Тапки должны быть вместе

Арсений с Антоном — бывшие. А к бывшим, как известно, не возвращаются. В подтверждение этому существует множество причин, доводов и объяснений, и Арсений согласен с каждым из них — если не получилось однажды, с чего получится снова? Тем более если вы не скандалили, как твари, кидаясь посудой или драматично собирая вещи в чемодан. А расстались по общему согласию, сойдясь на том, что «дружить было лучше». Они и дружат, если честно. И возможно, это, действительно, гораздо лучше. Поэтому Арсений и не может себе объяснить, почему он согласился на это шутливое Антоново предложение. Возможно, именно потому, что и сам не отнёсся к нему серьёзно. Им было около двадцати пяти. Да, точно, двадцать пять, Арсений ещё тогда праздновал день рождения как собственные похороны, а младшие друзья торжественно внесли торт с какой-то надписью в тему — что-то про дом престарелых, кажется, сейчас и не вспомнить. И именно тогда, на балконе, в пьяном расслаблении, в облаке дыма дешёвых сигарет, они с Антоном зацепились за эту тему — а что делать, если по прошествии лет человек остаётся один, без гарантий состариться не в одиночестве. — Типа, есть же пенсии, да? — говорил Антон. — Не ахти какие, конечно, но хотя бы иллюзия того, что тебе достанется какая-то финансовая поддержка, существует. — Шаст, к нашей старости уже десять раз всё перекроят и в итоге вообще упразднят пенсии, как в Китае, — Арсений вроде и шутил, а вроде и нет — он искренне верит и до сих пор в великое государственное наебаторство. А ещё в то, что пенсионный возраст будут двигать ровно настолько, чтобы среднестатистический человек не успел до него дожить и, не дай бог, хватануть царские денежки. — Неважно, — невозмутимо откинул Антон Арсеньев аргумент, возможно, не сильно в него углубляясь. — Я про то, что никто не может гарантировать, что ты не останешься совсем один. Нет ни единой социальной программы для того, чтобы в итоге кто-то был рядом. Поэтому многие создают семьи исходя только из этой потребности. — Ну, во-первых, как тебе дома для престарелых? Картишки по выходным, совместные прогулки по территории? — фыркнул Арсений, а у самого мурашки по позвоночнику пробежали от подобной перспективы. — Во-вторых, ну это базовая потребность человека, на уровне животных инстинктов — сбиваться в стаи, формировать семью. — Так ведь делают это в последний момент абы с кем! Лишь бы был, — возмутился Антон, будто его поражала современная концепция выбора партнёра. Некоторые ещё и трахаются без любви, дорогой. Но вместо этого Арсений ответил другое. — И что же им остаётся? — Я считаю, что тут самому надо подсуетиться. За жизнь всё равно появляются какие-то люди, которых ты можешь назвать близкими, даже если вы и не состоите в романтических отношениях. Вот мы с тобой сколько? Лет восемь знакомы? Уже, считай, от и до выучили друг друга, даже встречались, жили вместе, спали. Считай, тестовый период пройден. — Но мы же поняли, что не в состоянии выносить друг друга на одной территории. Не это ли показатель того, что мы не подходим друг другу? — В двадцать лет — да, — уверенно ответил Антон. — Но вот уже ближе к границе… Кажется, он говорил что-то ещё. Плавно вёл к развязке, логично аргументировал — Арсений не помнит. Помнит только финальное: — …Короче, давай договоримся — если к сорока годам ни у кого из нас не будет отношений, то мы поженимся. Как тебе идея? — Ты собираешься в сорок лет ставить на себе крест? — Арсений чуть не рассмеялся тогда — это точно. Сейчас бы он рассмеялся гораздо громче, конечно, но в двадцать пять сорокалетие действительно кажется чудовищно далеким, а ещё — ассоциируется с невероятной старостью. Мол, какая разница, сорок тебе или шестьдесят? Или девяносто? Разве что выглядишь посвежее. Да, сейчас бы Арсений рассмеялся Антону двадцатипятилетнему в ответ. Но, пожалуй, очень горько рассмеялся. *** Арсению тридцать два, когда он, проснувшись, вспоминает этот диалог на тёмном балконе в честь его двадцати… скольки? пяти?.. летия. То есть, прошло почти семь лет с момента глупого обещания, да? Арсений тогда ведь согласился. Выслушал сбивчивое Антоново «ну если уж к сорока ничего не вышло, дальше же только тяжелее?» и согласился. Мол, да, вообще-то не просто тяжелее — невозможно категорически! Ну, это тогда Арсений так считал. Сейчас ему тридцать два. У него стабильная работа, стабильные отношения, стабильный отпуск и даже стабильная квартплата за собственную квартиру, которая столь же стабильно ползёт вверх, как и ценники в гипермаркетах. Значит, у него всё получилось, так? Значит, нет никакого смысла в том, что сейчас, по прошествии более семи лет, в груди ноюще тянет? Ведь пусть Арсений и согласился, не было ни единого шанса, что эта договорённость имеет хоть какой-то вес. Это примерно как в пятом классе поклясться на мизинчиках, что всегда-всегда будете дружить. И возможно даже закопать бутылочное стекло с цветочком где-нибудь в палисаднике в честь вашего уговора. А они с Антоном даже бутылками тогда не чокнулись. Так что это чисто от сна. Того вида снов, когда тебе снится великая любовь к соседу по парте, с которым ты перебросился парой слов за все годы учёбы, а просыпаешься в твёрдом ощущении влюблённости и с трудом от неё отходишь. И Арсений, конечно, отойдёт. У него для этого целый список лекарств — и стирка, и на работе командировка, и машину в химчистку, и купить зимнюю обувь, пока скидки. Никакого времени на рефлексию не остаётся, буквально только вечерком, с двадцати трёх пятнадцати до двадцати трёх двадцати пяти, пока сознание пытается провалиться в сон. Они и с Антоном за последний год виделись сколько? Раза два? Вроде бы встречались в компании активно, потом повальная женитьба, дети, работа в другом городе — и вот вы оказываетесь на том месте, когда две недели пытаетесь найти время для встречи, чтобы в итоге к этому делу перегореть. Арсений и сам, конечно, виноват — Лёша его за ворот не держит, встречаться с друзьями не мешает и сам, порой, соглашается посетить ностальгические посиделки. Но Арсений всё чаще чувствует себя вымотанным и в итоге выбирает после работы улечься на Лёшино плечо и задремать, чем переться до ночи в бар и зевать там так широко, что даже ладонь не справится с этим провалом. Двойным провалом — позорным и зияющим. Такая шутка. Но вопреки собственному самоубеждению, Арсений переваривает сон весь день. Да так, что мысли то и дело возвращаются к Антону, их разговору столетней давности и тому, насколько серьёзны могут быть такие инфантильные обещания. Сейчас сорокалетие не кажется недостижимой точкой, хотя для Арсения всё ещё остаётся цифрой устрашающей, мгновенно перекидывающей человека в компрессионное бельё и потребление разного рода таблеток. Хотя Лёше наверняка на это будет плевать — ему что двадцать, что сорок, кажется, он человек до потрясающего простой и прямолинейный, на внешности (как Арсений!) не зацикленный. Он даже на выступающую на светлых волосах седину не обращает внимания — не видно же! Арсению, конечно, видно, а у себя особенно — он подкрашивает вылезающих белых паразитов с дотошностью домохозяйки, сражающейся с трудным пятном на плите. Но в принципе позицию Лёши он понимает. Поэтому и каких-то страхов перед одиночеством Арсений не испытывает. Он, правда, даже навскидку не вспомнит, а были ли у него длительные перерывы в отношениях — кажется, до Лёши он был один года два, до этого Дима, до этого Валера, до этого Шастун. Все отношения были не на один месяц и распадались по логичному стечению обстоятельств, так что укладывать на себя венец безбрачия Арсений не собирается, как и переживать из-за перспективы скорого сорокалетия. Только вот чего-то сегодня переживается. Пока мурыжат машину в химчистке, выдаются лишние полчаса ничегонеделанья, которые Арсений проводит в скроллинге Антоновой странички в соцсетях. Естественно, полузаброшенной — к тридцати почти все перегорают к демонстрации собственных мыслей в интернете. Есть с десяток фоток, какой-то рандомный альбом со смазанными лицами с чьего-то дня рождения. Есть аватарки, где меняются женщины — даже удивительно, что новые пассии не заставляли Антона их удалять. В описании есть ссылка на инсту. Арсений на Антона подписан, но тот почти ничего не выкладывает — в основном «пацанские» фотки, типа «вот моя рука на руле», «вот моя рука держит кофе», «вот моя рука вскрывает новый ойфончег», «вот моя рука сжимает миниатюрную лапку девушки, чьё имя я не вспомню уже через полгода». И парочка в полный рост — таких всратых и карикатурных, типа «мам, я репер» и «мам, я кривляюсь». Арсений фыркает под нос и думает о том, что у Лёши, в принципе, похожий набор фотографий. У всех этих альф одинаковые заводские настройки, что ли? Или у Арсения — вкус. В диалоге висит неотвеченным «может, в июле с палатками с пацанами?». Арсений тогда прочитал, но забегался и не ответил. А потом заметил, но отвечать уже было неловко. А потом вообще наступила осень, и актуальность вопроса потерялась окончательно. Да и если бы самому Антону было очень надо, он бы Арсения из-под земли достал. Раньше так и было. Теперь вот — нет. Время — штука коварная, которая даже страшные вещи превращает в едва колющие, что уж говорить про обыденные. Их оно вообще растворяет в пыль. Интересно, как бы Антон отреагировал на воспоминание об этом разговоре на балконе? Помнит ли? Посмеётся или засмеёт? Что вообще за человек сейчас — Антон Шастун? От ответа Арсения избавляет недовольный сотрудник автомойки, оповещающий о финале чистки, и у Арсения снова запускается алгоритм обувь-продуктовый-забрать посылку с Озона. *** Когда мысли не проходят даже на третий день, Арсений смело Антону пишет. В конце концов, не подменили же Шастуна инопланетяне — они всегда говорили друг другу, что думают, а после того, как расстались, с этим стало вообще просто и легко. Антон в принципе отзывчивый, даже если Арсений сейчас выставит себя дураком, тот и виду не подаст. Но что после банального «Как дела?» раздастся телефонный звонок — этого даже Арсений ожидать бы не смог. — Дарова! — разрывается телефон шумным Антоном и гудением автомобильного движения. — Да у меня чёт с телефоном, сенсор говно, я одно сообщение полтора века пишу. Менять буду или чинить, ещё не решил. Ничё, что звоню? — Ничё, — Арсений, правда, несколько ошарашен — ему за последние годы по телефону звонили только по работе, ограничиваясь фразами «подъехал», «глянь телегу» и «давайте встретимся в шесть?». Ощущение, что даже язык костенеет, будто Арсений не говорил много дней, хотя это, конечно же, не так. — Как ты, где ты? — Да слушай, чёт шуршу, шуршу, туда-сюда… Скучно, если честно, даже рассказать нечего, Арс! Ты как? Наших давно видел? — Давно… Работа, — декламирует стандартную отмазку Арсений, хотя оба они понимают, что дело-то не в работе. — А ты? — Да так же… Димку ещё видел, мы на футбик ходили, потом договорились мяч погонять, и погода тут же испортилась просто недели на три! Потом у него дочка засопливила, потом уже у меня отпуск и, короче, как всегда, блин. Бесит это всё. Вроде взрослый, сам своей жизнью управляешь, а несётся всё, как по реке, беспрестанно и безостановочно. — Чувствую, — Арсений говорит и на секунду замирает — фраза, вроде, мемная, но если мем не знать, как будто как-то лично выходит? Или с Антоном можно? Наверное, можно. — Аналогично ведь всё. А на личном как? Как Ваня? — Кто? А, Ванька-то. Да мы уже разбежались как сто лет, я щас с Иришкой. Вот вроде даже остепенился немного, походу к свадьбе всё идёт… — Серьёзно? Так это же здорово, Антон, поздравляю! — удивляется Арсений, а сам думает — ну надо же! Даже Антон остепенился, хотя в него меньше всего верилось. Дима последние годы на любые вопросы об антоновских партнёрах махал рукой и вздыхал — Антошка, говорит, безнадёжный. Всё время падает в отношения и потом от них же и бежит, меняет девчонок да мальчишек, как перчатки, но не как ловелас-казанова, а как просто инфантильный дурак, которому через год уже хочется революции и новой жизни. Арсений, правда, видел эту ситуацию под другим углом — Антон всегда был натурой романтичной, но романтичность эту скрывал так тщательно, что выглядел больше равнодушным и поверхностным. Антон хотел семью, хотел партнёра по жизни. Антон боялся состариться в одиночестве. — Спаси-ибо, — как-то не очень весело реагирует Антон. Совсем не как счастливый жених, но в принципе, чего докапываться — Арсений накануне росписи тоже так мандражировал, что звонил гадалкам. До сих пор стыдно. — А ты чего вдруг… Это… Вспомнил так? Всё-таки спросил, да? — Да я так… — Арс, случилось что? — вдруг обеспокоенно спрашивает Антон, и Арсений даже слышит, как тот меняет ухо, словно перехватывает телефон поудобнее. — Да нет, нет, Антон, всё в порядке! Просто приснился ты мне на днях, прикинь? И не просто, а вот тот разговор… Кхм, короче, давно мы с тобой как-то так договорились, помнишь, у меня на днюхе?.. — Что поженимся, если у нас никого не будет в сорок? — отвечает Антон, и у Арсения перехватывает в груди. Помнит! Помнит и… Сожалеет? Осуждает? Не разобрать. — Д-да. Да, это вот самое. Забавно, да? Арсению чего-то совсем не забавно. Даже он бы сказал — очень-очень. Он будто не ранку сковырнул — в хирургические швы по локоть забрался. Странное ощущение. Морозящее. — Так ты ж замужем вроде? Чего ты это вдруг вспомнил. Тебе такая печаль уже не грозит. Странное у Антона что-то в голосе. Незнакомое, хотя они вдоль и поперёк друг друга да с семнадцати лет… А тут — чужой какой-то человек. И будто обиженный. — Говорю же, приснилось… — оправдывается Арсений. — И ты написать решил, да… — Антон будто разговаривает сам с собой и вдруг меняется в интонации. — Но если что, всё в силе. Так что ты не переживай, если вдруг переживаешь. В одиночестве не состаришься! — Шастун, ты в курсе, что в сорок у людей новая жизнь начинается? — Арсения отпускает, как всегда с Антоном — что бы ни происходило, тот умел вывернуть так, что уже и не сильно волнуешься. За это Арсений в Антона когда-то влюбился. За это и любил сейчас Лёшу. — Я понимаю, что в двадцать пять это казалось нестерпимой старостью, но сейчас-то уже можно понять, что сорокет уже скоро, а ты всё ещё даже не повзрослел? — Да в ку-у-урсе, — смеётся Антон своим юным совсем смехом, который тоже забыл повзрослеть вместе с хозяином. — Но типа не только же на пенсии семья должна быть? Надо успеть её распробовать и в нормальном возрасте. Может, даже детишек ещё успеть сделать в последний вагон. Ты сам как?.. Ещё не это?.. — Не это, — кивает Арсений, будто Антон стоит перед ним. — Пока не дошли до этого вопроса, если честно, а я и сам не знаю, надо оно мне или нет… — Блин, знаешь, мне одна бывшая говорила… Что типа детей хотят не просто, а от кого-то. Типа это вот норма, продолжение любви, все дела. А от абы кого детей не хочется. — Это ты к чему? — напрягается Арсений. — Да кинула она меня так. Сказала, что от тебя, Антошка, вот чёт не хочется рожать, значит, не моя ты судьба. Я хз, верила она в это на самом деле или нет. Но щас у неё трое ребятишек уже, старая история. От какого-то пряника, значит, захотела. Или сроки подходили, тоже не уточнял, я у неё после расставания в блоке. — Чё, так плохо всё закончилось, что ли? — Ну-у-у, нет? Но видимо, это прикол такой, блокать бывшего, ты мне скажи? — Не знаю, я же тебя не блокнул, — Арсений совсем уже развеселился, даже острая тема детей не успевает осесть, как на душе снова становится легко. — Точно, — у Антона тоже голос звучит гораздо радостнее. — Но ты всегда был не как все. Даже вот. Не блочишь меня. Дружим сколько. Дружили… Ауч. А вот это, на удивление, больно. Тут время чего-то не постаралось. — Да дружим, Антон, ну чего ты. Да, забегались, со всеми бывает. Но дружба же — она такая. Без просрока. — Наверное… — задумчиво тянет Антон, и Арсений понимает, что им бы действительно встретиться. Правда, неизвестно, как к нему отнесётся нынешняя невеста — Лёха-то к Антону привык, они даже похожие какие-то по вайбам, если честно. А вот неизвестная мадам вряд ли будет рада такой встрече. Хотя если в общей компании… — Блять! — Арсений не успевает ответить, как Антон уже ругается в трубку, а в динамике что-то яростно шебуршит. — Куда ты поворачиваешь, уебан?! Односторонка же, бляха-муха! — Антон, всё хорошо? — скрежет шин Арсению не нравится совершенно, но Антон, кажется, его не слышит, продолжая распекать нерадивого водителя. — Ты мне ещё поори, гандон на круассане! Ты мне крыло ебанул! Арс, сорян, ща я тут с одним уебаном разберусь и перезвоню, ок? Арсений успевает только ответить своё короткое «ок» в уже молчащий телефон. Антон ему, естественно, не перезванивает. *** Но они всё же встречаются. Ирония или судьба ли, не разберёшь, но свой день рождения Димка решает праздновать именно так — старой компанией и обязательно со всеми, так что даже семейные отмазаться не смогли. Более того, их тут ждали даже сильнее — оба ребёнка Позовых жаждали прихода маленьких гостей. Арсений приезжает один — Лёша до последнего обещал, но в итоге всё равно слился. Если подумать, Арсений даже не сильно расстроился — как будто это было ожидаемо. В последнее время они редко куда-то выбирались вдвоём, а желание разделить любое мероприятие с любимым с годами поутихло — ну серьёзно, не навечно же это состояние? Антон, на удивление, тоже заявляется в одиночестве, и Арсений сразу представляет оставшуюся дома круглую Иру — каких-то других причин он почему-то не докручивает. Да и по времени довольно логично. Они сразу же вступают в диалог, не здороваясь, будто попрощались вот недавно, а не больше полугода назад. Подкалывают друг друга, как когда-то, и, как Арсений и говорил, совершенно не ощущают эту пропасть, которая возникла благодаря времени. Антон — это Антон. Ему даже в тридцать три не присуща эта извечная нафталиновость, наползшая на их ровесников. Со своих семнадцати разве что в плечах раздался и массы прибавил. А глаза всё те же. За столом Арсений пристально оглядывает алкоголь — он с некоторых пор себя ограничивает, с тех самых, когда подъём наутро после выпивки стал почти нереальным. Рядом притулившийся Антон, почему-то, берёт над ним шефство, и, видимо, решив, что Арсений потерялся в выборе, начинает предлагать сам. — Коньяк? — Ой, нет, спасибо. — Может, вина? — Да думаю… Красное… Блин. — О, ликёрчик! Сливочный! Должен пойти как родненький! Арсений морщится и кивает на одинокую покинутую пачку сока на краю стола. — Дотянись до апельсинкового? Лицо у Антона вытягивается, а сам он почему-то начинает пялиться Арсению на живот. — Ага! Ты в поло-… — Антон, сам ты в «поло»! Хочу проснуться не в два часа дня, а утром, и не трупом, а человеком, — Арсений почему-то сердится, хотя предположение, в принципе, имеет место быть. В конце концов, не он ли первым подумал про самого Антона и его Иру то же самое? — Готовишься? — продолжает гнуть свою линию Антон и тянется вдруг рукой к единственной застёгнутой пуговице на пиджаке Арсения. — Или там всё же что-то… — Да это у тебя что-то! — отпирается Арсений и смело укладывает свою руку на предполагаемый Антонов мамон. Пузико у Антона было, пожалуй, всегда, но такое мягкое и милое, что даже у повёрнутого на подтянутом теле Арсения и слова против никогда не возникало. Только вот рука упирается во что-то твёрдое и плоское. И можно было бы подумать, что это пропагандируемый везде прессак, если бы не неестественность изгибов и не плотные косточки… — Это… Это чё такое? — понижает голос Арсений, глядя на выпучившегося на него Антона. Ощущение, что он влез не в своё дело и вообще раскрыл какую-то неудобную правду. Только Антон вдруг расплывается в улыбке и простодушно отвечает. — А-а-а! Так это корсет! Он слишком громко это говорит. И слишком много у Арсения в голове пробегает мыслей. Он даже не замечает, что всё ещё щупает плотную ткань через Антонову футболку. — Чё-ё-ё? — отзывается Дима и смотрит на Антона в недоумении. Арсений, наверное, вообще выглядит потерянным. — Ортопедический, пасаны! — довольный эффектом, Антон задирает футболку и демонстрирует плотные сплетения корсетного пояса. — Поиграл в баскет, блин. Напрыгался. Утром лежу и понимаю, ну всё — я не могу встать. Просто будто вместо спины огромный синяк. Полежал так полдня, схавал весь обезбол, вызвал скорую. Вкололи мне чёт, сказали валить в больничку. Короче вот, выписали. И вообще поставили остеохондроз. Сказали ходить на магниты. Тема спины приобретает эффект снежного шара. За столом все начинают делиться диагнозами наперебой, рассказывая под салатики про грыжу, растянутые связки, ломоту по утрам и реакцию на погоду. У каждого есть своя уникальная история, и каждый стремится быстрее ею поделиться, перебивая остальных. — Как-то ты резко перепрыгнул в старость, даже сорока не дождался, — фыркает Арсений, не участвуя в дискуссии — у него чисто вечная проблема с глазами и немного с желудком. Антон улыбается — рад, что запустил такую увлекательную тему, — и, пока все отвлекаются на журавлёвскую демонстрацию перекошенной после прополки спины, наклоняется к Арсению и тихо-тихо отвечает: — У меня ещё и варикоз. Так что на мне ещё и чулки. И приподнимает широкую штанину джинсов почти до колена — действительно плотно прилегающие бежевые чулки. Точнее, всё же гольфы, потому что они едва перекрывают икру. — Я заказал себе ещё чёрные с черепками, — хитро говорит Антон и улыбается ещё шире. *** Праздник затягивается, так что в коридоре Арсений стоит уже за полночь. Немного неловко — у Димки же дети, — но, оказывается, удобно, когда бабушка с дедушкой живут в соседней квартире и согласны забрать внуков на ночёвку, пока сын вспоминает молодость. Покачивающийся в коридоре Антон как бы намекает, что его поломанное тело будет ломаться дальше на хозяйском диване — вопреки корсетам и нехватке места в длину. Димка и сам уже посапывает в кресле, так что провожать Арсения выходит только Шастун. — Классно, что увиделись. Я, когда тебя вижу, понимаю, насколько соскучился, — улыбается Антон. — А тебе можно такие слова говорить? — шутит Арсений и тыкает Антону пальцем в твёрдое пузо. — Ещё не свыкся со статусом женатика? Она вообще не против, что ты тут остаёшься? — Да мы чёт… — стремительно набирает краску и так раскрасневшийся от алкоголя Антон. — Мы ещё не поженились даже. — Оу, — Арсений только сейчас понимает, что тема Иры даже ни разу не всплыла ни за праздничным столом, ни за игрой в приставку, ни даже в пьяных ночных разговорах на четверых, когда оставшиеся в живых разместились в гостиной с коллекционным виски. Тут даже Арсений позволил себе пригубить — совсем немножко! — Готовитесь к свадьбе? — Ну… Ти-и-ипа? Мы как-то это не особо обсуждали ещё… Как бы типа мы говорили, что наверное поженимся, но как бы… — Господи, ты хотя бы предложение ей за этот год сделал? — прозревает Арсений. — Ну… Нет? — простодушно отвечает Антон. Даже не отвечает — спрашивает. Кого, Арсения? — Шастун, Шастун, тебе уже за тридцать. Пора бы и подумать, что надо сделать, чтобы в сорок не остаться в одиночестве. Арсений, вообще-то, шутит. Нет, он не вспоминает этот уговор и не пытается Антона подколоть. Но в груди всё равно что-то тепло сворачивается каждый раз, когда Арсений смотрит на Антона, а пальцы словно обжигает выдуманным билетом в спокойную зрелость. Не одинокую. — У меня есть шанс, что ты ещё разведёшься под сорокет, — криво улыбается Антон, а потом, кажется, допирает, что сказал и тут же меняется в лице. — Ой, прости, сорян, чёрт, как тупо вышло. Вот я тапок. Не разводись, конечно, я не желаю вам такого! Это я, ну, шутка такая, типа про наш уговор, бля-я-я, Арс, как плохо… — Не кипишуй, я понял, — Арсений выдавливает из себя улыбку. — Нет, всё равно — очень плохо. Я так не думаю на самом деле. Короче… Пойду просплюсь. Лёхе привет передавай. Пусть в следующий раз приходит тоже. Мы же с ним эти, соулмейты по Текену. Никто в это старьё со мной больше не играет… — Передам, — шёпотом отвечает Арсений. И только уже в такси задумывается, почему же его всё же не обидели Антоновы слова про «разведёшься». *** — Меня зовут Егор, мне сорок шесть лет. Я ищу спутницу или спутника жизни. — А что это у вас в руках? — Это моя любимая змея. Королевский питон, — сверкает нездоровым блеском в глазах Егор-сорок-шесть-лет. — Хотите погладить? — Не очень, — отвечает Арсений. — А чего он такой маленький? — Он нормальный, — обижается мужик. Странная сосиска рептилии у него в руках вряд ли похожа на что-то нормальное — Арсений даже не очень уверен, что она живая. Наборчик альф тут, конечно, мама не горюй. Прямо сборище мужчин с особенностями. Предыдущий оратор все три минуты убеждал Арсения, что у него огромнейший агрегат, ну прямо волына, не позволяя узнать о себе хоть что-то кроме. А, ну ещё, что грызёт ногти. Тоже то, что можно было бы не сообщать. Как люди вообще с кем-то знакомятся после тридцати пяти?! Приложение знакомств Арсений удалил после пяти фотографий членов в личку — это даже без имен как таковых. На работе ни одного нового лица, как и ни одного свежего — Арсений там вообще один из самых молодых. Но опуститься до быстрых свиданий — ох, это только Серёге могла прийти в голову такая идея. И только человеку в отчаянии — идея согласиться! — Хотите потрогать? — Егор, вы мне не нравитесь, — криво улыбается Арсений и косит глазами на часы. Ещё пятнадцать секунд позора. — Почему? — искренне удивляется Егор и суёт свою рептилию Арсению под нос. — Хотите с ней поговорить? Слава богу, звучит сигнал завершения минут. Только вот следующего раунда Арсений уже не ждёт — поднимается с места, хватает сумку и, извинившись, пулей выбегает из помещения. Одиночество одиночеством, но это уже перебор. Попробовали, повеселились, оставили для пьяных историй друзьям и хватит. Нормальные люди на такие мероприятия не ходят. На улице зябко. Около огромного ДК наледь, Арсений обходит её с осторожностью, сделав крюк до курящего у другого выхода мужика. Но естественно всё равно скользит вперёд — надел выпендрёжные туфли, без протектора, он и сюда еле добрался, но ещё час назад тут были лужи. А теперь вот — лёд. — Да аккуратнее вы, — грохочет со спины, а мимо пролетает огонёк сигареты. Арсения хватают за предплечье и с силой ставят на ноги на мокрую, но хотя бы не скользкую плитку. Ощущения непривычные — громоздкого Арсения не каждый способен даже поднять, а вот так вот, встряхнуть в воздухе… — Куда несётесь-то так? Арсений не несётся, а сбегает. И прежде чем ответить, сознание улавливает в голосе знакомые нотки, и Арсений поворачивается в приятном удивлении — на крыльце ДК в полной темноте курит действительно Шастун. — Антон… — Арс? Вот это встреча! Действительно, Антон Шастун, собственной персоной. В непривычном районе в непривычном чёрном плаще. С привычной сигаретой и привычным блеском в зелёных глазах — Арсений не видит, но помнит их цвет. — Какими судьбами? — Да я тут жду… Приехал раньше, так что… Вот, а ты чего? — А я… Какой позор. Не сознаваться же. Сколько они не виделись? Вроде Журавль создавал общий чат, они там даже переписывались некоторое время. Это было года два назад? Или год? Цифры совсем смешались в единую массу — две тысячи… тридцать два… двадцать пять… семь… У Арсения щёлкает в голове, но в единую картинку не складывается. Во всяком случае ощущение, что Антона он видел буквально недавно — они ходили в боулинг, там и Лёша был, и Ира, ещё кто-то, хоть убей не вспомнить… Антон смотрит пытливо, с любопытством, а у Арсения как назло кончается умение импровизировать. В голову не лезет даже бытовая чушь. Можно было сказать – ошибся, в туалет, к другу, покупал билеты, заблудился. Да что угодно. Но Арсений говорит: — Тут проводятся «Быстрые свидания». Ну, знаешь, такая дурь, где по три минуты на человека, всё по кругу… Выглядит… Ужасно. Я не высидел и получаса и сбежал, прикинь. Это всё Серёга удума-… — Арс, а зачем тебе быстрые свидания? — удивлённо перебивает его Антон. — Что с Лёхой? Загвоздочка. — С Лёхой… Слушай, тут такое дело… Существует такой феномен — эффект попутчика. Когда ты можешь выболтать любую информацию человеку, если уверен, что больше никогда с ним не встретишься. Антон, конечно же, не такой человек. И встретиться они, пожалуй, могут, их отделяет друг от друга телефонный звонок, ведь так? Только вот Арсений знает, какое гигантское расстояние — этот звонок. И что в путешествии по жизни они с Антоном уже давно больше похожи на попутчиков. Хотя, возможно, дело совсем и не в этом. — Мы развелись. Так что вот… Свободная птица, такие дела, прикинь! — Арсений старается легкомысленно рассмеяться, но в груди всё равно стискивает — даже не горе, а какая-то обида. Когда за руку идёшь с человеком по жизни, а он на полпути твою руку отпускает и сообщает, что провожал только до этого вот поворота. — Как развелись, Арс? — Антон выглядит больше потрясённым этим фактом, чем самой неожиданной встречей. — Я в вашу химию верил больше, чем в ту, что в школе преподавали. Вы словно друг для друга сделаны были. Арсений пожимает плечами и думает — будь что будет. В конце концов, Антон может при случае спросить и у Димки, а Арсений брал пьяные консультации именно у него — к сожалению, годом ранее и сам Дима познал этот опыт. — Он сказал, что влюбился. Не хочет меня обманывать. Что прошло уже достаточно времени, чтобы понять, что это не просто блажь. И он хочет попробовать быть… Счастливым. Антон словно каменная статуя. Стоит, хлопает глазами, даже не затягивается — сигарета тихо тлеет в его замершей у лица руке. — Его даже зовут Арсений, прикинь… Я видел фотки… Они выглядят… Реально счастливыми. — Арс, мне так жаль, — хрипит Антон и выкидывает сигарету, так больше и не затянувшись. — А мне нет. Мы так долго были вместе, а по ощущениям сдвинулись на полтора шага. Как ты там говорил, про свою знакомую, помнишь? Про детей. Вот от него мне не хотелось детей. — В смысле рожать? — тупо переспрашивает Антон, и Арсений едва не закатывает глаза — точно, блин, с Антоном такими вот эвфемизмами нельзя. Как он говорил — тапок? Точнее, правильно — тапка, только милая такая, с помпоном. — Да не то чтобы прямо рожать. Таких, знаешь, метафорических. Ни настоящих, ни придуманных, ни собаку, ни попугая. Словно подсознательно всегда знал, что нам не по пути, поэтому бросать ещё один якорь — это усложнять будущий разрыв. Собственно, жизнь показала, что я был прав. — Или наоборот, сам себе напрограммировал, — серьёзно подмечает Антон, и Арсений не может с ним не согласиться. — Может. В итоге всё само собой разрешилось. Он ушёл, а я остался под сраку лет на той же точке, на которой был много лет назад. Как ты шутил — есть же шанс, что разведусь до сорока. — Ох, ёпт, Арс… — голос Антона приобретает горькие нотки вины. — А я-то это… Как его… — Женат, да, прости, что не поздравил! Я даже удивился — ты столько тянул. И Арсений тянул. Тоже та ещё тапка. Не мог напечатать банальное «поздравляю со свадьбой», когда Димка сообщил о скромной регистрации в МФЦ, куда не позвали даже его. Изучал Ирину аватарку, где, за неимением белого платья, она демонстрировала палец с кольцом на фоне свидетельства о регистрации брака. Арсений Иру совсем не знает — они виделись пару раз. И свою подсознательную неприязнь Арсений списывал лишь на свой сложный и мразотный характер. Антон же с Лёхой очень даже сдружились — никакие старые договорённости и призраки прошлого не мешали им сливаться в единое пьяное ржущее существо. — Да чёт… — смущается Антон и чешет отросшую бороду. — Оно всё само собой как-то да… Прикинь, теперь я даже чувствую себя немного виноватым. — Дурачина, за что? Что не дождался меня до сорока лет? Придумай что поумнее, а? Арсений ни за что не признается, что, получив на руки свидетельство о разводе, первым делом поинтересовался у Димы, как сейчас поживает Антон. — Наверное да… — смеётся Антон и, кажется, хочет сказать что-то ещё, но открывается дверь ДК и оттуда вываливается в темноту какая-то женщина. — Антон Андреевич! Машу забирать можно, она оделась! — Ой, сорян. Я время проморгал. Бегу! — кричит Антон и неловко протягивает ошалевшему Арсению руку. Кажется, замечает это замешательство и тут же панически начинает оправдываться: — Это племяшка! Иркина! Ты это… Не того! Ага. Не того. Ага. — Да ладно, тебе бы уже положено по возрасту и статусу, чего ты паникуешь, как пятнадцатилетняя девчонка с новорождённым братом в коляске? — Ну да, — с сомнением говорит Антон. Женщина у входа снова его зовёт и скрывается за дверью, и Антон, словно нехотя пятится ко входу. — Ладно, бывай! Извини, что так… — Увидимся… — говорит вслед Арсений, проглатывая все возникающие в голове мысли. — Антон! Антон оборачивается уже у дверей и останавливается в ожидании. — Антон, а ты сам-то детей от Иры хочешь? Он хотел спросить совершенно не это! А если и это — то не так! Но ограниченное время на обсуждение и тем более на размышления заставляют орать зависшее на языке, и Арсений категорически этим сейчас не гордится. Как и тем, что ему нравится ответ Антона. — Не знаю, Арс! Но Ирка хочет! *** В принципе, быть одному не так уж и плохо. Чего он вообще этого когда-то боялся? Это все дурацкие предрассудки, страшные сказки про стакан воды и про неотвеченные телефонные звонки от детей. Арсений едва успевает сделать всё запланированное — и прочитать накопившиеся книги, и посмотреть фильмы, и посетить постановки. Даже отпуск организовывает — в одного и ни на кого не ориентируясь! С Лёшей приходилось идти на компромисс, искать варианты и лежачего, и активного отдыха одновременно. Сейчас же Арсений без сомнений бронирует первый понравившийся отель с разнообразной программой развлечений и собирает чемодан за один вечер, а не за полторы недели. Нет, ну в этом определённо что-то есть! Даже в том, чтобы просто помолчать наедине с собой — и то какой-то определённый смак. Поэтому даже на активно настроенных в отпуске мужчин Арсений смотрит с неким снисхождением — с ними ему не хочется разделить впечатления о прошедшей экскурсии. Даже тратить на них и так прорву свободного времени — и то нет. Правда, он всё равно кидает фотки в общий чат, который молчит уже пару месяцев. И удивляется тому, что честно рад получить обильный и позитивный отклик от старых друзей. Хотя самый большой сюрприз для Арсения, как восторженно начинает колотиться сердце на активное восхищение Антона — тот тут же требует добавки, спрашивает про кухню и просит сфоткать закаты и местную живность. Арсений тут же раскручивает, что мог бы отвести Антона в здешний магазин какого-то футбольного клуба — тот, кажется, коллекционировал футболки разных команд, — а потом поехать с ним в парк и хохотать, как тот теряет сознание от количества ласковых ручных кошек. И показать каждый прожитый тут закат прямо наглядно. Возможно, Антону бы вообще подошёл любой антураж этого отеля — даже пресловутая зона баров и диванов. Антон в голове Арсения легко вписывается в местные реалии, такой, в широченных дурацких шортах, в кепке и всё равно с обгоревшим носом. Ба-дам. Арсений зависает на кнопке отправки личных фотографий Антону в чат. С каждой секундой это всё меньше похоже на дружеское желание поделиться впечатлениями. С каждой секундой Арсений находит всё больше соответствия с выражением «впечатления разделить». На всякий случай Арсений прислушивается к себе — нет, отправить по старой памяти фотографии Лёше ему совершенно не хочется. При всём при том, что разошлись они в принципе на дружеской ноте и даже пересекались несколько раз, передавая друг другу случайно увезённые или оставленные вещи. А значит… А значит… Арсений решительно закрывает вкладку с Антоновым чатом. И ничего ему, конечно же, не отправляет. *** «Мне кажется, ты меня игнорируешь» Ну что на это ответишь? Арсений взвешивает в руке телефон, глядя, как оседают на нём дурацкие февральские снежинки. Антон — он же всегда таким был, да? Слишком открытым, слишком прямым. Слишком проницательным на чужие загоны. В этом смысле они с Арсением создавали чудеснейший тандем — у него самого этого всего не было совершенно, и они сходились, как пазлы, заполняя друг друга возможностями и недостатками. Ну вот, он опять. Ещё один довод в пользу того, что Арсению перед Антоном даже в цифровом виде появляться не следует — кажется, даже буквы выдают его уже отнюдь не дружеское к Антону расположение. Арсений себе не простит, если разрушит Антону семью. «Я просто держу благонадёжную дистанцию. Подумай про Иру — насколько ей неприятно, что её муж регулярно видится или переписывается со свободным омегой?». «Дурь какая-то, почему-то ни с Позом, ни с Журавлём тебя это не волновало». «Потому что с Позом и с Журавлём меня не связывают романтические настроения». Арсений пишет, не задумываясь. У него порой бывает — сначала ляпнет, потом огребает. И сейчас, кажется, тот случай. Тот случай, когда надо срочно удалять сообщение или объяснять, что он «не то имел в виду». Даже если на самом деле «то». Прежде чем он успевает хоть как-то отреагировать, от Антона приходит ответ. «В смысле? Ирка к этому норм, она и с Лизой дружит, а мы с ней почти полгода встречались года три назад!». Хорошо, что Антон до потрясающего плох в подтекстах. Как и Арсений в фильтрации бреда. Две стоящие друг друга тапки. *** Наверное, это была плохая идея с самого начала. И, наверное, стоило отказаться на первом Антоновом «Арс, у меня есть один кореш…». Саша… галантный. Удивляет это только потому, что обычно друзья Антона или соревнуются в том, кто дольше рыгнёт после пива, или ругаются до драки, был ли мяч вне поля. А тут… — О-о-о, я знаком с режиссёром! — загорается глазами Саша, когда Арсений упоминает посещённые постановки. — Совсем немного, но успел наслушаться немного инсайдов. Не представляю, как таких талантливых людей земля носит — он раскрутил сюжет будущей пьесы в формате импровизации… — Здорово, — не сдерживается Арсений. Театральная тусовка привлекала внимание — Арсений так часто стал захаживать в театр, что его начали узнавать. С некоторыми актёрами он даже пару раз выпивал, но с режиссёрами — никогда. Саша, кстати, тоже оказывается актёром, только служит в театре, до которого Арсений ещё не дорвался — далековато расположен. — Возможно, тебе было бы интересно прийти и к нам на постановку, пока труппа не ушла на летний перерыв? Это не премьера, но она — моя любимая, — смущается Саша и начинает нервно бултыхать в бокале вино. — Я с удовольствием! — тут же соглашается Арсений. Да откуда такие знакомые у Антона вообще?! — А нам ты не предлагал сходить в театр, — с шутливой ехидцей подмечает Ира и смеётся, явно чтобы сгладить градус предъявления. — Вообще-то предлагал, — показательно хмурится Саша. — Но после трёх отказов перестал. И Ира, и Саша тут же поворачиваются к Антону, на что тот лениво закатывает глаза. — Ну хорош! До него ехать полтора часа! Да и театрал из меня, признаться, туфта полная, у меня даже рубашки нормальной нет. Ир, а тебе я говорил, про постановку Остерникова, помнишь? Ты сама отказалась. — Так Остерников — это комик с тупыми низкими шутками, — кривится Ира. — Да, потому что Островский, Антон, — вздыхает Саша, и весь стол разрывается смехом. Антон ещё что-то там смущённо бормочет и прячет улыбку в пиво. — Ну, значит, не тому предлагал, — резюмирует Саша и снова поворачивается к Арсению. — Арсений, а вы читали Островского?.. Ладно. Постепенная неловкость спадает, Арсений снова окунается в обсуждение постановок, но новый мир захватывает его гораздо больше, чем новое знакомство. И непонятно, на что расчёт был больше — Антон то и дело пиявит его взглядом, кажется, изучает любое изменение Арсеньевой мимики. Вроде и сам позвал на «двойное свидание», а вроде и как будто нервничает. Арсений не знает, что думать. Антону не нравится, что Арсений после развода продолжает оставаться один? Действительно увидел в Саше подходящую Арсению кандидатуру? Или Арсений был прав, и Ира может ревновать к «свободному омеге» в близком окружении мужа? В любом случае согласился на этот перформанс Арсений явно в каком-то дурмане — ну надо же, принимать ухаживания другого мужчины на глазах у того, к которому испытываешь весьма неоднозначные и весьма неуместные чувства. И ещё за этим всем цирком наблюдает несколько заведённая Ира, чей взгляд на происходящее Арсений тоже решительно не понимает. Неловко. Хотя ещё более неловко, что Арсений начинает получать удовольствие, предвкушая планы на театральном поприще. Оказывается, со знающим человеком разбираться в этой теме ещё увлекательней — сам он, по своей неопытности, очень многое упускал, а что-то даже не так понимал. Ну и… Если им с Антоном действительно нужен кто-то третий, чтобы не доводить ситуацию до критической точки… Арсений вполне согласен, чтобы это был Саша. С ним хотя бы можно о чём-то поговорить. *** — Как… Как у вас с Сашей? — нервно спрашивает Антон. Внезапный вопрос, внезапный звонок. Арсений пойман им посреди метели, но ноги словно врастают в землю, а тело отказывается прятаться от непогоды. Словно сейчас требуется весь ресурс, и Арсений не может тратить его на глупую ходьбу. — Н-нормально? Ох уж этот Антон. Все вокруг должны быть счастливы, чтобы ему сиделось на месте? — Вы… Вы всё же встречаетесь? Вижу, что постоянно фоткаетесь вместе. Ветер меняет направление, снег начинает лететь в лицо, и Арсений, морщась, поворачивается к нему спиной — идти он по-прежнему не в состоянии. Шаг может помешать уловить в голосе Антона какие-то важные нотки. — Мы… Мы дружим, Антон. Я думаю, мы изначально были слишком похожи, чтобы встречаться, но вот как друзья… Короче, спасибо, что познакомил… — Ты ничего к нему не чувствуешь? Странные вопросы. Судя по общению с Сашей, не так уж они с Антоном оказались и близки — сдружились на футбольном поле. Как выяснилось, Саша тоже не против иногда побегать за мячиком в качестве поддержания формы — так что этим летом Арсений посещал поле едва ли реже, чем Антон с Сашей. Но чтобы прямо переживать, вызнавать, что же на душе у Арсения? — Если ты… — начинает Арсений, но затыкается, поймав ртом очередной ледяной поток. — Если ты про какой-то романтический уклад, то ничего. У нас действительно получилось построить тёплые отношения, но встречаться с ним я, увы, не хочу. Антон, почему ты спрашиваешь? Арсений бы ещё много мог сказать? Что Саша слишком молод — его двадцать девять против Арсеньевых тридцати восьми. Слишком экспрессивен — Арсений понял, что их активность, умноженная на два, легко бы сыграла злую шутку в семейных отношениях. Словно такой, как Лёша, заземлял вечно заряженного Арсения, чем приводил их отношения к балансу. А ещё — банальная бытовуха — Саша живёт и работает у чёрта на куличиках. Арсений бы никогда не переехал так далеко от центра. Но конечно же, это всё отговорки — и возраст, и характер, и район. Арсений в Сашу не влюблён, и с этим уже ничего не поделать. Как бы сильно ни старался Антон. — А я… А я развёлся. На той неделе. Вот. Залепляющий глаза снег уже перестаёт быть такой проблемой. — Чего? Антон, в смысле, как? Почему? — Арсений, кажется, перекрикивает гул нарастающего ветра и всё же начинает двигаться — но в обратную от дома сторону. Он как раз сейчас проходил мимо бизнес-центра, можно забиться от непогоды в вестибюль и поговорить в тепле и тишине. — Потому что нам и жениться было не надо, — Антон начинает говорить тише, и Арсений уже едва разбирает его слова. — Бля… Это… Звучит жестоко! Как Ира?.. — А это её слова. Но знаешь… Я почувствовал облегчение после её решения. Словно всё это время маялся, не зная, куда приткнуться, а тут она ставит меня перед фактом, и я понимаю — а это оно. Выход. — Я… Я понимаю, Антон, — с сожалением говорит Арсений. В груди колет старой ржавой иглой, кажется, он даже и сам что-то такое говорил Антону тогда, года четыре назад, у долбаного ДК. — Я почему-то и подумал, что ты поймёшь. Значит, так у вас было с Лёшей? Пусть даже в итоге он сам поставил точку в отношениях? Тяжёлая дверь отрезает Арсения от разбушевавшегося воя, а снег на лице мгновенно превращается в воду. Арсений судорожно выдыхает и опирается спиной на голую стену, ловя равнодушный взгляд девушки на проходной. — Всё так. Я тоже почувствовал себя легче. Понял, что всю нашу совместную жизнь просто ждал, когда же начнётся… Ну, то самое. Чего ищешь всё время в другом человеке. — От кого хочется иметь детей. Метафорических, — фыркает Антон. — Точно, — фыркает ему в ответ Арсений. — Арс… А давай выпьем? — Тебе надо залить горе? — Типа того. *** — Получается… Если за этот год мы никого не находим, то мы ну… Исполняем наш договор? — говорит Антон и вытягивается на пледе так, что отросшие кудри касаются травы. Окружающая буйная зелень упорно лезет ему в глаза и рот, и Антон смешно отплёвывается и щурится. Арсений прикусывает кислую травинку и улыбается. За спиной раздаётся одобрительный гул Журавля, что-то говорит Лена, смеётся Поз. И сверчки эти — стрёкот такой, что Антоновы слова можно расслышать едва-едва. Но Арсений слышит. Долгая зима, слякотная весна, начало лета — сколько они уже существуют в этом замороженном состоянии? Внешне они так и не вышли за границы дружбы, пусть и видеться стали не в пример чаще, чем за прошедшие лет десять — да что сказать, каждую неделю, как штык! Но вот только ни с кем отношений так и не завели. И если со своими чувствами к Антону Арсений уже давно разобрался, то что думал на этот счёт Антон, спросить всё ещё было боязно. Впрочем, Арсений не был дураком. Может, тапкой, но не дураком. — Сам-то как хочешь? — лукаво спрашивает он и игриво наклоняет голову. — Мы бумаг не подписывали, кровью не мазались. Этот уговор вообще что пшик. — Ну… — Антон поворачивается к Арсению так, что глаза прячутся под чёлкой, но красные щёки и уши не в силах скрыть даже эта львиная грива. — Это же вообще я предложил. Какой нелепый дурак в своём неумении признаваться в любви. Кажется, ничего с девятнадцати лет так и не изменилось. Разве что вместо гнутых ромашек — ромашковое поле в Подмосковье, куда Антон собрал всю их шайку-лейку на шашлыки. — Если честно, то мне не нужен уже никакой год, — сдаётся на милость судьбы Арсений. Они могут до бесконечности так гарцевать вокруг друг друга, боясь намекнуть даже на подобие чувств. Разве что кто-то из них не сделает наконец-то первый шаг. — Я и без него понял, что уже нашёл того человека, от которого хочу детей. Антон выдыхает как-то слишком резко для человека, который ничего не понял. С усилием сглатывает, выглядывает растерянным блестящим глазом из-под чёлки и сипло говорит: — Метафорических? — Любых, — шепчет Арсений, продолжая по-идиотски лыбиться, и чувствует, что собственный ответ до ужаса его смущает. Тишина такая вязкая, что можно резать ножом. Охуевший Антон безумно очаровательный. Сверчки громкие. В голове вой. — Тогда… Мы можем сейчас пожениться? Прямо всерьёз? — Антон резко садится — как его спина это перенесла? — и оказывается ужасно близко. — Прямо всерьёз, — шепчет Арсений. Господи, это самое простое решение в его жизни, разве непонятно. — Даже не дожидаясь сорока? — А в этом есть смысл? — Мы… Мы могли бы подать заявление прямо завтра. Типа… Сходить в ЗАГС? Или даже сегодня, через Госуслуги? — недоверчиво переспрашивает Антон и хватается за телефон. Он что, пытается Арсения переубедить? Или поймать на неуверенности? Не выйдет. Арсений к этому, оказывается, так долго шёл. Да, до последнего не понимал, тупил и зависал на развилках. Но шёл! — Давай, выбирай сам, я не против прогуляться, если что. И даже не настаиваю на церемонии. Мне хватит одного факта. — Факта. — Да. Что умру не в одиночестве. Шутит, конечно. Ну какие вообще гарантии под сорок лет? Измениться всё может уже через год, а старость ещё до них даже не доберётся. Только вот сейчас, пока Арсений смотрит на Антона, в голове только одно. Именно с ним Арсений и видит своё будущее. И там ему не одиноко. **** — А как?.. А как занимаются сексом с человеком, с которым был секс двадцать лет назад? — А-а-э-э-э? Так же, как и всегда? — поднимает бровь Арсений и даже красноречиво кивает на Антонову руку, уже поглаживающую его по бедру. — Может, правила какие есть? Не сравнивать там? Или наоборот. Блин. Я ни одного похожего сюжета в фильме или серике щас даже не вспомню. Как герои поступали? — А чего мне сравнивать? Ты был неуклюжей палкой, постоянно кололся локтями и коленями, слюнявил меня без конца… — Обидно вообще-то, — явно не обидевшись, заявляет Антон. — Я помню, что я очень старался. — А я помню, что мне этого за глаза хватало. И от слюны меня переёбывало. Антон, мы ебаться будем? Я тут вообще-то не молодею. — Погоди, — хмурится Антон, хотя руки его на Арсеньевых ягодицах сжимаются в какой-то комбинации азбуки Морзе. Остаётся надеяться, что это не SOS, а какое-нибудь SOSI, потому что Арсений, в принципе, уже готов — лишь бы сдвинуть с места этот парад неловкости. — Дай подумать, как не облапошиться. — Антон, мне плевать, даже если ты облапошишься и если за двадцать лет твой сексуальный опыт не подвергся изменениям! Я тебя пятнадцать лет ждал не для того, чтобы ломать постели, понимаешь? Антон, кажется, не дышит. Смотрит огромными глазами, и даже руки перестают судорожно наминать ягодицы. — Пятнадцать лет ждал… — заворожённо бормочет он и нервно прикрывает глаза. Ладно, пожалуй, это слишком много для одного такого конкретного Антона Шастуна. Но и Арсений до сих пор едва в это верит — они с Антоном почти женаты, а глупый пьяный уговор оказался самым действенным соглашением его жизни. — И в любом из вариантов у меня на лице есть эта полезная штука — рот. Я им, знаешь ли, ещё и говорить умею — скажу, что и как сделать. — А что… — Антон сглатывает и заглядывает прямо в глаза. После чего очень искренне и очень прямолинейно любопытствует. — А что ещё ты им умеешь? Арсений запрокидывает голову и расслабленно хохочет. Если до этой минуты ещё и существовал шанс, что некий Антон Шастун за прошедшие годы когда-нибудь там резко взял и изменился в своём корне, в основе своей, то сейчас — сейча-а-ас в последний раз Арсений убедился. Самое главное в Антоне не затронуто. Именно то, к чему Арсений прикипел однажды. Именно то, чего он подсознательно все эти годы ждал, хотел и искал в других людях. Утащить Антона на постель проще простого — тот сам за ним как приклеенный идёт, не желая убирать свои руки со стратегически важных мест. Врать Арсений даже себе не будет — он и не помнит, как Антон занимался сексом. Прошло двадцать лет, после него было столько мужчин, столько отношений и столько секса — какой тут. Но Антон — это же не про секс совсем. Тут абсолютно не нужно понимание «как тогда» или «лучше». Важно только то, что оно, происходящее всё — с Антоном. А остальное — ну фигня же, которая важна была, может, ещё лет в двадцать пять, но не в наступающие на пятки сорок. Хотя мозг всё равно иррационально плавится. И руки у Антона в нужном месте. И целует он нужное количество времени. Царапает щетиной, корябается зубами — всё так, всё правильно. И чёрт его знает, было ли оно так же, когда им было по девятнадцать. Арсений помнит только то, что был так же беззаветно влюблён и так же плавился от неловких Антоновых касаний. Как и сейчас. Гореть желанием — это же тоже что-то из книжек для совсем юных, восторженных. Но Арсений и слова другого не подберёт — под весом Антонова тела у него взрывается каждый сантиметр кожи. Ноги закидываются Антону на пояс, руки цепляют вспотевшую шею. Арсений Антона словно пытается в себя впитать, целует в ответ жадные губы, промахивается в нос, ресницы щекочут ему подбородок, когда он касается лба. Да простят Арсения все его бывшие, которым он признавался в любви — видит Бог, он никому из них не врал. Но и, кажется, никого так сильно никогда и не любил. Отражения, копии, кривые карикатуры на Антона — вот всё, чем окружал себя Арсений в попытке достичь оригинала. Как жаль, что ушло так много времени, чтобы это понять. Какое счастье, что он всё же это в итоге понял. — Это до отвратительного не сексуально, но мне хочется хныкать, — признаётся Антон. — Я как маленький ребёнок, который настолько переполнен эмоциями, что выразить их может только через слёзы. — Вау, а я думал, что у тебя эмоциональный диапазон, как у чайной ложки, — заполошно говорит Арсений, пользуясь паузой, чтобы вспомнить, как вообще дышать. — Ля-я-я… Это же из Гарри Поттера, — Антон приподнимается на локтях и смотрит Арсению прямо в глаза. — Это из Гарри Поттера, — соглашается Арсений. — Пиздец я люблю тебя. Ну конечно. Антон же из тех, кого можно поразить знаниями в квизе по Гарри Поттеру. И из тех, кто действительно не боится хныкать и скулить от переполненности эмоциями — кусается за шею, широко проводит языком за ухом и оттягивает ладонью Арсеньевы волосы на затылке и звучит. Вдохами, выдохами и мерным рычанием. — А я тебя, — шепчет Арсений. — Всю жизнь, кажется. Антон скулит ему на ухо совершенно не сдерживаясь. Арсению тоже хочется — правда, не сейчас, а чуть позже, когда Антон аккуратно укладывает его на бок, сам стягивает лёгкие спортивки и ложится у Арсения за спиной. Такое мягкое, максимально комфортное состояние — Арсений подгибает ноги, перехватывает Антонову ладонь и устраивает поверх своих трусов. В копчик уже упирается чужая эрекция, в затылок — острый нос. Если можно было бы выбрать время для смерти, Арсений, не задумываясь, остановился бы на этом моменте максимальной защищённости — кажется, только глаза закрой, и делайте с ним, что хотите. — Я клянусь, я разучился нормально трахаться, — пыхтит Антон, просовывая свою невероятную длиннющую ладонь Арсению между ног и с лёгкостью накрывая ею весь член. — А ты не трахайся. Ты просто люби, — тает Арсений, потому что у него на каждое соприкосновение с Антоновыми руками, животом или губами в груди раздаются фанфары, и ему в принципе абсолютно уже плевать, будет ли Антон в постели изображать какие-то этюды из Камасутры. — Это… Это я могу. Это я умею, — смущается снова Антон и замолкает — вжимается губами Арсению за ухом и начинает ласково изучать ладонью стремительно влажнеющий Арсеньев член и поджатую мошонку. В этой сладкой неге можно провести остаток жизни, это точно. Как хорошо, что Арсений выбрал после сорока начать новую. Яркую, наполненную. С Антоном. И неважно, какой секс. Антон — не про секс. Антон про мягкое единение тел, про тихий шёпот на ухо, про потные объятия. И Арсению хорошо только от одного понимания, что касается — Антон; мажет мокрыми губами — Антон; хрипит низким голосом — Антон; и даже ойкает, кряхтит, неловко толкается под неудобным углом — тоже Антон, всё Антон. И всё для него — для Арсения. Арсений не помнит, каким был их секс двадцать лет назад. Не помнит, был ли Антон таким же тяжёлым, когда наваливался, рокотал ли так же по-животному на грани оргазма, когда давил узлом на расслабившиеся мышцы. Но пах он определённо точно так же — умиротворяюще, приятно, с горчинкой пота, — растворял в объятиях Арсеньево тело, заставлял забыть о границах собственной кожи. Не потому что трахался как боженька. А потому что был собой — просто был Антоном. Тем самым, кого Арсений так сильно любил. Тем самым, любовь к которому Арсений пронёс через половину своей жизни. Ну а тапки. Тапки всегда должны быть вместе. Это же логично.