Клеймо векны

--- Мир Векны был соткан из тишины и пыли. Бесконечные коридоры Замка, паутина теней и шепчущиеся стены — здесь он был богом маленького, умершего мира. Но богам скучно. Им требуются новые игрушки. Игрушки с искрой жизни внутри, которую так приятно гасить. Таким сокровищем стала Одиннадцать. Джейн. Она вошла в его обитель не по своей воле, вырванная из привычной реальности хрупкой, но яростной подругой — Макс. Та, чье сердце разбито горем и гневом, пришла с мечом в руке и Одиннадцатью в качестве ключа. Ключ сработал. Дверь открылась. И Векна ждал. Он наблюдал за ними издалека, как паук за двумя заблудившимися мушками. Макс металась, полная ярости и отчаяния, её душа горела ярким, привлекательным для него пламенем боли. Но Джейн… Она была иной. Тихая, сосредоточенная, её сила была не огнём, а глубиной. Глубиной океана, в котором он хотел утонуть. Игра началась легко. Пространство вокруг них сжималось, стены начинали кровоточить слизью, а с потолка свисали знакомые лозы. Он отделил их друг от друга ловушкой из живой площи стен. Яростные крики Макс стали внезапно далёкими, заглушёнными нарастающим гулом его присутствия. Джейн осталась одна в круглом зале, напоминавшем гниющее сердце. Воздух стал густым, сладковато-приторным, как от разлагающихся цветов. — Привет, Джейн… — голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, скользкий и ласковый, как прикосновение гнили. — Мы наконец-то одни. Без этих… детей. Она встала в защитную стойку, из носа потекла тонкая струйка крови. «Уходи!» — мысленно крикнула она, выпуская импульс силы. Он разбился о пустоту перед ней, словно о невидимую стеклянную стену. Векна материализовался перед ней не сразу. Сначала это была просто тень, высокая и изломанная. Затем тень обрела плоть — вернее, её подобие. Его форма была неустойчивой, но черты лица, обращённые к ней, старались казаться почти человеческими. Почти. В уголках рта играла нездоровая улыбка, а в глазах пульсировал холодный, голодный интерес. — Не трать силы. Здесь они… текут иначе. Здесь правила устанавливаю я. — Он сделал шаг вперёд. Джейн отступила, её спина упёрлась во что-то тёплое и влажное — стену, покрытую биологической плёнкой. Он не нападал. Он изучал. Его взгляд, тяжёлый и осязаемый, скользнул по её лицу, шее, остановился на впадине ключицы, видимой под футболкой. Потом опустился ниже. —Ты выросла. Стала сильнее. И такой… живой. Это редкий цветок в моём саду. — Оставь меня в покое, — выдохнула она вслух, голос дрожал, но был твёрдым. — Но я не могу. Ты особенная. Ты… принадлежишь сюда. Частично. — Ещё шаг. Расстояние между ними сократилось до пары метров. — Ты знаешь, что такое боль. Одиночество. Тебя запирали. Использовали. Я понимаю тебя. Мы… похожи. Это была ложь, сладкая и липкая. Он ловил её на крючок прошлого. Но в его словах была и доля правды, которая жалила. — Они, там, снаружи… Они никогда не поймут тебя до конца. Они боятся того, что ты можешь. А я… — он протянул руку. Длинные, костлявые пальцы почти коснулись её щеки. — Я могу принять тебя всю. Такую, какая ты есть. Со всей твоей силой. Со всей твоей… дикостью. Джейн резко отпрянула, но её голова уже гудела от его вторжения. Его присутствие было повсюду — в воздухе, в стенах, оно пыталось просочиться под её кожу. Она чувствовала не только угрозу. Чувствовала странное, извращённое любопытство, исходящее от него. Голод, который был не только к её силе, но и к её телу, к её уязвимости, к самой её сути. — Позволь мне показать тебе… что такое настоящая близость. Без их глупых слов. Без их страхов, — его голос стал тише, интимнее, от этого только страшнее. И тогда пространство вокруг неё сжалось. Невидимые тиски обхватили её запястья, лодыжки, прижали к липкой стене. Она застыла, раскинутая, как бабочка на булавке. Паника, острая и слепая, ударила в виски. — Нет! — крикнула она, но её крик поглотила плоть Замка. Векна медленно приблизился. Его пальцы, холодные и сухие, как пергамент, коснулись края её футболки. —Не бойся… Это будет… откровение. Он не рвал ткань. Он растворял её. Ткань футболки пошла пузырями и стекала черной жижей, обнажая кожу живота, затем груди. То же самое произошло с джинсами. Он раздевал её не как человек, а как явление, медленно, методично, с жуткой нежностью, обнажая каждую клеточку перед своим голодным взглядом. Воздух, тёплый и влажный, касался её обнажённой кожи, и от этого было в тысячу раз ужаснее, чем от холода. Его взгляд пожирал её. Он впитывал каждый мурашек, каждый след старого шрама, каждый испуганный вздох. —Прекрасно… Такая хрупкая оболочка для такой огромной силы… Он склонился над ней. Его лицо было так близко, что она чувствовала исходящий от него запах — запах старой крови, влажной земли и чего-то бесконечно древнего и злого. Его рука скользнула по её бедру, вверх, к тазу. Прикосновение было кощунственным, оскверняющим. Это была не просто попытка насилия. Это был ритуал обладания, попытка впитать её сущность через плоть. — Я дам тебе больше, чем они когда-либо могли… Я сделаю тебя частью вечности… В этот момент где-то далеко, сквозь туман ужаса и отчаяния, она услышала приглушённый, яростный крик Макс. И этот крик, как удар током, пронзил паралич страха. НЕТ. Это слово родилось не в голове. Оно вырвалось из самой глубины её существа, из того самого тёмного места, где хранилась её сила. Сила, которая защищала её. Сила, которая была ЕЙ, а не им. Её глаза закатились. Из носа и ушей хлынула алая струя. Она не стала собирать энергию вокруг. Она вытолкнула её ИЗ СЕБЯ. Всплеск чистой, неконтролируемой телекинетической ярости. Её невидимые тиски лопнули. Волна силы ударила в Векну, не ожидавшего такого взрыва от подавленной, запуганной жертвы. Он не был отброшен — его форма на миг распалась, как дым от сильного ветра, разлетелась на клочья теней с резким, шипящим звуком, похожим на крик ярости и боли. Джейн рухнула на колени, задыхаясь, вся в крови и слизи. Она была свободна. Перед ней зияла дыра в стене, пробитая её же силой, а за ней — искажённый, но знакомый коридор. Она не оглядывалась. Не думала. Инстинкт выживания, острый и звериный, гнал её вперёд. Она вскочила, наступив босой ногой на что-то скользкое, и побежала. Бежала сквозь меняющиеся стены, мимо шепчущихся портретов, навстречу далёкому эху голоса Макс, оставляя за собой в тишине Замка лишь следы крови и яростное, неудовлетворённое шипение того, кто едва не взял своё.