о только что пережитом. Дайки осторожно опускает тебя на прохладные простыни с лёгкой ухмылкой, которая тут же исчезает в коже на твоей шее. Раз поцелуй. Второй больше похож на то, словно он и здесь решил вылезать твою кожу. Ты жмуришься, выдыхая сквозь стиснутые зубы воздух. Собрав крупицу воли, поднимаешь руку и упираешься ладонью в его мощную грудную клетку. Ощущение знакомое - твёрдые мышцы под тонкой тканью его майки, ровный, чуть учащённый стук сердца. Он замирает, отстраняясь от твоей шеи с лёгким замешательством. - Подожди, - ты слегка надавливаешь ладонью, заставляя его отклониться, - я хочу… хочу попробовать по-другому. Он нехотя поддаются твоему давлению, перекатываясь на спину. – Что задумала? – Я хочу быть сверху, – ты приподнимаешься на локте, твои волосы занавеской падают на его плечо. Тонкие пальчики скользят по его животу, чувствуя, как мышцы подрагивают в ответ. Рука уже тянется к боксерам, но он внезапно хватает твое запястье. - Колено, – хрипит он коротко, и его взгляд тяжёлым грузом опускается на твою ногу, на яркий шрам, выделяющийся на коже. - Только попробуем, – настаиваешь ты, пытаясь высвободить руку. Жаркое желание и упрямство перевешивают эту выедающую изнутри постоянную осторожность, - может, всё нормально будет. Дайки прищуривается. Смотрит на тебя несколько долгих секунд. - Дайки, пожалуйста, - ты наклоняешься ближе, губы почти касаются его уха, - я хочу. Если что – сразу остановимся. Он хмыкает. Затем глубоко выдыхает и пальцы расслабляют захват на твоём запястье. Отлично. Ты победно улыбаешься, снова потянувшись к краю его боксеров. Дайки приподнимает бёдра, помогая тебе стянуть с него последний элемент одежды. Твой взгляд скользит по его телу – по мощному торсу, по твёрдому прессу, по тёмным волоскам внизу живота. Ты видишь его твёрдое возбуждение, и собственное тело отзывается на это зрелище горячей пульсацией. Ты медленно перекидываешь ногу через его бёдра, устраиваясь сверху. Знакомая боль на мгновение пронзает колено, и ты невольно замираешь, чувствуя, как его руки инстинктивно сжимаются на твоих бёдрах, готовые поддержать. – Юми? – Нормально, – шепчешь ты, опираясь руками на его грудь и делая глубокий вдох. Ты сосредотачиваешься, перераспределяя вес, передвигая колено чуть дальше, меняя угол и находя положение, в котором давление на больной сустав минимально. Это непривычно, ты не позволяла себе сидеть на коленях очень давно, но боль отступает, превращаясь в отдалённый гул. Но стоило тебе на пробу слегка приподняться, как давление снова усиливалось - матрас мягко принимал твой вес и изменял угол наклона на сустав. Раздражённый стон вырывается из груди. Чёрт. Эта проклятая слабость, эта постоянная необходимость оглядываться на собственное тело, выверять каждый шаг, каждое движение... – Да блин, – ворчишь ты, опускаясь на его бёдра всем весом. Мышцы под тобой напрягаются. Смуглая ладонь вдруг скользит вниз с бедра, обхватывая твоё больное колено. Длинные пальцы уверенно смыкаются вокруг сустава, создавая неожиданно бережный захват. Он приподнимает твою ногу чуть над поверхностью матраса, всего на сантиметр, но этого достаточно. Давление тут же ослабевает, и боль почти отступает. Он нашёл точку опоры, точку равновесия, удерживая твою ногу в устойчивом положении, будто демонстрируя очередной трюк из своего спортивного арсенала. – А так? – Дайки приподнимает бровь, большой палец поглаживает кожу рядом со шрамом. Ты осторожно пробуешь движение снова. Да. Это намного лучше. Колено не утопает в матрасе, не сгибается слишком сильно. - Зазнаешься, если отвечу, - фыркаешь ты, скользя рукой по его мышцам на груди. На его губах растягивается усмешка, которая полна хищной удовлетворённости от найденного решения. Ты снова можешь двигаться, можешь сосредоточиться на нём, на его теле под тобой, на том, как его возбуждение твёрдой линией упирается в тебя через тонкий слой кружевной ткани. Слой ткани? Ты моргаешь, глупо опуская взгляд вниз. Ты всё ещё в этом красивом нижнем белье, которое сейчас кажется невероятно сложным препятствием. Чтобы снять его, тебе придётся снова нарушить этот хрупкий баланс с коленом, слезть, разобраться с тканью… - Э-э… - неуверенно начинаешь ты, чувствуя, как жар заливает щёки, - мне надо… Дайки следит за твоим взглядом. – Заморочки, - его губы растягиваются в ухмылку. Ты даже не успеваешь понять, что происходит. Раздаётся короткий, резкий звук рвущейся ткани. Острый, как щелчок. Его пальцы вцепляются в шёлк и просто разрывают его одним резким движением. Ты замираешь в шоке, глядя, как он отбрасывает в сторону клочок дорогой, привезённой из самой Японии ткани. – Дайки! – вырывается у тебя возмущённый вопль, – да ты знаешь, сколько они стоили? Это же из Токио! – Попросишь свою подружку, отправит по почте, – отмахивается он, его рука ложится на твоё бедро, туда, где ткань уже не скрывает кожу, – или купишь другое. Чтоб не скучно. Этот варварский поступок, такое не справедливое отношение к дорогой ткани не вызывает ничего, кроме приступа смех. Ты улыбаешься, проводя рукой по его запястью и наклоняешься. Губы мягко касаются ключиц, чтобы почувствовать, как его дыхание сбивается. А затем они скользят вверх, к основанию мощной шеи, где мышцы горла напрягаться в ответ. Ты целуешь медленно, влажно, ощущая пульсацию крови под тонкой кожей. Затем выпрямляешься, всё ещё сидя на нём верхом, и косишься через плечо назад. Член твёрдой линией прижимается к твоим ягодицам, и внутри всё сжимается в ответ. Ты слегка двигаешь бёдрами. - Не торопись, - его голос пробивается сквозь тяжёлое дыхание, - лучше смазать. Его слова на мгновение выводят тебя из плена ощущений. Смазку? Твой взгляд растерянно скользит по его лицу, выискивая подсказку в полумраке комнаты. - Твоей, наверное, хватит, - Дайки усмехается, явно наслаждаясь, - после моей работы… должно хватить. - Извращенец, - шепчешь ты, но уже послушно приподнимаешься на коленях. Его ладонь продолжает бережно фиксировать твоё больное колено. И ты более уверенно пропускаешь его член между своих ног, так, что он задевает влагу, что предательски выступила в ответ на его слова. Дайки тут же мычит сквозь сжатые губы. И ты медленно начинаешь двигать бёдрами, смазывая. Движение интимное, стыдное до дрожи, но и невероятно возбуждающее. Его лицо искажается гримасой наслаждения, глаза слегка прикрыты, но пристально следят за тобой. Ты наклоняешься к нему, твои губы находят его ухо, и ты кусаешь мочку, чувствуя, как всё его тело вздрагивает в ответ. - Доволен? - выдыхаешь ты шёпотом. Его свободная рука вдруг резко обхватывает твоё бедро, пальцы впиваются в плоть, и он с силой прижимает тебя к себе, направляя движения. Член скользит между твоих ног, с каждым разом надавливая на чувствительный бугорок. Он берёт контроль, и ты позволяешь ему. Под тобой напрягаются мускулы его живота, его бёдра непроизвольно подрагивают в такт твоим движениям. – Хватит, – наконец, срывается с его губ, - действуй. Его властные слова пронзают тебя, растворяя последние остатки нерешительности. Ты делаешь глубокий вдох и медленно выпрямляешься над ним. Твоя спина выгибается, отблески от светильника скользят по твоей коже, и ты ловишь его взгляд – жадный. Опускаешь руку между ваших тел, пальцы обхватывают его твёрдое, горячее возбуждение. Кожа под пальцами натянута, и ты чувствуешь её пульсацию – неистовый, дикий ритм, эхо его нетерпения. Ты приставляешь его к своему входу, и кончик его члена упирается в тебя со знакомым, но от этого не менее шокирующим давлением. Само прикосновение заставляет тебя вздрогнуть, и низ живота сжимается в тугой комок. – Юми, – его голос звучит как предупреждение и мольба одновременно. И ты начинаешь опускаться. Медленно, мучительно медленно, преодолевая сопротивление собственного тела и его внушительный размер. Откидываешь голову назад, и твои волосы рассыпаются по спине. Ощущение растяжения нарастает волной – глубокой, упругой, заполняющей тебя до предела. Ты замираешь, когда он полностью внутри. Опустившись на него всем весом, ты чувствуешь, как он упирается в самую глубину, надавливая на ранее неизведанные точки. Воздух вырывается из твоих лёгких тихим стоном. Твои веки тяжелеют, и ты смотришь на него, на его лицо, искажённое гримасой наслаждения. Его губы приоткрыты, глаза прищурены, но сквозь узкую щель ресниц ты видишь ослепительно-яркую синеву, сверлящую тебя. Он не двигается, но всё его тело напряжённо. Пресс под тобой подрагивает, сдерживаясь. – Боже... – выдыхаешь ты, опираясь на его грудь ладонями. Сердце его стучит бешено. Оно бьётся в унисон с пульсацией глубоко внутри тебя. Ты слегка двигаешь бёдрами, экспериментально, и оба стонете в один голос – он низко и хрипло, ты - тихо и прерывисто. И ты начинаешь двигаться. Сначала неуверенно, находя новый, непривычный ритм. Ты сверху. Ты контролируешь глубину, угол, скорость. Это странное и опьяняющее ощущение власти над этим могущественным человеком вызывает сладкую дрожь. То, как он сжимает зубы, как его грудь ходит ходуном. Каждое движение вверх приносит мучительное ощущение пустоты, от которой тело судорожно сжимается, протестуя против этой временной потери. Каждое движение вниз - полноту, и волны жара, пульсирующие от входа глубоко внутрь. Его лицо меняется с каждым твоим движением: брови сдвигаются от концентрации, губы обнажают сжатые зубы в оскале, когда ты находишь особенно чувствительное место внутри себя и намеренно задерживаешься на нём. Его большая ладонь с напряженным предплечьем, всё так же бережно фиксирующая твоё колено, позволяет двигаться, не думая о боли. Твои пальцы впиваются в его плечи, цепляясь за твёрдые мышцы. Ты наклоняешься к нему, твои волосы занавеской падают на его лицо. И губы находят его шею. Ты прикусываешь кожу у ключицы, чувствуя, как всё его тело вздрагивает в ответ. Он не остаёвается пассивным надолго. Его бёдра начинают встречать твои движения, в такт, усиливая их. Ты больше не поднимаешься высоко, не давая ему выскользнуть почти полностью, а лишь мелко, отчаянно вибрируешь бёдрами, чувствуя, как его член трётся о самые чувствительные внутренние стенки, едва выходя наружу. Это уже не танец, а неконтролируемая дрожь, превращающаяся в ритмичные, короткие толчки. Ты почти лежишь на нём, твоя грудь, всё ещё в лифчике, прижата к его мощной грудной клетке, а щека уткнута в его шею. Дыхание его горячее и прерывистое прямо у твоего уха. Колени почти не напрягаются, вся работа — в бёдрах и тазе, в этом сжатом, интенсивном диапазоне движения, которое бьёт точно в цель. Его вторая рука скользит по твоей спине, шершавая ладонь прижимает тебя к себе так плотно, что ты чувствуешь каждый мускул его пресса, каждое движение его рёбер при учащённом дыхании. – Блять, – Дайки поворачивает голову, и его губы находят твой висок, прижигая кожу влажным поцелуем, – так… так сильно. Ты издаёшь сдавленный звук, когда он непроизвольно резко вдавливает тебя в себя, его бёдра на мгновение отрываются от матраса. Вокруг него, внутри, всё сжимается. Ощущение тлеющее, разливающееся по жилам густым, тягучим мёдом. Каждый нерв будто обнажён, и каждое движение – и твоё, и его – отзывается эхом во всём твоём существе. Горячая волна растекается на лице, спускаясь к шее и груди, и ты чувствуешь, как мышцы его бёдер напрягаются до каменной твёрдости под тобой. Внутри всё скручивается с сокрушительной силой. И тут Дайки внезапно замирает под тобой. Из его груди вырывается сдавленный звук, полный шока и потери контроля. Его тело напрягается до предела, пальцы впиваются в твою спину, и глубоко внутри тебя начинается его собственная пульсация. Он кончает раньше тебя. Сначала. Впервые. Это осознание, дикое и невозможное, добивает тебя окончательно. Его оргазм, его потеря контроля над собой, становится твоим собственным триггером. Твоё тело вздрагивает, яркий спазм вырывается из самой глубины, и ты проваливаешься в собственную волну, беззвучно крича в кожу его плеча. Его бёдра от собственного наслаждения резко дёргаются вверх, глубоко и точно, выбивая из тебя ещё одну, ещё более сильную волну. Его собственный стон, низкий, протяжный и лишённый всякой сдержанности, сливается с твоим всхлипом. Ты чувствуешь, как его член пульсирует глубоко внутри тебя, заполняя горячими толчками, и это ощущение, смешиваясь с твоими собственными судорогами, создаёт бесконечный, ослепительный каскад. Ты обмякаешь на нём, твоё тело, лишённое сил, тяжело опускается на его грудь. Его сердце бешено колотится под твоей щекой, его руки, всё ещё дрожащие, охватывают тебя, скользят по твоей спине, большие ладони лежат на твоих лопатках, прижимая тебя ближе. Вы лежите так несколько долгих минут, просто дыша, в тишине, нарушаемой лишь шумом горной реки за окном и постепенно утихающим гулом в ушах. Твои мускулы дрожат мелкой дрожью, внутри всё ещё пульсирует эхо вашей связи. – Чёрт, – наконец выдыхает он, и в этом одном слове - и изумление, и усталость, и глубокое удовлетворение. Ты прижимаешься к нему ближе, чувствуя, как под твоей щекой медленно утихает бешеный ритм его сердца. - Это потому что я сверху? – тихо спрашиваешь ты, и в твоём разбитом голосе слышится лёгкая ухмылка. – Заткнись, – бормочет он. Ты не можешь больше вымолвить ни слова, лишь издаёшь тихое, счастливое мычание, проводя ладонью по его груди. Кожа под твоими пальцами горячая, влажная, живая. Ты чувствуешь, как его рука лежит на твоём бедре, его большой палец медленно водит по коже чуть выше шрама, и это прикосновение уже не сексуальное, а бережное. – Серьёзно, Дайки, – произносишь ты, и твой голос звучит сипло и разбито, – я даже лифчик ещё не сняла. Он фыркает. Его рука, та самая, что лежала на твоём бедре, внезапно скользит вниз. Медленно пальцы касаются того места, где вы всё ещё соединены. Внутри шевельнулся его уже мягкий член, и по телу пробегает короткая, отзвучавшая волна чувствительности. Влажно, тепло, и ты ощущаешь внутри ленивую пульсацию и смутную полноту – напоминание о его недавнем оргазме. – Устала, – веки наливаются свинцом, каждую мышцу будто вывернули наизнанку. – Угу, – мычит он в ответ, и его пальцы продолжают ленивое круговое движение, ощупывая, слегка вдавливая в размягчённые, гиперчувствительные ткани рядом с вашим соединением, и этот двойной сигнал – изнутри и снаружи – заставляет тебя вздохнуть глубже, – вижу. Ты закрываешь глаза, погружаясь в это двойное ощущение - тягучей усталости во всём теле и тлеющего, глубокого жара в его основании. И тогда его бёдра под тобой слегка двигаются. Такой ленивый сдвиг вглубь. Твои веки мгновенно открываются. Ты приподнимаешься чуть-чуть, смотря на него. Его лицо невозмутимо, только украшено лёгкой усмешкой. – Дайки. – Что? – его бёдра снова совершают это ленивое, плавное движение. На этот раз чуть увереннее, – не хочешь - скажи. Его пальцы, лежавшие на месте вашего соединения, замирают. А ты… Дайки больше не двигается, и ты ощутимее осознаешь, что он успел уже подогреть твоё тело, и ты не хочешь, чтобы это остановилось. Эта усталость - она настоящая, выворачивающая. Но под ней живёт что-то другое - тлеющий уголёк, который его медленные, настойчивые движения раздувают вновь. – Я… не знаю, – честно выдыхаешь ты, чувствуя, как предательская волна тепла разливается по низу живота в ответ на его очередное погружение после твоих слов, – я еле двигаюсь. – Тебе и не нужно, – парирует он, его рука скользит на твою ягодицу, ладонь мягко, но уверенно обхватывает её, – просто лежи. Ты опускаешь голову ему на грудь, пряча лицо, и позволяешь себе расслабиться, раствориться в этом медленном, покачивающем ритме, который он задаёт бёдрами. Он не торопится, давая твоему телу снова разгореться, позволить чувствительности смениться на новое, тлеющее желание. Ты бы с радостью пролежала так, пожалуй, вечность. Но что-то дёргает приподняться на дрожащих руках, отрываясь от его груди, и твой взгляд тонет в его синих глазах, прищуренных от наслаждения. Твои губы находят его. Они мягко двигаются в такт его неторопливым, глубоким толчкам, словно вы дышите одним воздухом, делитесь одним ритмом. Этот поцелуй нежный и неторопливый, идеально совпадающий с ритмом его толчков. Твои пальцы вплетаются в его растрёпанные волосы, сминая пряди. Ты чувствуешь, как его ладонь, всё ещё уверенно обхватывающая твоё больное колено, слегка сжимается в ответ. В этом жесте — и поддержка, и напоминание о его силе, и его постоянная забота о твоём пределе. Ты закрываешь глаза, полностью отдаваясь поцелую, этому медленному танцу губ, который синхронизирован с движениями ваших тел. Затем его ритм меняется. Едва уловимое ускорение, заставляющее твоё дыхание прерваться прямо у его рта. Ты отрываешься от его губ, но не отдаляешься, и вы дышите одним воздухом, горячим и прерывистым. Блаженство. Слово укачиваешься на деревянной лодочке. Ты расслабляешь спину, позволяя мышцам пресса и плеч обмякнуть, и это небольшое изменение позы непроизвольно вынуждает подаваться вперёд с каждым его уверенным толчком. Твои губы безвольно скользят по его при каждом крошечном приближении, ваши носы едва соприкасаются. Ты погружаешься в ощущения, отключив мысли. Шум реки за окном превращается в отдалённый гул, в такт которому бьётся твоё сердце. Ты чувствуешь не только его внутри, но и каждое прикосновение его кожи к твоей - горячее, слегка липкое от пота. Его дыхание ровное, глубокое, его грудь поднимается и опускается, и ты движешься вместе с ней, как будто ты продолжение его тела. Он меняет угол, всего на градус, и ты тихо вздыхаешь, когда член проскальзывает по тому самому чувствительному месту внутри. Это тлеющая искра, которая разгорается медленно, с каждым движением. Внутри начинает нарастать волна, но она не похожа ни на одну из прежних. Она не обрушивается внезапно, не сметает всё на своём пути. Она поднимается медленно, как прилив. Мышцы внутри сжимаются вокруг него, и его дыхание сбивается. Оно становится глубже, прерывистее. Его свободная рука, лежавшая до этого на твоей ягодице, скользит между ваших тел. Пальцы находят клитор. Он водит подушечкой большого пальца медленными кругами, создавая противовес глубоким, ускоряющимся толчкам. Ты не можешь издать ни звука, лишь твоё дыхание срывается на короткие выдохи прямо в его шею. Его горло напрягается, когда он сглатывает, и ты слышишь низкое мычание прямо у своего уха. Твои пальцы бессильно разжимаются на его плечах. Он чувствует, как твоё тело начинает трепетать вокруг него. Он ускоряется ровно настолько, чтобы поддерживать это нарастающее напряжение, не давая ему схлынуть. Когда оргазм наконец накатывает, он приходит не взрывом, а долгой, глубокой волной. Твоё тело не вздрагивает и не выгибается. Оно просто замирает, охваченное густым, тягучим наслаждением, которое катится через тебя сонными толчками. Мышцы живота и бёдер лениво напрягаются. Из твоего горла вырывается долгий, дрожащий выдох, который ты чувствуешь, как вибрацию в своей собственной груди. Твоё тело обмякает на нём, полностью лишённое сил. Ты чувствуешь, как его пальцы на твоём клиторе замирают, его ладонь на твоём колене на мгновение сжимается крепче, а затем тоже расслабляется. Его толчки замедляются, становятся ленивее, глубже, будто он хочет продлить последние отголоски твоего наслаждения. А затем его движения теряют ритм, становясь более хаотичными. Его собственное тело напрягается под тобой: бёдра на мгновение замирают, прижимаясь к тебе в самой глубине, и ты чувствуешь, как он пульсирует внутри. Когда всё затихает, в комнате повисает оглушительная тишина, нарушаемая лишь вашим тяжёлым, выравнивающимся дыханием и вечным шумом реки. Ты не можешь пошевелиться, не хочешь. Ты лежишь на нём, твоя щека прижата к его мокрому от пота плечу, и слушаешь бешеный стук его сердца, который постепенно утихает. Тело кажется тяжёлым, ватным, полностью опустошённым, но в то же время невероятно лёгким и спокойным. Даже привычный, тупой гул в колене куда-то исчез, растворился в море эндорфиновая. Его мягкий член медленно выскальзывает из тебя, и за этим следует тёплая струйка, стекающая по твоей коже и на его бедро под тобой. Тягучая, интимная влага. От двух его оргазмов. Каждый раз по спине пробегает смесь стыда и странного удовлетворения от этого ощущения, хотя было немного неудобно, когда в течении дня или ночи остатки его спермы вытекали, пачкая бельё. – В душ, – коротко бросает Дайки, – всё засохнет. – Не могу пошевелиться, – бормочешь ты, - дай мне минуту… – Тогда держись, – он обхватывает тебя и перекатывается, аккуратно укладывая на спину. Ты зажмуриваешься, когда он поднимает тебя на руки, и обвиваешь его шею, прижимаясь лицом к горячей коже. Ты вся липкая, испачканная им и собой. Вы идёте через спальню, его шаги уверенные и бесшумные, несмотря на твой вес. Он плечом отодвигает стеклянную дверцу и заходит в душевую кабинку, ставя тебя на ноги. Колени тут же подкашиваются, и ты хватаешься за его предплечья, чтобы не рухнуть. Между бёдер снова стекает тёплая влага, теперь уже подвластная гравитации. Он протягивает руку, сначала расстегивая твой лифчик и стягивая его, а затем включает воду. Резкая струя обрушивается на вас обоих, сначала ледяная, но быстро нагревающаяся. Ты вздрагиваешь, прижимаясь к нему, а он лишь глухо фыркает, пропуская первые холодные брызги через себя. Пар начинает медленно заполнять небольшое пространство. – Поворачивайся, – его ладони ложатся на твои бедра, разворачивая, и ты упираешься ладонями в стену. Ты слышишь, как за спиной открывается флакон. Затем его ладони, уже натёртые ароматным гелем, ложатся тебе на спину. Он начинает мылить, водит ладонями по твоим лопаткам, вдоль позвоночника, к пояснице, смывая пот и запах секса. Его пальцы с силой разминают напряжённые мышцы, и ты не сдерживаешь тихий стон облегчения. – Ты… как мочалка, – бормочешь ты, чувствуя, как под его руками твоё тело понемногу оживает. – А ты как тряпка, – парирует он, и его руки скользят ниже, на ягодицы, смывая остатки вашей связи. Затем он, придерживая тебя одной рукой, быстро намыливает себя. Вода исчезает в водостоке, унося за собой маленькие шапочки пены. Он выключает воду. Внезапно наступившая тишина оглушает. Слышен лишь тихий плеск капель, падающих с ваших тел на поддон. Дайки протягивает руку, снимает с вешалки большое махровое полотенце и, развернув, накидывает его на тебя. То, с каким усердием он растирает твои плечи и спину можно только позавидовать. Затем Дайки закутывается в своё полотенце и, не говоря ни слова, снова подхватывает тебя на руки. Он выходит из душевой и останавливается посреди спальни. Его взгляд скользит по кровати, по смятой простыне. – Чёрт, – хрипит он с оттенком досады, – бельё. Он ставит тебя на пол, его ладони задерживаются на твоих боках, оценивая шаткость. - Стою, - киваешь ты, прикрывая ладонью зевок. Ноги подрагивают, мышцы глухо ноют, напоминая о каждой минуте прошедшей близости. Дайки кивает, отступая на шаг. Его взгляд скользит с твоего лица на кровать, и он направляется к комоду в углу, доставая оттуда аккуратно сложенный комплект чистого постельного белья. Вид его, такого огромного и могучего, с озадаченным видом разглядывающего пододеяльник, вызывает улыбку. Ты подносишь край полотенца к голове, промакивая мокрые волосы. Ткань впитывает влагу, пока ты следишь за игрой мышц на его спине, когда он натягивает свежую простыню. Наконец, он заканчивает, и кровать выглядит идеально – свежо, чисто и невероятно привлекательно. Он поворачивается к тебе с победным выражением на лице. – Вот теперь можно вырубиться, – фыркает он, подходя и снова подхватывая тебя. На этот раз он просто переносит тебя на свежезаправленную кровать. Ты тонешь в прохладной ткани с тихим стоном блаженства. Он тушит свет, и комната погружается во мрак. Шум горной реки снова становится убаюкивающим саундтреком. Дайки ложится рядом, и ты сразу прижимаешься к нему, его мускулистое плечо становится идеальной опорой для твоей щеки. Он обречённо вздыхает, но его рука немедленно обвивается вокруг твоей спины, притягивая ближе. После секса барьеры между вами исчезают не только физически; его сдержанность тает, оставляя после себя эту оголённую неловкую нежность. – Липучка, – бормочет он, и его пальцы начинают медленно водить по твоей коже между лопатками. – Ты… – выдыхаешь ты ему в грудь. Твои веки наливаются свинцом, каждое слово даётся с трудом, – ты… тёплый… Он усмехается уже громче. Сон накатывает тягучей, неодолимой волной, затуманивая зрение и отключая мысли. Последнее, что ты успеваешь почувствовать, — это как его губы на секунду прикасаются к твоему виску, прежде чем тьма окончательно поглощает тебя.

***

Просыпаешься ты медленно, нежась в мареве тёплого кокона одеяла. Сознание улавливает обрывки: сначала - равномерный стук дождя по крыше, потом - прохлада на оголенной спине, и, наконец, глубокая, ленивая истома во всём теле. Ты лежала на животе, уткнувшись щекой в подушку, одеяло, спутанное в ногах, вокруг бёдер, оголяло кожу плеч и поясницы, оставляя открытой для прохладного, насыщенного влагой воздуха из приоткрытого окна. Мысль о том, чтобы пошевелиться, кажется кощунственной. Но что-то настойчиво нарушает эту идиллию. Что-то воздушное скользит по щеке. Ты морщишь нос, пытаясь отогнать назойливое ощущение, но оно возвращается - теперь это лёгкое поглаживание брови кончиком чьего-то пальца. Ты лениво, с неохотой, приоткрыла один глаз, потом второй, и мир медленно проплыл в мутной дымке, прежде чем сфокусироваться. Дайки сидит на корточках у кровати перед тобой. На нём уже тёмная футболка и спортивные штаны. Но выражение его лица… В глазах танцует озорная искра, уголки губ подрагивают в сдерживаемой ухмылке. Его большой и указательный палец снова протягивается к твоему лицу, на этот раз чтобы мягко ущипнуть тебя за кончик носа. – Долго ты собираешься тут валяться? Приехали. Даже поспать нормально не дают на отдыхе. Ты бессвязно прохныкала в ответ, запустив руки глубже под подушку и прижимаясь к ней всем телом, словно пытаясь впитать в себя её тепло и мягкость. Мышцы заныли после вчерашнего. Дайки покачал головой, и его усмешка стала шире. - Вставай, Юми. Уже обед скоро. - Дайки… - выдохнула ты, голос хриплый от сна, - тут дождь. И тёплая кровать. Я остаюсь здесь жить. Его вторая рука, которая всё это время была за спиной, приходит в движение с лёгким шуршащим звуком. И затем перед твоим лицом возникает букет. Белые, похожие на звёзды, цветы с жёлтыми серединками, обрамлённые мелкими сиреневыми бутонами и тёмной, изумрудной зеленью. Они упакованы в крафтовую бумагу, перевязаны грубой бечёвкой. Капли дождя ещё сверкают на лепестках, как бриллианты. Ты замираешь, твой сонный мозг отказывается обрабатывать эту информацию. Дайки. Цветы. Он сидит перед тобой на корточках, и держит в своей большой ладони этот хрупкий, прекрасный букет. Его глаза пристально следят за твоей реакцией. Ты приподнялась на локтях, отрывая лицо от тёплой ткани, и твой взгляд метнулся с букета на его лицо. - Это… - начала ты, но слова застряли в горле. - С днём рождения, - закончил он за тебя. Ты медленно, боясь спугнуть этот хрупкий миг, тянешься к букету. Пальцы скользят по нежным лепесткам. Капли дождя, застывшие на них, как бриллианты, скатываются на твою кожу. Ты неловко прижимаешь букет к оголённой груди, чувствуя, как тонкая крафтовая бумага шуршит о кожу. - Спасибо, - прошептала ты, и голос сорвался. Ты подняла на него взгляд, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар, - они… неожиданно. Ты где вообще… – В городе купил, – прервал он твой неловкий лепет, - прятал в багажнике. Холодно на улице, сказали не завянут. Ты прижимаешь букет крепче, будто пытаясь впитать в себя не только его аромат, но и само это ощущение – его заботы, его внимания к такой, казалось бы, мелочи. Дайки приподнимается с корточек, его губы касаются твоей макушки. – Они красивые, – шепчешь ты, прикрывая глаза под его прикосновениями, – спасибо, Дайки. Правда. Он задерживается так на секунду, его дыхание согревает твои волосы, а потом он выпрямляется во весь рост. – Ладно, одевайся. Сейчас чай заварю. Он разворачивается и уходит в сторону крошечной кухни. Засмущался. Ты ещё секунду сидишь, улыбаясь и прижимая к груди прохладные цветы, и лишь потом сползаешь с кровати. Ноги подрагивают, напоминая о вчерашнем, но внутри всё поёт. Ты одеваешься, натягивая мягкие коричневые брюки и светло-бежевый свитер с высоким воротом, который приятно щекочет шею. Волосы быстро собираешь в высокий небрежный пучок, несколько прядей тут же выбиваются и касаются щёк. Когда вы пьёте чай с сэндвичами, приготовленными Сацуки, дождь за окном постепенно стихает, превращаясь из назойливого барабанного боя в редкие капли, скользящие по стеклу. Солнце ещё скрыто за плотными серыми тучами, но воздух уже кажется прозрачнее. – Давай прогуляемся, – предлагаешь ты, отставляя пустую кружку и глядя на его профиль, – надо же найти какой-нибудь сувенир для Эмили. Я обещала. Дайки, развалившись на стуле и доедая последний кусок сэндвича, кивает. – Эта мелкая и камушек сгрызть сможет, если захочет. Вы выходите наружу. Воздух холодный, влажный, обжигающе свежий. Ты глубоко вдыхаешь, чувствуя, как лёгкие наполняются этой чистейшей смесью. Земля под ногами мягкая, пропитанная влагой, а с ветвей сосен на вас срываются тяжёлые капли. Ты направляешься к берегу, к той самой реке, что была твоим саундтреком прошлой ночью. Вода, обычно прозрачная, сейчас мутновата от поднятого со дна песка, несётся с мощным гулом. Ты идешь по самому краю берега, внимательно вглядываясь в россыпи гальки, выброшенной водой на берег. Камни, отполированные до зеркального блеска вечным движением воды, переливаются всеми оттенками серого, чёрного, рыжего и изредка – молочно-белого. – Юми, смотри. Ты поднимаешь голову. Дайки стоит в нескольких метрах, чуть дальше по течению, его мощная фигура кажется неотъемлемой частью этого сурового пейзажа. В его большой ладони лежит камень. Массивный, размером с его собственный кулак, пёстрый обломок породы. В нём причудливо переплелись прожилки молочно-белого, ржаво-коричневого и какие-то тёмно-зелёные, почти изумрудные вкрапления. – Может, такое подойдёт? – он переворачивает камень в руке, и солнечный луч, пробившийся сквозь рассеивающиеся тучи, выхватывает на поверхности кристаллические грани, вспыхивающие крошечными радужными бликами. Ты смотришь на этот монолит в его руках, потом представляешь маленькие ручки Эмили, и не можешь сдержать фырканье. Звук вырывается громче, чем ты планировала, и Дайки обиженно приподнимает бровь. – Дайки, она его даже не поднимет, – говоришь ты, улыбаясь и подходя ближе, – ей нужно что-то… карманное. Он бросает огромный камень обратно в воду с плеском. – Привередливая, – бормочет он, но его взгляд уже скользит по береговой линии, сканируя гальку. Ты снова погружаешься в поиски, теперь уже с азартом. Ты перебираешь носком ботинка один камень за другим, находя то идеально круглый, то испещрённый причудливыми трещинами, то пронизанный тончайшими золотистыми нитями. Вот рыжий, с причудливыми разводами, напоминающий карту неизвестных земель. Подцепляешь его носком, переворачиваешь, и он открывается новым узором. Ты краем глаза замечаешь, как Дайки снова приближается к тебе с раскрытыми ладонями. Они полны маленьких сокровищ. - Ого, - выдыхаешь ты, и твой взгляд скользит по его «улову». Среди серых булыжников ты сразу замечаешь тех, кто просится в карман. Вот плоский камень с тонкой, как волос, белой полоской, пересекающей всю его шиферную поверхность. Вот ещё один - с рыжими подтёками, словно ржавчина, впитавшаяся в породу. А вот… Ты протягиваешь руку и осторожно поднимаешь его. Он идеально овальный, отполированный водой до бархатистой гладкости, и сквозь его молочно-дымчатую толщу проступают призрачные прожилки лавандового кварца. - Этот похож на крошечную планету, - шепчешь ты, перекатывая минерал в ладони. Дайки коротко кивает, и его взгляд следует за движением твоих пальцев. Ты аккуратно складываешь выбранные камни в карман своей куртки. Но мысль о Эмили не отпускает. Ей нужна не только грубая порода, а ещё нечто миниатюрное, что можно спрятать в кулачке и носить с собой как талисман. - Дайки, вон там, видишь? - ты поворачиваешься к реке, указывая рукой туда, где у самого большого серого валуна вода вымыла целую россыпь мельчайшей гальки, - совсем маленькие. Наберёшь, пожалуйста? Только разноцветных. Его взгляд скользит от твоего лица к указанному месту, оценивая дистанцию, рельеф, саму задачу. Затем, без единого слова, он направляется к воде, опускаясь на корточки у самой кромки. Рука погружается в ледяной поток, и пальцы начинают перебирать мокрую гальку. Солнце, наконец прорвавшееся сквозь тучи, выхватывает его согнутую фигуру, его растрёпанные тёмно-синие волосы, на которые садятся блики. Он выглядит… невероятно. Этот дикий, необузданный хищник, застывший в немом диалоге с рекой, добывающий для маленькой девочки крошечные сокровища. Щемящее чувство нежности сжимает горло, и улыбка сама собой растягивается на губах. Ты подходишь ближе, стараясь не потревожить. - Эти? - он поворачивает голову, слегка двигая ладонью с маленькими камушками. Ты киваешь, не в силах вымолвить ни слова. Он возвращается к своему занятию, а ты замечаешь, как его плечи слегка вздрагивают - он сдерживает смех. Его, Аомине Дайки, которого побаиваются соперники на площадке, который говорит только то, что думает, и не терпит никакой ерунды, сейчас сидит на корточках и с невероятной серьёзностью собирает цветные камушки. – Рыжий, вон тот, – тихо подсказываешь ты, указывая на камешек, переливающийся у него под пальцами, – и рядышком с полосками. Он послушно находит указанные тобой сокровища. Его ладонь постепенно наполняется. Он работает методично, без суеты. Иногда он замирает, рассматривая какой-то особенно яркий экземпляр. Наконец, он поднимается. Его штаны слегка намочились от брызг, но ему явно плевать. Он разворачивается к тебе, и снова его ладони раскрываются перед тобой. - Столько хватит? - Да, - ты улыбаешься, маленькими горстями перекладывая камушки с его ладоней в свои карманы, - Эмили с ума сойдёт. Спасибо! - Главное, чтоб она отстала от меня со своими покемонами, - ворчит он, и его взгляд скользит вверх, по течению реки. Ты протягиваешь руки, обхватывая его ладонь. Она ледяная. Вода с реки, даже сквозь его закалённую кожу, казалось, вытянула всё тепло, оставив лишь влажный холод, проникающий до костей. – Надо было перчатки взять, – бормочешь ты, растирая его широкую ладонь между своими, куда более мелкими и тёплыми. Дайки мычит в ответ, его взгляд скользит с ваших сплетённых рук на твоё лицо. Ты концентрируешься на задаче, двигаясь от его запястья к кончикам пальцев, разминая окоченевшие суставы, чувствуя, как под твоими прикосновениями его кожа понемногу начинает отдавать холод и согреваться. Дайки молча стоит, заслоняя тебя от лёгкого ветерка, идущего с реки. Он позволяет заботиться о себе так, как не позволил бы никому другому. - Дай другую, - ты перехватываешь его вторую руку и проделываешь то же самое – растираешь, согреваешь. Твои движения становятся увереннее. Ты вкладываешь в них всё своё внимание, всю ту нежность, которую словами порой выразить так сложно. Твои большие пальцы с силой давят на центр его ладони, разгоняя остатки холода, и ты чувствуешь, как оживают его мощные кисти. Когда лёд окончательно отступил и его кожа под твоими пальцами стала тёплой, ты не отпускаешь. Поднимаешь его согретые ладони и прижимаешь их к своим слегка прохладным от осеннего воздуха щекам. Его грубоватые пальцы контрастируют с нежной кожей твоего лица, и ты закрываешь глаза. - Ну вот, - выдыхаешь ты, открывая глаза и ловя его взгляд, в котором ты улавливаешь проблеск чего-то безмятежного и глубокого. Лёгкий смешок срывается с твоих губ, - теперь они даже горячее, чем мои вечно краснеющие щёки. Его грудь вздрагивает в беззвучном смехе. Его большие пальцы, лежавшие пассивно, теперь слегка шевелятся, проводя едва уловимым движением по твоим скулам. – Да, твой фирменный знак, – улыбается он в ответ, – всегда видно, когда ты злишься, смущаешься или пытаешься соврать. Удобно. Ты фыркаешь, прижимая его ладони плотнее к своей коже, чувствуя, как предательский жар разливается именно там, под его пальцами. Он наклоняется, его движение настолько плавное и неожиданное, что ты не успеваешь среагировать. Его губы осторожно касаются твоих. Ты замираешь на секунду, пораженная внезапной нежностью, а потом не можешь сдержать широкую, счастливую улыбку, которая расплывается прямо под его поцелуем. Это даже поцелуем сложно назвать. Дайки вздыхает, как-то комично, затем улыбается. Его дыхание смешивается с твоим. Он немного отстраняется, и его губы, такие же тёплые, мягко прикасаются к кончику твоего носа, который уже успел заледенеть от осеннего ветра. – Ладно, – он выпрямляется, – пойдём. А то замёрзнешь тут вся. Ты киваешь, не в силах вымолвить ни слова, и твой взгляд на мгновение цепляется за его лицо, выискивая в его чертах подтверждение тому, что только что произошло. Он убирает ладони с твоего лица, и прохладный воздух мгновенно обжигает кожу там, где секунду назад были его руки. Но прежде чем ты успеваешь почувствовать потерю, его рука ловит твою, и его пальцы переплетаются с твоими. Вы двигаетесь медленно, не потому что ты хромаешь, а потому что торопиться некуда. Этот путь назад в домик кажется таким же важным ритуалом, как и ваш уход к реке. Ты идёшь, опустив голову, следя за своими шагами. Иногда на валунах или корнях его ладонь сжимает твою, чтобы поддержать. Вы почти вернулась к территории домика, солнце уже скрывалось за макушками сосен, окрашивая небо в густые сиреневые и оранжевые тона. Воздух стал заметно холоднее, и ты прижалась к Дайки, чувствуя, как его высокая фигура заслоняет тебя от порывистого ветра, дующего с реки. Вдруг его пальцы, переплетённые с твоими, слегка сжались, и он остановился, заставив тебя замереть на месте. Его тело на мгновение стало неподвижным, а взгляд резко сфокусировался на чём-то впереди. – Смотри, – его голос прозвучал низко, и в нём улавливалось острое любопытство. Ты последовала за его взглядом и удивлённо выдохнула. У самого камня, окружавшего ваше вчерашнее кострище, копошились две серо-рыжие тени. Койоты. Ты никогда не видела их так близко, только в документальных фильмах. Они казались причудливым гибридом – уши острые, как у лисы, морды вытянутые, измазанные в пепле, но в осанке, в напряжённой готовности тела угадывалась что-то собачье. Один, покрупнее, энергично раскапывал лапами влажную золу, видимо, учуяв запечённый запах сосисочного жира. Второй, поменьше, пытался просунуть морду в костёр первее, его хвост был поджат. - Вау, - вырвалось у тебя шёпотом, и ты инстинктивно шагнула назад, цепляясь второй рукой за рукав Дайки. Один из койотов, более крупный, резко поднял голову с комком золы на морде. Его янтарные глаза, узкие и пронзительные, уставились прямо на вас. Меньший издал тихое, похожее на покашливание ворчание и отступил на шаг назад. Дайки выдвинулся вперёд, прикрывая тебя собой. - Эй, - прорычал он низко, - валите отсюда. И это сработало мгновенно. Больший койот бросил свою находку, развернулся с поразительной ловкостью, и оба зверя, словно растворившись в сгущающихся сумерках, юркнули в густые заросли папоротника и кустов. Лишь шелест листьев выдал их бегство. – Ничего себе, – прошептала ты, всё ещё глядя туда, где исчезли койоты, – настоящие. Я думала, они... больше. - Пошли, - бросил Дайки, делая шаг в сторону домика, его пальцы сжали твою руку чуть крепче, - мало ли. Дикие звери. Ты кивнула, всё ещё под впечатлением, и позволила ему вести себя к домику. Его шаги были быстрее обычного. Ты оглянулась через плечо на опустевшую поляну, на пепелище, где ещё несколько минут назад рылись те самые существа из другого мира. Они исчезли бесследно, будто и не было. Дверь домика захлопнулась с глухим стуком, отсекая прохладу и таинственность леса. Ты прислонилась к косяку, снимая мокрые кроссовки, и почувствовала, как напряжённые мышцы спины наконец расслабляются. - Они же и в городе водятся, да? - задумчиво протянула ты, глядя на его спину, пока он вешал куртку. – В пригородах – да. Койоты, еноты, скунсы. Но у нас район, где этой живности поменьше, – он чуть помолчал, – один раз видел, как енот мусорный бак вскрывал, – он сделал паузу, его взгляд стал изучающих, – а ты разве не видела никого покрупнее зайца на своей ферме? Там наверняка всякой дичи полно было. Ты улыбнулась, вспоминая. - Видела, – кивнула ты, вешая свою куртку, – лисицы к курятнику подбирались пару раз. Но я весной или летом приезжала, поэтому они выглядели облезлыми. И зайцев, - добавила ты, доставая две тарелки из шкафчика, - их целые стайки по полям скакали. Я пыталась подобраться поближе, но они всегда удирали. Дайки, стоя у мини-холодильника, коротко фыркнул. Его большая ладонь легко охватила два пластиковых контейнера с едой, которые упаковала Сацуки. - Зайцы – трусы, – бросил он, поворачиваясь и направляясь за тобой в спальню, - я однажды… – он сделал паузу, его глаза скользнули по тебе, оценивая, стоит ли продолжать. – Что? – подзадорила ты, останавливаясь посреди комнаты и окидывая взглядом пространство. - Сову спасал, – его голос прозвучал прямо у твоего уха. Он тоже огляделся, затем шагнул на ковёр, опускаясь на пол, прислонившись спиной к краю кровати, - мы с мамой её к врачу возили. Ты последовала его примеру, опираясь на край кровати и опускаясь рядом с ним. Колено отозвалось глухим, но терпимым гулом. Ты потянулась к контейнерам с едой, которые Дайки поставил между вами на ковёр. – Сову? – переспросила ты, вскрывая крышку. Оттуда пахнуло пряным рисом и жареной курицей. Дайки кивнул, легко расправившись с собственной крышкой. Его взгляд был устремлён в тёмный заоконный простор, где последние отсветы заката цеплялись за вершины сосен. – Она была маленькая, вся взъерошенная, – начал он, – лежала под кустом возле забора, одно крыло подогнуто. Думал, дохлая. Ближе подошёл, а она голову повернула со своими огромными глазами. Ты зачерпнула пластиковой ложкой немного риса, но не ела, заворожённая его рассказом. – Потом завернул в куртку. Потащил домой. Мама чуть в обморок не упала, когда я ввалился на кухню с этим комком, – он откусил онигири, медленно пережёвывая, – позвонили в какую-то клинику для птиц. Повезли. Всю дорогу она сидела у меня на коленях и шипела, если я шевелился. – А Кумо? – вдруг вспомнила ты, – она что? – Учуяла сразу, – в его голосе прорвалась знакомая, снисходительная нотка, которую он использовал, говоря о Сацуки или о чём-то надоедливом, но милом, – весь вечер потом крутилась у двери в комнату, где мы сову в коробке посадили. Пришлось запереть в гостиной. Она там так выла, будто её режут. Мама чуть не сдалась, хотела уже выпустить, пусть познакомится. Но я сказал, нет. Та ещё и так напугана до полусмерти, а тут эта тупая гора шерсти навалится. – А сова? Поправилась? – твой голос прозвучал тише, и ты сразу сунула в рот ложку с порцией риса. – Да. Потом выпустили в том же парке, где нашли. Ты улыбнулась. Эти редкие моменты, когда он приоткрывает дверцу в своё прошлое, в те части себя, что скрыты за маской скуки и силы, для тебя дороже любого подарка. – Поняла, – выдыхаешь ты, отставляя пустой контейнер, – значит, где-то там летает твоя сова. Дайки с улыбкой качает головой и поднимается на ноги. – Сиди, – бросает он, разворачиваясь и выходя из спальни. Ты остаёшься сидеть, прислонившись к кровати, и твой взгляд непроизвольно устремляется в панорамное окно. Сумрак сгустился, превратив лес в чёрную, бездонную стену. Но река – река жила своей собственной, невидимой жизнью. Лунный свет, пробивающийся сквозь редкие разрывы в тучах, выхватывал на её поверхности беспокойные, серебряные блики. Они рождались в темноте, пробегали по воде быстрой, холодной змейкой и тут же гасли, поглощаемые новой волной. Это было гипнотизирующее зрелище – этот бесконечный, яростный бег света в ночи. Шум воды, ровный и могущественный, наполнял комнату, становясь саундтреком к твоим разбегающимся мыслям. Совы, койоты, камни в его больших ладонях, этот дикий, необузданный мир, в который он тебя привёл, и его собственная, спрятанная ото всех мягкость. Ты слышишь его шаги и медленно поворачиваешь голову, отрываясь от окна. Дайки останавливается в дверном проёме. Одна его рука свисала вдоль тела, а вторая… вторая была за спиной. Он стоит, изучают тебя секунды две в полумраке. Затем делает несколько шагов вперёд и опускается перед тобой на корточки, упираясь одним коленом в мягкий ворс ковра. Его бёдра напряжены, спина прямая. Твоё дыхание замирает. Ты невольно подбираешь ноги, садясь чуть прямее, замечая, как его свободная рука скользит в карман спортивных штанов. Пальцы извлекают простую металлическую зажигалку. Мышцы его плеча и предплечья играют под тканью футболки, когда он возвращает вторую руку из-за спины, и в его ладони лежит небольшая белая развёрнутая картонная коробочка, а в центре, поблескивая от света торшера, торт. Аккуратный круглый бисквит, покрытый гладкой, тёмной шоколадной глазурью, и прямо в центре – одна-единственная, тонкая красная свечка. Ты не можешь сдержать тихий, сдавленный вздох. Он щёлкает большим пальцем. Огонёк вспыхивает, яростно-жёлтый в полумраке комнаты. Он колеблется, отбрасывая длинные, пляшущие тени в полумраке на его смуглое лицо, на его напряжённые скулы, на тёмно-синие пряди волос, падающие на лоб. Он подносит пламя к фитилю. Крошечная искра, и свеча оживает. Её свет не такой яростный, как у зажигалки – он тёплый, мягкий, медовый. Он дрожит на острие красного воска, и это крошечное пятнышко тепла вдруг становится центром всей вселенной. В свете этого маленького пламени его глаза становятся глубже, темнее. – Ну же, – его голос прорывается сквозь тишину шёпотом, – загадывай. Ты смотришь на него, на это пламя, отражающееся в его зрачках, и чувствуешь, как по щекам разливается румянец. Он всё продумал. Каждую мелочь. Цветы, спрятанные в багажнике. Гитара, подобранная специально для тебя. И теперь этот торт, эта единственная свеча, зажжённая его рукой в полумраке комнаты. Этот человек, который на площадке движется на чистом инстинкте, непредсказуемый и дикий, здесь, с тобой, проявляет такую методичную заботу. Он не просто купил торт. Он привёз его сюда, в эту глушь, спрятал, дождался нужного момента и сейчас стоит на коленях, вручая тебе целую вселенную в виде крошечного дрожащего пламени. Он не говорит о любви громкими словами. Он её доказывает. Молча. Действиями. Каждым своим продуманным поступком, который бьёт точно в цель. Ты медленно наклоняешься к свече, чувствуя, как выбившиеся пряди волос из пучка падают на щёки. Единственное, что рождается в глубине твоего сознания, – это простая, безрассудная мысль. «я хочу… хочу всегда чувствовать его рядом». Ты фыркаешь от собственного желания, и замечаешь, как его уголки губ дрогнули в улыбке, будто он уловил твоё секундное смущение. Ты вдыхаешь сладковатый запах горящего воска, и задуваешь. Огонёк вздрагивает и гаснет, оставляя после себя тонкую струйку дыма и лёгкий аромат. Дайки не двигается ещё несколько секунд, изучая твоё лицо в мерцающем свете торшера, будто пытаясь считать загаданное желание. Затем он протягивает картонную коробочку вперёд, прямо к тебе. – Первый кусок – имениннице. Ты машинально заправляешь за ухо выбившуюся из небрежного пучка прядь волос, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. Наклоняешься к торту, твои губы касаются гладкой, глянцевой глазури и откусываешь небольшой кусочек. Вкус взрывается на языке — насыщенный горьковатый шоколад, затем сладость вишнёвой начинки, которая оказывается целыми, чуть терпкими ягодами, и, наконец, воздушный крем, связывающий всё вместе. Вкус настолько ярок и неожиданно совершенен, что ты не можешь сдержать сдавленный звук удовольствия. – Чёрт, – вырывается у тебя шёпотом, и ты поднимаешь на Дайки взгляд, – это… нереально вкусно. Дайки удовлетворенно хмыкает. Он медленно отставляет коробочку с тортом на пол рядом с собой. Затем наклоняется. Его тёплая ладонь ложится тебе на щёку, шершавые подушечки пальцев проводят по коже, стирая следы шоколада. Он наклоняется к тебе, и его тёмно-синие пряди падают на лоб, отбрасывая тени на смуглое лицо. Ты зажмуриваешься, когда его губы касаются твоих. Первое прикосновение обманчиво мягкое, словно он проверяет прочность только что созданного хрупкого мира вокруг вас. Твои пальцы впиваются в ткань его футболки на груди, находя знакомые жесткие мышцы под ней. Он не двигается несколько долгих секунд, просто позволяя губам лежать на твоих, и это неподвижное прикосновение заставляет сердце колотиться где-то в горле, посылая пульсацию в самые кончики пальцев. Затем он нарушает эту застывшую паузу. Его голова наклоняется чуть вбок, меняя угол, и его губы начинают двигаться. Медленно. Целенаправленно. Его рука с твоей щеки скользит в волосы, распуская небрежный пучок, и пальцы входят в пряди, слегка оттягивая твою голову назад. Это заставляет тебя почувствовать себя беззащитной и невероятно желанной. Его верхняя губа скользит по твоей, а нижняя мягко прижимается, заставляя твои собственные губы разомкнуться в тихом, прерывистом вздохе. Вкус шоколада и вишни смешивается между вами. Он издаёт короткое мычание, когда ощущает вкус сладкого крема. – И правда ничего, – шепчет он прямо в твои губы, переводя дыхание. Ты не можешь сдержать счастливый смешок, прижимая ладони к его скулам. - Сацуки-чан определённо ошиблась насчёт тебя, – говоришь ты, слегка сжимая его щеки. Слова вылетают легко, подстёгнутые сладостью и этим тёплым, щемящим чувством в груди, - ты, Аомине Дайки, чертовски хорош в романтике, когда захочешь. Его глаза, до этого смягчённые, внезапно сужаются, будто ты не комплимент бросила, а вызов на площадке. Смуглые щёки под твоими ладонями становятся ощутимо горячее, и он резко, почти по-медвежьи, встряхивает головой, вырываясь из твоего нежного плена. – Юми, – бормочет он сквозь смех, в его голосе лишь смущённое отторжение этой, как он считает, ерунды. Его другая рука находит твою талию, ладонь ложится на свитер. Он снова целует тебя, на этот раз быстрее, отчаяннее, словно боясь, что момент ускользнет. Ты издаёшь тихий, беспомощный звук где-то глубоко в горле, и твои руки инстинктивно обвивают его шею, пальцы запутываются в растрёпанных тёмно-синих прядях у его затылка. Ты притягиваешь его ближе, отвечая на его давление своим, чувствуя, как спина впивается в край матраса. Его губы перемещаются с твоих губ на уголок рта, затем на щеку, оставляя горячие следы. Он находит чувствительную кожу под твоим ухом, и ты вздрагиваешь, когда его зубы слегка задевают ее, прежде чем губы смягчают прикосновение. Ты позволяешь голове запрокинуться назад, упираясь затылком в мягкий матрас, когда его губы опускаются на твою шею, и твои руки скользят по его плечам, ощущая мощный рельеф мышц под футболкой. – Блять, – выдыхает он в твою кожу, и это слово звучит как сдавленный стон, полный чего-то большего, чем просто раздражение, – ты… Ты всегда так говоришь. Такие вещи. Твои ладони скользят с его плеч вверх, к щекам, снова мягко касаясь их, и ты принудительно поднимаешь его лицо, чтобы встретиться с ним взглядом. Он слушается, его дыхание неровное, губы влажные и слегка опухшие от поцелуев. Он смотрит на тебя с таким голодом и в то же время с такой бережностью, что ты невольно улыбаешься. - Это само как-то… - шепчешь ты, твой голос дрожит от перехваченного дыхания, – … вырывается. - О чём я и говорил, - он закрывает глаза, как будто твои слова причиняют ему физическую боль. Его губы сжимаются, а затем он снова издаёт тот же хриплый, беззвучный смех. Он качает головой, - поэтому это и работает. Вместо ответа ты тянёшься к нему, позволяя этой истине заполнить тебя и целуя его, коротко и влажно, в уголок рта, чувствуя, как его губы растягиваются в ухмылку под твоими прикосновениями. - И это... - выдыхает он, - это и сводит с ума. И он целует тебя снова. Медленнее. Глубже. Его губы движутся против твоих с такой нежностью, что у тебя вздрагивают бёдра. Ты чувствуешь, как по всему твоему телу разливается тепло, начинающееся где-то глубоко в животе. Он все так же неподвижно стоит на коленях перед тобой. Его рука отпускает твои волосы и скользит вниз, вдоль твоей шеи, к ключице, задерживаясь там. Ты отвечаешь ему тем же, позволяя своим губам мягко двигаться в такт его, твои руки опускаются с его лица на мощные плечи. Когда он наконец отрывается, чтобы дать тебе перевести дыхание, он не уходит далеко. Его губы скользят по твоей щеке к виску. Он тяжело дышит тебе в ухо, и ты чувствуешь, как всё его тело слегка дрожит. – Только вот, – выдыхаешь ты, и твой голос звучит сипло и счастливо, – торт на полу стоит. Жалко, если растает. Дайки фыркает, слегка отстраняясь, его плечи вздрагивают под твоими ладонями. Он бросает короткий взгляд на коробку, затем возвращает к тебе. – Потом доедим. Сейчас не до торта. Он находит пояс твоего свитера. Пальцы скользят под толстую ткань, и ты поднимаешь руки, позволяя ему стянуть через голову верхнюю часть одежды. И тут же его ладони скользят к застёжке твоего лифчика. – В прошлый раз не успели, – его голос низкий, хриплый, он нависает над тобой, отсекая всё лишнее, – наверстаем. Лёгкий щелчок, и ткань ослабляет хватку. Он отводит бретели с плеч, его большие пальцы проводят по чувствительной коже под ними. Затем снимает лифчик, отбрасывая его в сторону. Ладони скользят вперёд, вдоль твоих боков. Они останавливаются на рёбрах, его большие пальцы лежат чуть ниже изгиба твоей груди. Он замирает, изучая тебя, и в его взгляде чистое возбуждение. Ты чувствуешь, как под этим тяжёлым, сосредоточенным вниманием кровь приливает к щекам. Он наклоняется, дыхание опаляет кожу твоего декольте, прежде чем его губы касаются её. Он проводит губами по линии ключицы, и ты вздрагиваешь. Затем его рот находит одну из твоих грудей. Сначала окружает ореолу влажными, медленными поцелуями. Его язык вырисовывает круги вокруг затвердевшего соска, превращая его в тугую чувствительную точку. Ты издаёшь тихий, сдавленный звук, и твои пальцы впиваются в его плечи, цепляясь за твёрдые мышцы под футболкой. Он отвечает одобрительным мычанием, и, наконец, его губы смыкаются на соске. Ощущение взрывное - влажное, горячее, невероятно интенсивное. Он то ласкает кончик упругими, круговыми движениями, то слегка посасывает, заставляя волны удовольствия растекаться от груди глубоко в низ живота, скручиваясь там в горячий комок. Он засасывает твой сосок, его язык яростно вибрирует против нежной кожи, и ты слегка выгибаешься ему навстречу. Его одна рука продолжает поддерживать твою спину, а пальцы другой скользят ко второй груди. Большой палец трёт затвердевший сосок, сначала легко, затем с нарастающим давлением, слегка закручивая, в такт движениям его рта, создавая двойную волну стимуляции, от которой у тебя перехватывает дыхание. Он переключается на другую грудь, уделяя ей такое же пристальное внимание. Его зубы слегка задевают чувствительную кожу, и ты вздрагиваешь, издав короткий, прерывистый вздох. Он немедленно смягчает прикосновение, как будто понимая грань между болью и наслаждением. Эта его способность — чувствовать твоё тело лучше, чем ты сама, — сводит с ума. Ты сжимаешь бёдра, пытаясь хоть как-то обуздать нарастающий, влажный жар между ног, но это бесполезно. Каждое прикосновение его губ, каждое движение пальца лишь подливают масла в огонь. Дайки улавливает это твоё беспомощное движение — его глаза, до этого прикованные к твоей груди, поднимаются к лицу. Он отрывается от твоей кожи с тихим, влажным звуком, оставляя сосок затвердевшим и чувствительным на прохладном воздухе. Его дыхание горячее и прерывистое. Он срывает собственную футболку через голову одним резким движением, и вот он перед тобой — весь, от напряжённых мышц пресса до мощной грудной клетки, испещрённой тенями, которые ложатся в углубления между мускулами. Он легко подхватывает тебя, поднимая с пола, и ты вцепляешься в его плечи, чувствуя, как привычный, тупой гул в колене протестует против резкой смены позы. Дайки аккуратно усаживает тебя на край кровати, надавливая на плечо и заставляя лечь на живот поперёк матраса. Ты замираешь, ловя дыхание. Это… ново. Непривычно. Ты лежишь на животе, щекой прижавшись к ткани. Всё твоё тело вытянуто, спина обнажена, бёдра прижаты к матрасу. Колено, та самая вечная проблема, ноет. – Дайки, – неуверенно начинаешь ты, пытаясь приподняться на локтях, - колено… - Неудобно? - его голос раздаётся прямо над тобой, мощные руки замирают на твоих боках, большие пальцы давят на позвоночник. - Да, - ты зажмуриваешься, концентрируясь, - щас, погоди… Неудобство в колене есть, оно всегда есть, но это не та острая, рвущая боль, что была раньше. Это скорее фон, навязчивый гул. Ты медленно, экспериментально, вытягиваешь больную ногу, меняя угол, ища положение, где давление на сустав минимально. Пальцы ноги упираются в прохладную ткань, мышцы бедра растягиваются. И… да. Так лучше. Намного. - Всё, - ты киваешь, бросая взгляд на Дайки через плечо, - так лучше. – Тогда лежи, – его ладонь ложится тебе между лопаток, мягко, но настойчиво прижимая. Под этой тяжёлой, уверенной рукой всё твоё тело мгновенно откликается — смесь покорности и предвкушения заставляет кровь бежать быстрее. Ты чувствуешь его взгляд на своей спине. Он изучает тебя, сканирует каждую линию, каждый изгиб позвоночника, каждую крошечную родинку. Его пальцы следуют за взглядом. Они не спеша скользят вверх по твоему позвоночнику, от поясницы к шее, едва касаясь кожи, но оставляя за собой след из мурашек. Ты вздрагиваешь, когда его губы касаются твоего плеча. Сначала это просто лёгкое прикосновение, словно перышко. Затем — медленный, влажный поцелуй в то место, где шея переходит в плечо. Его дыхание горячее, ты чувствуешь его на своей коже даже после того, как его губы отрываются, и ты понимаешь, что он наслаждается этим — твоим вкусом, твоей реакцией, самой твоей уязвимостью. Затем его язык проводит медленную, влажную линию вдоль твоего позвоночника, от одного позвонка к другому. Низ живота сжимается в ответ, посылая томную волну тепла между ног. Его пальцы находят пояс твоих мягких коричневых штанов. Резинка податливо растягивается под его прикосновением. Бёдра отрываются от матраса в покорном жесте. Знакомый, тупой гул в колене тут же напоминает о себе, но ты игнорируешь его, сосредоточившись на ощущении прохладного воздуха, ласкающего оголённую кожу, когда он одним плавным движением стягивает с тебя и штаны, и нижнее бельё. Ты прижимаешься лбом к прохладной простыне, чувствуя, как по щекам разливается горячая волна смущения. Да, это далеко не первый раз, и твое тело знало его прикосновения лучше, чем собственное отражение в зеркале. Но эта позиция, эта уязвимость — когда он видит тебя целиком, с расстояния, смотрит с такой внимательностью — заставляет сердце бешено колотиться где-то в горле. Воздух с шипением вырывается из твоих легких, который тут же тонет в ткани. Ты слышишь, как Дайки коротко фыркает где-то сверху, но он не комментирует твою реакцию. Вместо этого доносится шелест ткани, глухой звук падения его штанов и боксеров на пол, а затем кровать прогибается под его весом. Его колени упираются в матрас по обе стороны от твоих бёдер, мощные икры прижимаются к твоим ногам, и ты ощущаешь исходящее от его голого тела тепло, как от раскаленной печи. Он нависает над тобой, заслоняя собой мягкий свет торшера. Затем его ладони ложатся на твои ягодицы. Прикосновение уверенное, тёплое, заставляющее кожу под его пальцами вспыхнуть. Он не сжимает, а просто держит, как будто оценивая, ощущая под собой лёгкую дрожь, пробегающую по твоим мышцам. Ты слышишь, как его дыхание становится чуть глубже, когда он медленно раздвигает мягкие мышцы. Ты вздрагиваешь, и твои руки взлетают вверх, создавая кольцо из предплечий вокруг твоей головы. Ты прячешь пылающее лицо в этом самодельном укрытии, в смутной надежде, что это хоть как-то скроет тебя. Одно дело, когда его лицо было рядом, его дыхание смешивалось с твоим. Совсем другое, что он может беспрепятственно рассматривать каждую часть тебя, пока ты не видишь его взгляда. - Ну что, – его голос звучит сверху, над тобой, обволакивающий и насмешливый, – надо бежать за смазкой? Или… - и тогда его палец проводит медленную, целенаправленную линию прямо по центру, сверху вниз, по влажной щели между твоих ног. Он не проникает внутрь, а лишь скользит по поверхности, собирая влагу, что так предательски выдала твою готовность. Ощущение заставляет всё твоё тело вздрогнуть, а пальцы ног непроизвольно сжаться. Он замирает на секунду, и ты слышишь, как его дыхание становится чуть глубже. - Хм, - хрипит он, и в этом одном звуке - целая вселенная самодовольного торжества, - похоже, нет. Его палец задерживается там, подушечка слегка надавливает, ощущая пульсацию, которую, кажется, слышишь даже ты сама, затем он начинает медленные, круговые движения. Внутри всё сжимается в сладкий узел. Ты пытаешься подавить стон, но он вырывается наружу - сдавленный, потерянный в складках простыни. Твои бёдра непроизвольно подрагивают, пытаясь прижаться к его руке, найти больше трения, больше давления. Твоё дыхание застревает в горле, когда он убирает руку. Ты чувствуешь, как его ладони скользят по твоим бокам, шершавые подушечки пальцев оставляют невидимые следы на коже. Они движутся вверх, к твоим предплечьям, всё ещё сцепленным в защитном кольце над головой. Твои руки ослабевают, локти раздвигаются, и он мягко, но решительно разводит их в стороны, укладывая на прохладную ткань простыни по обе стороны от твоей головы и размыкая твой самодельный кокон. Ты поворачиваешь голову, прижимаясь щекой к матрасу, и твой взгляд, затуманенный и беспомощный, находит его лицо. Он смотрит на тебя сверху вниз, его глаза полностью открыты и пьют твою уязвимость. Из твоих губ вырывается нервный звук, напоминающий смешок, когда он наклоняется. Его губы находят уголок твоего глаза, смыкаясь с влажной кожей в нежном поцелуе. Затем они скользят ниже, к скуле, оставляя влажный след, и находят висок. Мощная левая рука скользит выше, его пальцы переплетаются с твоими, прижимая твою ладонь к матрасу чуть выше головы. Этот жест заставляет сердце сделать неровный скачок. И тогда его свободная рука снова скользит вниз. Ладонь ложится на твою ягодицу. Ты чувствуешь, как его бёдра, мощные и напряжённые, прижимаются к тебе сзади. Ощущение его голой кожи, обжигающе горячей, и возбуждения, прижимающийся к внутренней стороне бедра, заставляет застыть в ожидании. Затем его ладонь раздвигает тебя, обнажая самую уязвимую часть прохладному ночному воздуху, и ты ощущаешь, как твёрдый, обжигающе горячий кончик его члена приставляется к твоему входу. Он входит в тебя без малейшего сопротивления, плавно и глубоко, заполняя собой до самого предела, и из твоих губ вырывается долгий стон, который ты сама едва узнаёшь. Ты чувствуешь каждое движение, каждый сантиметр его погружения, и твоё тело отвечает ему встречной волной жара, обволакивая его влажной, тугой пульсацией, уже знакомо принимая его размеры. Ты слегка опускаешь голову, скользя щекой по прохладной простыне, и твой взгляд застревает на его руке, впившейся в твоё бедро. Его смуглая кожа контрастирует с твоей бледностью, могучие сухожилия и вены резко выпирают от напряжения, и ты завороженно следишь, как его пальцы сжимаются, оставляя на твоей коже белесые отпечатки, которые тут же исчезают. Эта картина заставляет что-то ёкнуть глубоко внизу живота, и ты непроизвольно сжимаешься вокруг него, слыша, как его дыхание срывается на прерывистый вздох. Он начинает двигаться, и сначала это медленные толчки. Каждое движение заставляет тебя вздрагивать, посылая по жилам горячие волны, сконцентрированные глубоко внизу живота. Ты чувствуешь, как внутри всё растягивается, наполняется, а затем сжимается с новой силой, когда он почти выходит, оставляя лишь кончик, прежде чем снова войти с тем же неспешным, но неумолимым напором. Затем его ритм меняется. Он становится резче, требовательнее. Глухие, влажные звуки тел наполняют комнату, смешиваясь с твоим прерывистым дыханием и его низкими, хриплыми выдохами. Тебя дёргает в такт его толчкам. Твоя свободная рука, та, что не зажата его пальцами, с силой впивается в простыню, сминая ткань в тугой, беспомощный кулак. Твой взгляд, затуманенный наслаждением, непроизвольно скользит по комнате и цепляется за тёмное стекло панорамного окна. Ты замираешь на мгновение, сбитая с толку собственным отражением, вернее, вашим общим отражением. Судорожный, беспомощный звук застревает у тебя в горле, превращаясь в хриплое мычание, когда мозг наконец осознаёт увиденное. В тёмном стекле, как в зеркале, отбрасываемом ночью, ты видишь две фигуры. Его - мощную, смуглую спину, напряжённые мышцы рук и бёдер, которые играют при каждом движении, тёмно-синие растрёпанные волосы, падающие на лоб. И тебя - твоё собственное тело, прижатое к матрасу, бледную кожу, покрывшуюся румянцем, беспомощно сжимающую в кулак простынь руку. Твоё лицо, наполовину уткнувшееся в простыню, с широкими, тёмными от наслаждения глазами, смотрит на тебя же из темноты. Это зрелище одновременно шокирующее и невероятно эротичное. Ты видишь себя со стороны: уязвимую, отдавшуюся, полностью во власти этого человека, и это зрелище заставляет что-то ёкнуть глубоко внутри, посылая по жилам новую волну стыдливого возбуждения, скручивающуюся внизу живота в щекотливый комок. Дайки, почувствовав твой внезапный ступор, мгновенно замирает. Его бёдра перестают двигаться, хотя ты всё ещё чувствуешь его пульсацию глубоко внутри себя, наполняющую тебя до предела. Твоё собственное тело, всё ещё сжатое вокруг него, откликается на эту паузу мелкой дрожью. Внутри всё пульсирует, сжимается и разжимается в тщетной попытке возобновить движение, и эта внутренняя буря отражается в твоих глазах на отражении. Его горячее дыхание прерывисто опаляет твою спину. Он не произносит ни слова, но его внимание смещается с твоего тела на твоё лицо, уткнувшееся в матрас, а затем следует за твоим взглядом. Ты следишь, как его голова поворачивается, глаза скользят к тёмному стеклу. Он видит. Видит то же, что и ты. Видит ваше отражение, эту картину полного подчинения и страсти. Его губы, плотно сжатые, слегка приоткрываются, и из груди вырывается низкий звук, похожий на рычание глубоко в горле. Дайки слегка меняет угол, его бёдра подаются чуть вперёд, и ты чувствуешь, как он надавливает на чувствительное место, погружается в тебя ещё глубже, заставляя тебя вздрогнуть и издать всхлип. В отражении ты видишь, как твоё лицо искажается гримасой наслаждения, как глаза закатываются, прежде чем снова найти фокус на стекле. Он наблюдает за этим, и его собственное дыхание обрывочное, грудь вздымается чаще. Его свободная рука поднимается, и он проводит тыльной стороной ладони по своему мокрому от пота лбу, отбрасывая пряди. Этот жест, такой обыденный и в то же время невероятно сексуальный, заставляет тебя снова сжаться внутри. Затем он кладёт свою ладонь на твою спину, скользя вверх. Она плывёт вдоль твоего позвоночника, к основанию черепа, и его пальцы мягко впутываются в растрёпанные пряди у твоего затылка, и ты невольно приподнимаешь голову, выгибая шею. Его ладонь скользит дальше, аккуратно, но неумолимо ложится на твое горло, не сжимая, а просто фиксируя. Она просто… лежит там. Тяжёлая, невероятно живая. Большой палец упирается в одну сторону гортани, остальные - в другую. Это не угроза. Это утверждение. И парадоксальным образом это прикосновение вызывает в тебе лишь волну полного доверия. - Не отрывай взгляд, Юми, - хрипит он, направляя, мягко поворачивая твою голову так, чтобы твой взгляд, уже не скрытый простынёй, встретился с вашим отражением в тёмном стекле. И теперь ты видишь всё. Не смутный образ, а чёткую, шокирующую картину. Его смуглую, могущественную спину, покрытую блестящим потом, каждую игру мышц при движении. Его лицо в полупрофиль - сжатую челюсть, полуоткрытый рот, из которого вырываются короткие выдохи. И себя. Своё бледное тело, пригвождённое к матрасу его мощью. Своё лицо с затуманенными глазами, с раскрасневшимися щеками, с раскрытыми губами, искажёнными немым стоном. Свою шею, так доверчиво отданную под его ладонь. И он начинает двигаться снова, но теперь его толчки не такие яростные. Они медленные, глубокие, демонстративные. Каждый отзывается эхом во всём теле, заставляя пальцы ног судорожно сжиматься, а живот втягиваться. Ты чувствуешь, как влага предательски вытекает из тебя, смазывая его, и этот стыд лишь подливает масла в огонь, закручивая порочный круг возбуждения. Каждое движение выверено так, чтобы ты могла видеть, как твоё тело отзывается на него — как прогибается спина, как сжимаются пальцы на простыне, как твои ягодицы прижимаются к его бёдрам с каждым его вхождением. Его синие глаза в отражении встречаются с твоими. В них буря. Дикая, хищная концентрация, смешанная с чем-то глубоким, с восхищением. Он видит тебя. Видит твою уязвимость, твою отдачу, твоё полное растворение. Его пальцы на твоей шее слегка шевелятся, большой палец проводит медленную линию по пульсирующей коже. Этот простой жест на фоне его властного положения и неумолимых движений бёдрами заставляет тебя сжаться внутри с такой силой, что он на мгновение замирает, и из его груди вырывается низкий стон. Он тут же возобновляет движения, и теперь они становятся ещё более целеустремлёнными. Он будто намеренно вкладывает в каждый толчок всю свою мощь, демонстрируя её и тебе, и твоему отражению. Ты видишь, как напрягаются мышцы его ягодиц и бёдер, как играют лопатки на его спине, и следующий толчок заставляет тебя вздрогнуть всем телом. Внутри всё закручивается в тугой, сладкий узел, готовый вот-вот развязаться. Твоё дыхание срывается на серию коротких, хриплых всхлипов. Ты больше не можешь оторвать взгляд от стекла. В отражении ты видишь, как твоё лицо заливается густым румянцем, как слёзы выступления на глазах от переизбытка ощущений. Ты сглатываешь, чувствуя, как мышцы горла напрягаются и расслабляются под его тяжёлой ладонью. Запрокинутая голова заставляет челюсть ослабнуть, и рот невольно приоткрывается. Когда его следующий резкий толчок заставляет мышцы ног задрожать в напряжении, из горла вырывается звук, который ты сама едва узнаёшь – высокий, жалобный, обрывистый стон, словно выдёрнутый клещами из самой глубины. Он негромкий, но отчётливый, разрывая тишину комнаты. Дайки в отражении удивлённо расширяет глаза, но тут же улыбается с ноткой глубокого удовлетворения. Ты всегда была тихой, всегда сдерживала звуки, прятала их в подушку или в его кожу. Этот твой обнажённый, беспомощный стон, рождённый видом собственного отражения и его владением тобой, действует на него. Он выдыхает сквозь сжатые зубы. Его пальцы на твоей шее слегка сжимаются – чтобы ощутить вибрацию твоего следующего булькающего стона, который ты уже не в силах сдержать. Его бёдра, до этого двигавшиеся с жестокой медлительностью, внезапно срываются в яростный темп. Каждый его толчок теперь бьёт прямо в туго натянутую пружину наслаждения, что скрутилась внизу живота. Ты чувствуешь, как внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься вокруг него, уже не в такт его движениям, а в своём собственном, хаотичном предчувствии. Звуки из твоего горла срываются на серию коротких всхлипов. Слёзы, уже давно выступившие на глазах, теперь катятся по щекам, смешиваясь с потом. Отражение в окне подрагивает, плывёт перед твоими глазами. Ты больше не видишь деталей, лишь смутные очертания двух тел, слившихся в одном порыве. Внутри всё сжимается, живот напрягается, ноги дрожат, и ты понимаешь, что больше не можешь этого выдержать. И тогда это накрывает тебя. Резкий спазм глубоко внутри, заставляющий всё твоё тело вздрогнуть и на мгновение застыть в немой судороге. Из горла вырывается сиплый судорожный стон, отдающийся мелкой вибрацией в его теплую ладонь. Затем спазмы учащаются, становятся ритмичными, выжимая из тебя последние капли осознания. Внутри всё пульсирует вокруг него, сжимается и разжимается в серии коротких, ярких толчков, от которых закатываются глаза. Мышцы живота и бёдер судорожно дергаются. Дайки наблюдает за этим в зеркало, его лицо – маска напряжённого сосредоточения. Он видит, как твоё сознание гаснет в волне чистого ощущения, и это, кажется, доводит его до края быстрее. Твои пальцы разжимаются, выпуская измятую простыню, и ты чувствуешь, как по твоей спине пробегают судороги, продлевая сладкую агонию. Это не плавное растворение, а яростный, сокрушительный обвал, после которого тело обмякает. Его бёдра бьют по твоим с такой силой, что ты непроизвольно съезжаешь вперёд по матрасу. Это уже не удовольствие, а почти боль, гиперчувствительность, заставляющая тебя вздрагивать. Его рука опускает твою голову на простыню, соскальзывая с шеи и лишая последней точки опоры. Ты тонешь в ткани, в запахе его пота и твоего возбуждения, в оглушительном гуле в ушах, не в силах пошевелиться, тело обмякшее, разбитое, всё ещё подрагивающее в остаточных спазмах. Его рука, та, что сжимала твою ладонь с такой силой, будто пытался впечатать её в матрас, медленно отрывается. Воздух касается влажной кожи там, где секунду назад лежали его пальцы. Он выпрямляется, подтягиваясь чуть вперёд, чтобы обхватить твои бёдра своими большими ладонями и приподнять их, притянуть к себе. Колено отзывается отдалённым гулом в онемевшей ноге. Его пальцы впиваются в кожу, слегка раздвигая ягодицы, открывая тебя для последних, решающих толчков. Его тело на мгновение замирает в крайней точке, напрягается до каменной твёрдости. Ты видишь, как его лицо в стекле искажается гримасой наслаждения, его глаза закрываются, губы обнажают сжатые зубы. Глубоко внутри тебя начинается его собственная пульсация - серия горячих, влажных всплесков, которые он изливает в тебя. Его вес, внезапно обрушившийся, прижимает тебя к матрасу, и ты чувствуешь, как его тело дрожит в последних судорогах. Его грудь прижимается к твоей спине, его голова падает на простынь рядом с твоей, упираясь подбородком в твоё плечо. Ты ощущаешь как напряжены его мышцы, как медленно они начинают расслабляться. Внутри всё ещё пульсирует эхо его оргазма, тепло разливается по низу живота, смешиваясь с твоим собственным. Шум реки за окном, до этого игнорируемый, снова врывается в сознание, заполняя тишину вместе с тяжёлым, хриплым дыханием у твоего уха и твоим собственным прерывистым всхлипыванием. Он не двигается несколько долгих секунд, просто лежит на тебе. Наконец, он приподнимается, его член мягко выскальзывает из тебя, и через мгновение за этим следует тёплая струйка. Он тяжело переворачивается на спину рядом с тобой, его грудь сильно вздымается. Ты лежишь на животе, не в силах пошевелиться, щекой прижавшись к мокрому пятну на простыне. Его рука находит твою влажную от пота спину, и его ладонь ложится между лопатками. - Нам надо зеркало, - голос его всё ещё напряжён - в спальню. Ты не отвечаешь, просто медленно, с трудом, поворачиваешь голову, чтобы взглянуть на него. - Как у тебя это получается? - слова вырываются шёпотом, больше похожим на выдох. Ты даже не уверена, что он услышит. Его губы растягиваются в медленную, широкую ухмылку, обнажая ровные зубы. Затем веки медленно приподнимаются. - Что именно? - Вот это, - бормочешь ты, тягуче разводя рукой в немом жесте, пытаясь охватить всё – его тело, свою разбитость, воздух, до сих пор наполненный эхом вашего дыхания, – доводить меня… так. Он переворачивается на бок, опираясь на локоть. Его глаза скользят по твоему лицу, выхватывая следы слёз на щеках, разморенные губы, беспорядок волос. - Ты сама себя доводишь, Юми, – произносит он тихо, - я просто... направляю. И твоё тело отзывчивое, я уже говорил. Вздрагиваешь от каждого прикосновения. Ты фыркаешь, но звук получается слабым, больше похожим на всхлип. Он стирает влагу с твоей щеки большим пальцем. – Помнишь первый раз? – начинает Дайки тихо, – кончила, а через минуту уже тянулась за повторением. Я тогда подумал, что ты не особо понимаешь, чего хочешь. Запуталась в собственных ощущениях. Ты чувствуешь, как жар заливает лицо, но не отводишь взгляд. Да, ты помнишь. Как, вместо того, чтобы просто принять остаточное от его движений, в тебе снова начало просыпаться желание, эта жгучая потребность, которая оказалась сильнее стыда, сильнее усталости. - А оказалось, – продолжает он, его губы растягиваются в медленной ухмылке, и его рука скользит с твоей щеки на шею, его большой палец ложится на пульсирующую вену, – что ты ненасытная. – Это… – начинаешь ты, – разве так бывает? Чтобы… столько раз? Это же… ненормально. – С какой стати? – он слегка наклоняется, его лоб почти прикасается к твоему, – это ты. Твоя норма. И мне… – он делает паузу, и в его взгляде мелькает что-то дикое, – …чертовски это нравится. – Но я же… я после этого как тряпка, – пытаешься ты найти последний аргумент. - Просто твоё тело сейчас… - его взгляд скользит вниз, по твоей ноге, и в его глазах на мгновение мелькает что-то похожее на досаду, - оно быстро устаёт. Сейчас ты играешь вполсилы. На автомате. Потому что часть мозга всегда занята этим проклятым коленом. А представь, когда оно перестанет тебе мешать, - он наклоняется ближе, и его губы почти касаются твоего уха. Его дыхание горячее, слова — тихие, но чёткие, как обещание, - ты будешь принимать меня без этой постоянной оглядки. Тогда мы посмотрим, на что ты действительно способна. Без скидок на колено. Без необходимости искать позы попроще. От этих слов по телу пробегает новая дрожь, на сей раз - не от усталости, а от предвкушения. Он рисует картину будущего, где ты не травмированная девушка, из последних сил пытающаяся угнаться за ним, а равная ему в своей жажде. – Ты так уверен... – Ты вчера три раза кончила, Юми, – напоминает он, – и между этим ещё сверху пробовала, хотя знала, что колено будет доставать. И всё равно потом согласилась на третий раунд. Тело не вывезло, да, но что-то мне подсказывает, что ты смогла бы ещё. Может, с перерывом, но смогла бы. Ты медленно выдыхаешь, твой взгляд скользит по его лицу, по острым скулам, по губам, растянутым в этой хитрой, понимающей усмешке. – Да, – тихо говоришь ты, и слово будто вырывается само по себе, рождаясь где-то в глубине размягчённого, уставшего тела, – смогла бы, - ты отводишь взгляд, утыкаясь в складку на простыне рядом с его локтем. Говорить такое вслух… ему… кажется невероятно смелым и безрассудным, - давно изучала себя. Пять, может шесть раз подряд. – Шесть? – переспрашивает он, - и это до травмы? Ты отрицательно мычишь, слегка двигая головой, чувствуя, как пряди волос скользят по щеке. – Нет. После. Мне было лет шестнадцать. Нога... почти не болела тогда. Мы с врачами думали, что лечение наконец-то помогло. Я перестала пить таблетки, – ты замираешь, вспоминая то странное, зыбкое время – подвешенное состояние между болью и внезапной, обманчивой свободой, – потом... я стала интересоваться. Своим телом, - слова выходят прерывисто, - часто одного-двух раз было достаточно, но иногда заходила дальше. Его рука внезапно убирается с твоего затылка. Ты инстинктивно вздрагиваешь от потери тепла, но прежде чем ты успеваешь что-то подумать, его ладонь ложится тебе на спину, чуть ниже шеи. - А потом боль вернулась, - он не спрашивает. Ты киваешь, щека скользит по простыне. - Врачи стали подбирать другие лекарства, – выдыхаешь ты, – и всё пропало. Ничего не получалось, всё было будто… ватное, тусклое. Никакого желания. Я поэтому... мало что знаю, – голос срывается, превращаясь в шёпот, - я особо даже не интересовалась. Не думала об этом. – Зато сейчас ты явно больше знаешь. Ты улыбаешься, поднимая на него взгляд. Тень ухмылки играет на его губах. Да, сейчас все таблетки подобраны индивидуально под твои анализы, ничего практически не подавляет твоё желание. И даже боль в колене, хоть и отвлекает, но не глушит эту потребность в… нём. – А ты… – ты глотаешь, чувствуя предательское смущение, – ты себя проверял? Дайки фыркает. Он откидывается на спину, закидывая руку за голову, и его глаза устремляются в тёмный потолок, будто высчитывая невидимые цифры. Вторая его рука всё ещё лежит на твоей спине, мягко поглаживая. - В старших классах, когда было скучно, – его голос прорывает тишину, – два – легко, сама знаешь. Почти без паузы. Три – уже нужна передышка, минут десять-пятнадцать. Четыре… – он делает паузу, слегка хмурясь, –четыре – это уже на износ. Мало приятного. – Это много? – вырывается у тебя, голос хриплый, продирающий горло. Дайки поворачивает голову. – Для скучающего старшеклассника с кучей лишней энергии? Нормально, – наконец произносит он, и его голос пробивается сквозь шум реки, будто бы доносясь из какой-то дальней пещеры, – но обычно один-два раза хватало. Чисто сбросить напряжение. Его рука медленно скользит с твоей спины ниже, пальцы прочерчивают горячие линии вдоль позвоночника, пока не останавливаются на пояснице. Ладонь ложится на изгиб, и ты чувствуешь, как её тепло проникает глубже, в самые уставшие, но довольные мышцы, и это прикосновение, такое простое, заставляет тебя вздохнуть глубже, растворяя последние остатки напряжения. – Но это всё ерунда, Юми, – его голос становится тише, – весь мой опыт. Сброс напряжения. Пустая трата времени. Ты замираешь. – А с тобой… – он делает паузу, и ты видишь, как его глотка двигается, будто он с трудом подбирает нужные, непривычные слова, – с тобой всё иначе. Всё… круче. Эти слова, такие простые и грубые, ударили прямо в цель. Они не требовали ответа. Они были тем самым фундаментом, на котором строилось всё между вами. - Круче? - тихо шепчешь ты, поджимая пальцы на ногах, когда его ладонь скользнула ниже, на ягодицу. – Ага, – его взгляд скользит по твоему лицу, выхватывая тень сомнения и тлеющий под ним интерес, – не то слово. Когда ты смотришь на меня такими глазами, как сейчас, всё внутри сжимается и требует большего. Не только тело. Вот в чём разница. – Это потому что мы любим, да? Дайки не отвечает сразу. Он закрывает глаза, и его лицо на мгновение становится странно беззащитным. Ты видишь, как его губы слегка подрагивают. – Да, – бросает он просто, – это только с тобой, Юми. Сводишь с ума… - он делает паузу, и в его глазах мелькает тень того самого удивления, что ты видела раньше, - …еду в какую-то глушь, потому что ты такое любишь и собираю идиотские камни в ледяной воде. Ты приподнимаешься, напрягая мышцы пресса, и твоя рука сама тянется к его щеке. Кожа под твоими пальцами невероятно тёплая. Ты чувствуешь, как под ней напрягаются мышцы. Его слова падают прямо в душу, заставляя её сжиматься и трепетать. Слёзы подступают к глазам, но ты не даёшь им скатиться. Вместо этого твои пальцы сжимаются на его скулах, впиваясь в шершавую кожу, будто пытаясь запечатлеть это мгновение, эту хрупкую, оголённую правду в его глазах. – И ты, – вырывается у тебя шёпот, голос срывается от нахлынувших чувств, – сводишь меня с ума тем, что ты есть. Всем. Своей силой, своим упрямством, этой своей… дикой, необъяснимой нежностью, которую ты прячешь ото всех. – Юми, – твоё имя на его губах звучит как клятва, как выдох облегчения после долгого боя. Ты притягиваешь его к себе, стирая последние сантиметры дистанции. Он не сопротивляется, его мощное тело подаётся вперёд, переворачиваясь на бок с той самой абсолютной покорностью, которую он проявляет только здесь, в этих четырёх стенах, только с тобой. Твои губы встречаются с его в медленном, исследующем движении. Они мягкие, податливые. Ты чувствуешь лёгкую шершавость его нижней губы, крошечную трещинку в углу рта. Поцелуй медленный, без спешки. Он отвечает тем же – его язык встречается с твоим в ленивом танце. Ты чувствуешь, как его тёплое дыхание смешивается с твоим, заполняя лёгкие одним воздухом. Твои веки тяжелеют, когда его большая ладонь ложится тебе на щёку, большой палец проводит по коже под глазом. Он медленно разрывает поцелуй, его рука ложится тебе на талию, прижимая ближе. Его глаза смотрят на тебя с тяжёлой, умиротворённой нежностью. Он не говорит ни слова. Его рука на твоей талии мягко, но уверенно направляет тебя, перекатывая на бок. Твоя спина теперь прижата к его груди, его животу. Ты чувствуешь каждую мышцу его торса, тепло, которое согревает твою спину. Его большая ладонь лежит на твоём животе, пальцы слегка растопырены, будто охватывая тебя целиком. Он опускает голову, и его губы касаются твоего плеча. Его дыхание ровное, глубокое, ты чувствуешь, как его грудь поднимается и опускается у тебя за спиной. Дайки медленно движется вдоль твоего плеча к основанию шеи. Его губы скользят по коже, оставляя за собой невидимый след тепла. Ты вздрагиваешь, когда он находит особенно чувствительное место, где шея переходит в плечо. Он задерживается там, его губы слегка сжимаются, и ты чувствуешь лёгкое посасывание. Мурашки пробегают по твоей руке, и ты непроизвольно прижимаешься затылком к его плечу. Его губы продолжают своё путешествие по твоей шее. Кончик его носа слегка задевает кожу за твоим ухом. Кажется, он просто поглощён процессом. Его губы прикасаются к месту под твоей челюстью, где пульс бьётся часто и прерывисто. Он замирает, и ты чувствуешь, как его дыхание опаляет влажную кожу. Он просто чувствует твой пульс, слушает его, как будто это самый важный звук в мире. Ты закрываешь глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Шум реки за окном, ровное дыхание Дайки у твоего уха, тяжесть его руки на твоём животе, медленное движение его губ по твоей шее – всё это сливается в один гипнотический поток. Мысли утихают, уступая место простому, физическому существованию здесь и сейчас. Тяжесть накатывала волнами, каждая мышца отзывалась глухой, выворачивающей наизнанку усталостью. Вчерашняя дорога, вечер, начавшийся у костра и закончившийся в постели, сегодняшний долгий поход по берегу реки с её неровной, скользкой галькой, а затем и эта новая, шокирующая своей откровенностью близость у тёмного окна с отражением - всё это вытянуло из тебя последние силы, как выжимает губку сильная рука. Сознание медленно уплывало, тонуло в тёплой, вязкой мути, где шум реки смешивался с ровным, глубоким дыханием Дайки у твоего уха. Но липкая плёнка пота, смешанного с ним и тобой, высыхая, стягивала кожу, напоминая о необходимости гигиены. Мысль о движении казалась кощунственной. - Душ… надо в душ… - прошептала ты, слегка поворачивая голову и прижимаясь щекой к виску Дайки. Он оторвался от твоей кожи на шее, издавая согласно мычание, вибрирующее в его груди, и приподнялся на локте. Его ладонь скользнула по твоему предплечью, обхватив его чуть выше запястья. Он начал подниматься, и его движение потянуло за собой твоё инертное тело. Ты издала невольный протестующий звук, когда мышцы пресса и спины напряглись, вспыхивая тянущейся болью, пытаясь подчиниться. После душа тебя сразу погрузила в сон, стоило уставшему телу коснуться чистых простыней на кровати.