Nothing.
11 декабря 2025 г., 16:39
Будучи маленькими, мальчики Вальбурги обожали лежать у нее на груди.
Возможно, в том была ее вина, так как младенцами Вальбурга любила держать их у сердца и вдыхать запах маленьких макушек. Не думала, что в мире что-то может пахнуть столь приятно, пока не родила Сириуса, а после несколько месяцев не могла оторвать носа от его тельца. Тот, чувствуя чужие прикосновения, всегда улыбался во весь беззубый рот. Орион, глядя на эту картину, лишь качал головой со вздохом, в котором улавливалось что-то очень похожее на «женщины…», но взгляда от жены с сыном не отводил - никогда.
Запах малыша Регулуса отличался от братского: был менее сладким, но всё таким же чудесным для неё. Было стыдно признать, что одной из причин, почему она родила ещё раз, конечно, помимо долга перед семьёй, являлся этот прекрасный запах. Сириус подрос, и запах ушёл вместе с его младенчеством.
Теперь, будучи "взрослыми" мальчиками семи и пяти лет, они сами тянулись к ней. Сириус любил врываться маленьким ураганом в спальню матери, пока та отдыхала на кровати, и ложиться головой ей на грудь, пытаясь своим ухом соприкоснуться с маминым сердцем через грудную клетку.
Когда Вальбурга однажды спросила, почему ему так нравится лежать на ней, тот, зарываясь лицом в ткань домашнего платья, тихо пробурчал:
— Ты вкусно пахнешь. А ещё мне нравится слышать твоё сердце, мама.
Он лежал так несколько умиротворённых минут, пока вслед за ним на пороге спальни не появлялся Регулус. При виде подобной картины он, полный праведного возмущения, кидался на кровать к брату, отталкивая его от Вальбурги со словами:
— Моя мама!
Сириус толкал Регулуса в ответ и злобно шипел:
— Отстань!
Вальбурга всегда заканчивала ещё не начавшуюся драку, укладывая обоих сыновей на себя и, насколько ей позволяла поза, крепко обнимала обоих - обычно Сириуса левой рукой, а Регулуса правой. И так они могли лежать часами, иногда и вовсе засыпая втроём.
***
С годами Сириус всё реже стал вбегать к матери в спальню, а потом и вовсе перестал. После очередной ссоры она, лёжа на кровати, пусть сама себе того не признавала, тайно надеялась, что он зайдёт. Сначала присядет с краю, а потом ляжет своей уже такой тяжёлой, кудрявой головой ей на грудь, ничего не говоря, но показывая - простил. А в один день Сириус, со словами "У тебя нет сердца", хлопнул дверью. Она с силой надавив палочкой на семейный гобелен, выжигала его лицо оттуда и думала. Думала, как он мог сказать такое. Как мог сказать, что у неё нет сердца. Как он мог, когда сам его слышал, любил его слышать.***
Повзрослев, Регулус стал более сдержан, но всё равно, в отличие от брата, сохранил привычку лежать у неё на груди, обычно, когда был чем-то расстроен. В день побега Сириуса Регулус оторвал материнскую руку от гобелена, забрал из ее рук палочку и, крепко удерживая за плечи дрожащими руками, отвёл её наверх. Уложил Вальбургу в постель и лег ей на грудь, стараясь успокоить мать и самого себя. С тех пор она всегда обнимала его обеими руками. Однажды, несколько лет спустя после того случая, Регулус пришел к ней мрачнее обычного. Вальбурга молча убрала книгу, и тогда он, в привычном жесте, улёгся на нее. Она не знала, как его утешить, не помнила, когда в последний раз произносила слова поддержки, может, и не говорила их никогда… Поэтому Вальбурга просто легонько гладила кончиками уже чуть сморщенных пальцев сына по голове и лицу. Уже засыпая, краем уха услышала его тихое: — Я скоро вернусь. С того самого дня она больше никого и никогда не прижимала к груди. С того самого дня Вальбурга не могла подолгу заснуть, ощущая, как пустота в районе души выжигает в ней внутренности. А когда засыпала, во сне бродила вслед за сладким ароматом, силясь найти его источник. А просыпаясь не могла его вспомнить...
