с ним есмь в скорби

Сон непривычно глубокий и спокойный. Кровать удобная, родные руки гладят его по спине и привычно утягивают в свои объятия. Тепло. Безопасно. Он утыкается носом в ткань чужой пижамы. — Спи, Грегори, — раздается чей-то шепот.

***

Утро наступает неожиданно. Грег подскакивает на кровати и бросает взгляд на часы. Почти двенадцать! «Это ж надо настолько проспать!» — испуганно вопит внутренний голос. Выволочки от начальства не миновать. Да где же этот телефон, надо ведь хотя бы предупредить… — У вас сегодня выходной, мистер Лестрейд, — раздается холодный голос с другой стороны спальни. Полицейский поворачивает голову и видит Майкрофта, сидящего у окна в огромном кресле-качалке с ноутбуком на коленях. Холмс все еще в пижаме, и Грегори на пару секунд допускает мысль, что ночные объятия ему не приснились. Холмс продолжает печатать что-то на клавиатуре, не смотря на недоумевающего Лестрейда, прежде чем едко пробурчать себе под нос, что не стоит столько пить, если не умеешь. На мгновение сердце Грега замирает от того, как это уютно и по-домашнему, как раньше. Так, как было до того, как предательство Грегори вышло наружу. — А мы снова на вы? — Лестрейд спускает ноги с кровати и видит на тумбочке заранее приготовленные таблетку и стакан воды. Сердце уже второй раз за это утром трепещет от захватывающей дух нежности. Майкрофт позаботился о нем. Майкрофт остался дома, с ним. Кстати, почему он в такое время дома? — А чего вы ждали, мистер Лестрейд? — цедит сквозь зубы Холмс, не переставая печатать. — Что после пары пьяных поцелуев я все забуду, и мы будем жить, как раньше? — Майкрофт на него даже не смотрит, и Грегори снова накрывает волной вины. Но поддаваться ей нельзя, Лестрейд это знает точно. По крайней мере, не сейчас. Если бы Майкрофт не желал с ним поговорить, его бы здесь не было. Значит, нужно разговаривать. И раз уж Грег заварил эту кашу, ему и быть тем, кто должен начинать этот диалог и идти на уступки. — Не жду, — он запивает таблетку водой, садится на кровати и облокачивается на ее спинку под небольшим углом, так, чтобы хорошо видеть супруга. В конце концов, они все еще не разведены, и это тоже внушает некую толику надежды. Но Холмс на него совсем не смотрит, продолжая что-то нажимать на своей клавиатуре. — Но ты позволил мне прийти сюда и остаться здесь, так что я думаю, что ты действительно хочешь со мной поговорить. Несмотря на все то, что я сделал. Так что давай попробуем все обсудить? Майкрофт аккуратно закрывает ноутбук и откладывает в сторону. Поднимает взгляд на Лестрейда. — Как ты себе это представляешь? — интересуется он уже как будто с меньшим количеством презрения. Кажется, будто за короткий срок их разлуки Грегори совершенно разучился считывать его чувства. Или Майкрофт закрывался теперь от него так же, как и от всего остального мира, демонстрируя лишь идеальную холодную броню. Одно из двух. — Я задаю вопрос, ты на него честно отвечаешь, потом ты задаешь вопрос, я на него честно отвечаю. Как и всегда. — Хорошо, начинай, — Холмс делает приглашающий жест рукой и откидывается на спинку кресла. — Что ты хочешь знать? — Почему ты дома? У тебя не должно быть сегодня выходного, — Грегори хорошо знал, по каким принципам Антея формирует расписание Майкрофта, и был уверен практически на сто процентов, что сегодня у Холмса были дела. Дела средней степени важности, конечно, но к своей работе Майкрофт относился максимально серьезно, и просто так никогда и ничего не отменял. Да и Грег никогда этого не требовал. Они оба осознавали важность работы друг друга, пускай Холмсу по началу сносило голову от желания опекать и защищать. — Почему не должно? — продолжает закрываться и защищаться Холмс. Грегори не злится, хотя какая-то его часть очень хочет. Он сам сломал все это, так что ему это и чинить. Майкрофт уже делает достаточно много, оставаясь здесь и позволяя Грегу объясняться. — У меня бывают выходные. — Мы договорились разговаривать честно, — напоминает Грегори. — Хорошо. Я остался дома, чтобы послушать твои оправдания, — нейтральным тоном бросает Майкрофт, по-прежнему не смотря на Лестрейда. Разговор стопорится. — Я не хочу оправдываться. Я хочу объяснить, почему я поступил именно так, а не иначе. Это разные вещи, — наконец говорит Грег, вставая с кровати и подходя к Майкрофту. Он опускает голову, пряча взгляд. Лестрейд присаживается на корточки рядом с креслом и заглядывает мужу в глаза. — Ты мне дорог больше жизни. Да, все началось неправильно, но продолжение ведь и вправду было хорошим. Мне плохо без тебя. Тебе плохо без меня, — Майкрофт закрывает лицо руками. Грегори опять кладет руки ему на колени, гладит, ожидая, пока супруг уберет ладони и снова на него посмотрит. — Давай мы… — Ты молчал, Грегори. Столько лет молчал об этом, — перебивает Холмс. с тихим стоном отрывая руки от лица. — Как я должен расценивать этот поступок? Ты вообще планировал мне об этом рассказать? — А как? Привет, Майкрофт, помнишь, тебя чуть не убили, так вот, это был я? — Грег ловит чужой тусклый взгляд. Видеть всегда уверенного Холмса таким разбитым непривычно, и Лестрейду от этого буквально физически больно. Ситуация патовая, и кажется, что любое его слово сделает только хуже. Но и молчать нельзя. Два последних месяца они упорно игнорировали друг друга, и это ничем не помогло. Им было отвратительно по одиночке. Но вместе быть тоже не получалось. — Грегори, думаю, мы должны развестись. Этот фарс должен закончиться, — Холмс с видимым усилием выдавливает из себя сухие, жесткие слова. Они ощущаются, как пощечина, и какая-то часть Грегори хочет подчиниться, позволить супругу решить все за них обоих. В конце концов, Холмс здесь пострадавшая сторона, и он абсолютно точно имеет право злиться на воткнувшего нож в спину партнера. Но проблема в том, что при всех вводных данных Холмс хочет быть с ним. Лестрейд это ясно чувствует, но как починить их отношения и снова заставить их работать, он не знает. Но сдаваться Грегори не собирается, и Майкрофт тоже явно не хочет, чтобы он сдавался, ну, по крайней мере, полицейский на это надеется. Если бы Холмс не желал его видеть, то они бы не спали в одной постели и не пытались разговаривать сейчас. В конце концов, его супруг умел быть убедительным — Это не фарс, — какая-то часть Грегори хочет проскользить рукой выше, к паху, и свести весь разговор к постели, в конце концов, с этим у них никогда не было проблем. Но это был запрещенный прием, и каким-то седьмым чувством Грег понимает, что это будет истолковано неверно. Холмс решит, что им пользуются, и опять каким-то неведомым образом обвинит во всем себя. — Это фарс. Затянувшийся спектакль. Ты абсолютно некомпетентен для… — Допустим, я действительно не справился, — выдыхает полицейский, чуть наклоняя голову. — Но почему ты мне ставишь это в вину? Было бы лучше, если бы я… — подходящие слова никак не приходят в голову. — Смог? — Было бы проще, — тихо выдавливает Холмс на выдохе. — Я бы смог тебя ненавидеть. Наверное. Я бы постарался. Очень постарался. — Но я не смог. Ты стал важнее этого задания, — Грегори несмело накрывает его руку своей и касается кольца, свободно болтающегося на чужом пальце. — Ты самый важный человек в моей жизни. Я твой, полностью твой. С головы до ног. Пожалуйста, — где-то в горле вместе с виной стынут слезы, и Грег несколько раз моргает, пытаясь от них избавиться. Нельзя плакать, нельзя перетягивать внимание на себя, иначе Холмс опять спрячет свои чувства куда подальше и поддастся Грегори. Великодушно заставит себя простить неверного супруга. Опять прогнет сам себя, лишь бы Грегори никуда не ушел и оставался рядом. — Я пытаюсь, Грегори, — худые пальцы с выступающими узловатыми суставами обхватывают чужую руку в ответ. Кольцо противно ерзает, и Грег поправляет его, возвращая на место. — Но я смотрю на тебя и не могу прекратить думать о том, что в наших отношениях нет ничего настоящего. Начались по чужой указке, продолжились из-за твоей некомпетентности как шпиона… Как ты можешь быть уверен, что твои чувства действительно существуют в реальности? Что, если это просто попытка твоей психики подсластить пилюлю? — Какую пилюлю, Майкрофт? — Грегори знает, о чем болит душа Холмса, он слышал это уже много раз за последнее время, и уже должен был смириться с этим. Но каждый раз слышать, как супруг берет чужую, его, Лестрейда, вину на себя, и отрицает даже небольшую вероятность, что Грегори действительно его любит, невыносимо. — Я выбрал тебя. Я саботировал приказ ради тебя. Я остался с тобой по своей воле. — Ты упускаешь кое-что. Ты боялся меня. Ты думал, что я убью тебя, когда узнаю, — Лестрейд закрывает глаза. Как крыть эту карту, он не знает. Потому что Грегори действительно допускал такую вероятность и был, в общем-то, к ней готов. Положение Майкрофта обязывало его принимать решения головой, а не сердцем, и в конце концов, Грегори изначально знал, кто такой Холмс. И был готов на этот риск в случае провала. — Да, я допускал такую возможность. Это было бы справедливо. Ты бы убил любого, кто попытался бы причинить тебе вред. — Но ты не любой, Грегори, — его губы кривятся в горькой самоуничижительной усмешке. На это больно смотреть. Грег только крепче сжимает его руку и ловит чужой тоскливый взгляд. — Я ведь действительно поверил в то, что ты весь… Для меня. Ты хоть мужчинами интересовался? Ну, до этого задания. — Грегори замирает. Соврать или не соврать? Дружеская помощь дрочкой была распространена в детском доме и в академии, но о серьезных отношениях он никогда не задумывался. Да и как-то все время было не до этого. Лестрейд был слишком занят выживанием, было не до поиска любви… — Я… — Я понял, Грегори. Не нужно оправдываться. Лестрейд встает. Колени немного затекли, все-таки он тоже не молодеет. Холмс продолжает сидеть, уткнувшись взглядом в пол. Его плечи сотрясает едва заметная, невидимая постороннему взгляду дрожь. Но вот только Грегори не посторонний. — Нет, я не думал об отношениях с мужчиной до встречи с тобой. Я в принципе не думал о долгосрочных отношениях. Да, я не был рад приказу греть твою постель. Но все оказалось более чем хорошо, и я об этом не жалею. С женщинами совсем не то. С другими мужчинами я, сам понимаешь, не сравнивал, — Грег договаривает и понимает, что его слова не вызвали никакой реакции. Опять. Не угадал. Сказал не то. Надо было соврать и сказать, что всю жизнь мечтал о сексе с мужчиной? Так нет, Майкрофт бы эту ложь сразу же считал. Грег вздыхает и идет в другой угол комнаты за еще одним стулом. Подтаскивает его и садится напротив мужа. Тянется к рукам Холмса, но тот отдергивает их, не давая прикоснуться. — Получается, я тебя изнасиловал. Ты был такой хрупкий, так смущался… — голос Холмса срывается. — Ну, я думал, что ты просто смущаешься. А ты просто не хотел ни меня, ни секса со мной. И когда это наконец стало терпимо? — Это стало терпимо, Майкрофт, с самой первой ночи, — Грегори с силой выделяет голосом слово «терпимо», чтобы муж без усилий считал сарказм. — Первый опыт часто бывает неприятным, тебе ли не знать, но у нас все было хорошо, — больше попыток коснуться рук супруга Лестрейд не делает. Майкрофт наконец поднимает голову, и Грегори ловит его влажный взгляд. — Знаешь, я часто думал об этом. — О чем? — голос Майкрофта срывается, но Грег делает вид, что ничего не заметил. Полицейский неопределенно пожимает плечами. — Об этом разговоре. О том, что будет после того, как ты все узнаешь. В моей голове были сотни различных вариантов, но я и подумать не мог, что ты решишь обвинить во всем себя, — Холмс поджимает губы и пытается откинуться на спинку кресла, отстраняясь, но Грег перехватывает его руки и останавливает движение. Зрительный контакт устанавливается сам собой. — Это не твоя вина, что ты полюбил… Меня. Я виноват перед тобой. Очень сильно виноват. Ты должен злиться на меня, а не искать причину всех бед в себе. — Грегори, — устало шепчет Майкрофт, не переставая смотреть в чужие глаза. — Если абстрагироваться от ситуации, то что бы ты посоветовал человеку на своем месте? Представь, что юную неопытную девушку подложили под старого уродливого политика ради информации. И после всего этого она осталась рядом с ним. Что это, если не стокгольмский синдром в действии? Что-то внутри Грегори замирает, и он делает глубокий вдох, пытаясь сдержаться и запереть внутри себя весь гнев. Лестрейд честно дышит квадратом, используя выученную еще в академии технику, но в этот раз она не помогает сдержать внутренних демонов, и Грегори взрывается злобой и бессильной яростью, резко наклоняясь вперед. Привычного галстука нет, хвататься не за что, и поэтому Грегори приходится использовать воротник рубашки — А теперь послушай меня, — лицо Майкрофта оказывается непозволительно близко, Грегори чувствует его дыхание, видит каждую трещину на сухих губах и медленно цедит слово за словом. — То, что я с радостью принимаю твой член, не делает меня девушкой. Или может, ты у нас в девицы заделался? Тебя пассивная позиция в сексе тоже не сильно смущала. — Ты даже не спал с мужчинами до меня. — И? Я в принципе до тебя дай Бог с парой девчонок потрахался. Тебя так задевает, что ты только третий в моем послужном списке? — Грегори крепче сжимает в руке ткань пижамы и уже буквально рычит в чужие губы. — Я в состоянии сам решить, являюсь ли я жертвой изнасилования или нет. Пока ты насилуешь только мои мозги. И свои заодно, — Грегори разжимает пальцы. На шее Майкрофта остался едва заметный красный след. Лестрейду становится стыдно, какого черта он творит… — Прости, я не должен был… Больно? — Нет, все хорошо, Грегори, — вопреки своим словам Холмс морщится и растирает рукой след. Лестрейд тут же отодвигается. Майкрофт откидывает голову на спинку кресла и прикрывает глаза. — Это могло бы быть горячо. Если бы не это все… — Холмс делает неопределенный взмах рукой. — Да, ты прав, сейчас не время. Мы не закончили. Я опроверг только первую часть сказанных тобой глупостей, — тянет Грегори, снова наклоняясь вперед, поближе к Майкрофту и касаясь его коленей. — Я младше тебя на двенадцать лет. Это не так уж и много. — И хочешь сказать, что не чувствуешь этой разницы? — Майкрофт облизывает губы, пытаясь смочить пересохшую кожу, и Грег встает за водой. Графин находится на тумбочке рядом с кроватью, Грегори наливает жидкость в стакан и подает Майкрофту. Тот пьет, не глядя, и ставит стакан на тумбочку, слегка отодвинув ноутбук в сторону. Механические, подторможенные движения у всегда уверенного, размеренного, восхитительного Холмса выглядят противоестественно. Тот как будто потускнел и разбился на тысячи осколков и никак не мог собрать себя обратно. И обвинять в этом Грегори было абсолютно некого. Это все сделан он. Именно он подобрался к Майкрофту вплотную и воткнул ему нож в спину, провернув пару раз в ране напоследок. — Чувствую, — винится Грег, и Холмс едва заметно вздрагивает от этих слов, а затем кивает, мол, видишь, я же говорил. — Ты весь такой яркий, властный, богатый, из хорошей семьи. А тут я, обычный студент-сирота. Что тебя во мне могло заинтересовать? — Грегори поджимает губы и садится обратно на стул, напротив мужа. Рассказывать про это сложно и неприятно, но они же условились говорить честно. Так что, видимо, придется вытащить свое самое неприглядное грязное белье. — Ты постоянно пытался мне что-нибудь купить, опекал, и это все выглядело… Знаешь, типичная картина, богатый политик берет себе на попечение молоденькую шлюшку и потрахивает, пока та не перестает быть молоденькой и становится просто шлюшкой. И мне казалось, что ты видишь во мне вот такую девицу. А мне очень хотелось быть чем-то большим, чем подсунутым под тебя молоденьким девственником. Чтобы ты любил меня, потому что выбрал меня сам, а не потому, что мне приказали явиться в нужное время в нужное место, — Майкрофт поднимает голову и хочет что-то сказать, но не решается перебить. И Грегори продолжает. — Но в противном случае ты бы меня не встретил и не выбрал. Мы бы просто нигде и никогда не встретились. — Мы бы могли встретиться в участке, — шепотом говорить Холмс после небольшой паузы. — И кем бы я был для тебя? Очередной полицейский, которого нужно заставить закрыть глаза на выходки Шерлока? — Майкрофт смотрел на большую часть работников полицейского участка как на грязь под ногами, и каким-то седьмым чувством Грегори понимал, что ради него вряд ли бы сделали исключение. Вот он бы наверняка влюбился в Холмса, хоть и вряд ли бы осмелился себе в этом хоть когда-нибудь признаться. — Ты бы на меня даже не посмотрел. Я ведь уже не юный, смущающийся от одного взгляда на голого тебя девственник. — Грегори, — выдыхает Майкрофт, и тянется к нему рукой. Берет за кисть и сжимает чужие пальцы. — Я не буду скрывать, мне было очень приятно, что ты достался мне нетронутым. Что я мог тебя провести, научить… Но если б это было не так… Я бы не стал любить тебя из-за этого меньше, — Лестрейд смотрит на их переплетенные руки и понимает, что в глазах становится странно влажно. Нет, он не плачет. Он взрослый мужчина, он не будет рыдать перед своим мужем, да и какого черта он вообще разводит сопли, они ведь должны говорить о Майкрофте! Грегори должен умолять о прощении, а не перетягивать внимание на себя. Он опять перетягивает внимание на себя. — Прости, мы ведь говорили не об этом, — наконец выдавливает из себя Грегори. Холмс качает головой. — Я отошел от темы. — Почему же? — утешающе шепчет Холмс, продолжая невесомо касаться кожи чужой ладони, вырисовывая неизвестные Лестрейду фигуры. — Все хорошо, мы ведь говорим о нас, о наших отношениях. О том, что нас беспокоит. Все нормально, — полицейский закусывает губу и все равно пытается сдержать слезы. Но те текут и текут, не желая останавливаться. Никак. Как бы он не сдерживался. — Знаешь, я часто чувствую себя так, будто я тебя не заслуживаю. А вместе со всей этой моей работой под прикрытием… — Грегори, — Майкрофт наклоняется ближе и заглядывает супругу в глаза. — Как ты там говорил? Позволь мне самому решать, заслуживаешь ли ты меня. — Ну так реши, — выдавливает из себя Лестрейд, пристально глядя в чужие глаза. — Скажи это. Пожалуйста, — Холмс качает головой и едва заметно улыбается. — Хорошо. Ты заслуживаешь меня. А я заслуживаю тебя? — спрашивает Майкрофт, не прекращая смотреть на мужа. И Грегори сглатывает комок в горле, чувствуя, как внутри него разливается что-то теплое, спокойное и мягкое. — Ты знаешь ответ. Я ведь уже говорил.