We Can be Heroes Just For One Day

      Было утро воскресенья. С моря налетал холодный ветерок, тяжёлый от соли и влаги. Низкие облака давили на скалы, стирая границу между небом и водой.              Атмосфера в доме Миллеров выступала в противовес безрадостной картине пейзажа Бродчёрча. Снаружи мир казался таким далёким. Дом же дышал свободой, наполненный тихими звуками, окутанный неизменной любовью.              В углу гостиной горит лампа, отбрасывая свои тёплые лучи света на полки, на которых стояли семейные фотографии в узорных рамках.              На кухне витает аромат готовящегося завтрака. Чайник с щелчком включается для приготовления какао Фреду, который сидит за кухонным столом и рисует что-то абстрактное, бормоча что-то понятное лишь ему под нос, в ожидании еды. Слабое жужжание посудомоечной машины создавало успокаивающую обстановку занятости.              Том провёл эту ночь у друзей на ночёвке, так что утро этого дня было особенно спокойным.              Закончив с приготовлением, Элли поставила тарелки с яичницами и колбасками на стол, добавила зелени и сказала Фреду, чтобы тот отложил своё творение в сторону и позавтракал.              Когда с едой было покончено, Элли наконец заговорила:              — Фред, мне сегодня нужно уехать за город по делам, поэтому за тобой присмотрит Харди.              — Дядя Алек!              — Да, да, он самый.              Элли лучезарно улыбнулась своему младшему сыну.              Она терпеть не могла просить о помощи, особенно в таких важных делах. И всё же, был только один человек, которому она доверяла без колебаний.              — Он совсем скоро приедет, так что веди себя прилично! Обещаю привести вам с Томом чего-нибудь вкусненького.              — Хорошо, мам. И спасибо, — сказал Фред.              Когда со стола было убрано, а Элли была готова к своей поездке, раздался звук домофона.              Фред побежал открыть дверь и радостно поприветствовал Харди.              Когда тот вошёл, то присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Фредом.              — Привет, Фред. Мы виделись всего пару недель назад, а ты уже так подрос!              Когда дело касалось детей, в особенности Фреда, Харди обычно менял свою извечно хмурую натуру. Это помогало отдаться воспоминаниям о времени, что он проводил с некогда маленькой Дэйзи.              Фред серьёзно оглядел его.              — А ты — нет! — констатировал он.              Харди прыснул.              Элли быстро поздоровалась с Харди и дала поручения по присмотру за сыном, продолжая поспешно собираться.              Она наблюдала из дверного проёма, как Фред с Харди перешли в гостиную, уже погрузившись в какую-то только одним им понятную дискуссию.              Что-то в ней дрогнуло. Харди не пытался произвести на Фреда впечатление или взять верх. Он внимательно слушал болтовню её сына и заинтересованно что-то отвечал.              Где-то в районе желудка разливалось приятное тепло.              Когда она взяла ключи от машины, Алек оглянулся.              — Иди. Мы справимся.              Элли улыбнулась, испытывая редкое утешение от осознания того, что в течение нескольких часов один из самых важных людей в её мире будет в безопасности.       

***

                    К всеобщей радости день прошёл достаточно спокойно.              Харди с присущей ему строгостью чётко следовал данным Миллер инструкциям, так что всё было под контролем. Он даже помог Фреду с домашним заданием по математике, после чего усадил его смотреть какой-то мультфильм.              Вскоре домой вернулся Том.              Первой, что бросилось в глаза, когда он вошёл в дом, была знакомая пара мужских ботинок в прихожей, что не особо сильно его удивило, но заставило закатить глаза. Хотя, по правде говоря, ему было по большей части всё равно. Почти.              Разуваясь, он услышал, как лестница на второй этаж прогибается под весом тяжёлых поспешных шагов.              Конечно же, обладателем самой большой обуви в этом доме был Алек Харди.              — О, Том. Здравствуй. Не ожидал увидеть тебя так скоро, — начал Харди. — Твоя мама отлучилась по делам. Если ничего не поменялось, то она будет уже совсем скоро.              — Добрый день. Ладно, без разницы, — равнодушно отреагировал Том.              Не сказать, что отношения между Харди и Томом были несладкими, вовсе нет. Они вполне ладили друг с другом, просто большую часть времени поддерживали удобный для каждого нейтралитет.              — А вы что тут делаете? — рассеянно поинтересовался Том, вешая куртку.              — Приглядываю за Фредом.              — Точно. Да, логично.              Они оба не отличались многословностью, что всегда забавляло Миллер.              — Ну, теперь вы можете идти. Я сам с ним справлюсь.              — Вообще, — начал Харди и неловко почесал затылок, — я приглашён на ужин.              — А.              — Да. Так что, полагаю, я пока что останусь. Надеюсь, ты не возражаешь.              — Хорошо, ладно.              Том проскользнул мимо него на кухню, поставил чайник и стал шариться в поисках своего любимого печенья.              Харди, не зная, куда податься, последовал за ним.              Какое-то время он просто наблюдал за тем, как старший сын Миллер кладёт в кружку пакетик, должно быть зелёного, чая и закидывает в рот пару печенек, параллельно пялясь в телефон.              Через какое-то время нахождения под пристальным наблюдением пары карих глаз, Том раздражённо подал голос:              — Что?              Харди напрягся, наконец, отмерев.              — Эм. Ничего, — растерянно ответил он.              Том мысленно закатил глаза.              — Ну. Может, тоже хотите чаю? Кофе?              — Не отказался бы от чашечки кофе.              — Ладно, сейчас.              Через какое-то время они молча сидели за кухонным столом, попивая свои напитки.              Том уткнулся в телефон и, по-видимому, с кем-то переписывался. Харди тупо смотрел в свою кружку, изучая в ней отражение люстры.              Не сказать, что затянувшаяся тишина была некомфортной. По крайней мере, до момента, пока её не прервал Том.              — Может, хватит уже ходить вокруг да около? — осторожно начал он, отрываясь от телефона и кладя его выключенным экраном вниз рядом с пачкой печенья.              Харди слабо вздрогнул от неожиданно прервавшегося молчания.              — Что, прости?              — Ну. Вы и моя мама.              Харди непонимающе заморгал.              — Извини, я не понимаю.              Теперь Том закатывал глаза по-настоящему.              — Вы серьёзно не понимаете? — спросил он беззлобно и улыбнулся удивлённым глазам Харди. — Зачем вам тратить свой выходной на то, чтобы присматривать за чужим ребёнком?              Харди молчал.              — Я чего-то не знаю о ваших хобби? — иронично добавил он.              — Том. Если ты, ну, знаешь, не хочешь меня видеть, я могу уйти.              — Я не об этом. И вообще, я не говорил, что хочу вас прогнать. Мама бы меня точно убила. Я имею в виду, может, стоит уже, наконец, что-то решить с вашими отношениями с ней?              Харди захлопал глазами.              — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Мы с Миллер коллеги. Друзья. И...              Том возвёл глаза к потолку и бесцеремонно простонал.              — Вы как будто сами не понимаете, что ищите поводы быть рядом, даже без особой причины. Подстраиваете под маму свои планы. Помогаете с Фредом, как сейчас. Да боже, вы забираете меня с тренировок, когда у неё не получается, хотя явно могли бы занять себя чем-то более полезным.              Харди продолжал сверлить его непонимающим взглядом.              — Вы, ну, не знаю, как будто иногда даже стали сменять свой покерфейс на странную попытку в улыбку. Хотя, если честно, лучше так не делайте. Это странно выглядит. И вообще...              Тут Харди, наконец, отвис:              — Том, я правда не понимаю, чего ты от меня хочешь. Я просто друг твоей мамы, который не против помочь, когда это нужно. Она так же помогает и мне с Дэйзи, если я чего-то не понимаю в вопросах, связанных с ней. И...              — В этом и проблема! — прервал его Том. — Вы оба ведёте какую-то свою непонятную игру с выдуманными вами правилами, которые нельзя нарушать. Но я же не дурак!              — Что?              Том пристально посмотрел на него, после чего тяжко вздохнул, опустив взгляд в стол.              — Господи, какой же вы всё-таки... Не верю, что придётся произносить это вслух.              Том по-прежнему смотрел в стол, раздражённо постукивая по своей кружке с уже остывшим чаем.              — И давно вы любите мою маму?              Если бы Харди сейчас пил свой кофе, то совершенно точно поперхнулся. Его глаза расширились.              На кухне повисло неловкое напряжённое молчание.              — С чего ты взял? — наконец подобрал слова Харди.              — Да потому что это и ежу понятно! — сорвался Том. — Господи, вы безнадёжны, — тихо добавил он. — Причём оба! Думаете, мама не могла просто попросить об одолжении Люси? Почему она попросила именно вас?              Харди, казалось, проигнорировал первую часть и сразу перешёл ко второй:              — Откуда мне знать?              Том вздохнул.              — Вы серьёзно? Очевидно же, что она даже не рассмотрела вариант позвонить тёте. Она сразу обратилась к вам.              Что было правдой.              — И не надо смотреть на меня таким взглядом! Хотя, ладно, лучше уж так, чем то, как вы смотрите на маму.              Харди почувствовал, как загорелись кончики его ушей.              — И как же я смотрю на неё?              — Ну, не знаю! Явно не как «просто» коллега или «просто» друг. Вы оба так смотрите друг на друга. Отводите смущённые взгляды. Да и вы сами говорите о ней не как о своей лучшей подруге, — сказал Том и неопределённо махнул рукой. — А ещё вы в очередной раз приглашены на ужин без особой на то причины.              Харди ничего не ответил.              — Она постоянно говорит о вас. О том, как вы ей помогаете, про то, как вы изменились — не выдержал Том. — Сколько можно ещё отрицать очевидное? Сделайте мне одолжение, выйдите уже из этого порочного круга и разберитесь с этим.              — Почему ты всё это говоришь именно мне?              — Ах, так значит, я прав?              — Я этого не говорил.              — Но имели в виду! И вообще, если бы я сказал об этом маме, она бы просто покрутила у виска и свела всё в шутку. Она слишком упряма. Я подумал, что обсудить этот вопрос с вами будет гораздо проще. Хоть я и ошибся, потому что с вами тут, видите ли, возникла другая проблема, но вы хотя бы практически это признали, — сказал Том и лукаво улыбнулся.              Харди простонал, закрыл глаза и устало потёр переносицу.              Продолжать увиливать было бы глупо. К тому же, он был никудышным лжецом. Харди понял, что оказался загнанным в угол.              — Ладно, парень, — на вздохе неуверенно начал он, по-прежнему держа пальцы у переносицы, — допустим, твоя взяла.              Том победоносно просиял.              — Только сделай мне одолжение, не упоминай о нашем разговоре своей матери. Я и без того доставил ей кучу проблем в своё время. Ей не нужна ещё одна. Я был бы тебе очень признателен, если бы мы оставили это только между нами.              — Вы что, вообще меня не слушали?              Харди поднял на него взгляд.              — Моя мама тоже вас любит! — решительно заявил Том. — Она же моя мама, я знаю это! И я не думаю, что вы вправе решать, что тот, кого вы любите, не любит вас в ответ. Это глупо.              Харди усмехнулся.              В какой момент всё пошло под откос, и он оказался в той точке, где подросток поучал его жизни? Ну, что за абсурд?              Однако, если то, что говорит Том — правда, то, возможно, самую-самую малость, у него... был шанс? В его душе поселилась слабая надежда.              — Так... как бы ты отреагировал, если бы я рассказал обо всём твоей маме?              — То есть я весь вечер пытаюсь вдолбить вам в голову, что ваши чувства взаимны, и вы всё равно задаёте этот бестолковый вопрос? — Том просто не смог воздержаться от очередного язвительного комментария.              Харди виновато посмотрел на него.              Том вздохнул.              — Я имею в виду, да, я бы отнёсся нормально. Ну, типа, знаете, это ваши жизни, я не то чтобы вправе вмешиваться. Да и вообще, решив всё это, вы бы оба избавили меня от такого количества головной боли, что страшно представить. И только попробуйте пойти сегодня на попятную и ничего ей не сказать!              Харди ошарашенно на него уставился.              — Сегодня?              — Ну, вы же не планируете ещё полгода вынашивать план признания человеку, который, чёрт возьми, чуть ли не живёт изо дня в день в его ожидании?              В этот момент раздался характерный звук проворачивающихся ключей в замочной скважине.              Они оба вздрогнули, покосившись в сторону входной двери.              — Ну, всё, — сказал Том. — Я пойду, а вы двое поговорите, наконец. Не буду вам мешать.              На этих словах Том встал из-за стола, поставил кружку с недопитым чаем в раковину, сполоснул её водой и поспешил прочь.              Харди ничего не успел ему ответить.              Пройдя мимо прихожей, Том коротко поздоровался с матерью, и ретировался в свою комнату.              Элли присоединилась к Харди на кухне.              — Привет. Как прошёл день? Фред хорошо вёл себя?              Харди невидящем взглядом посмотрел, как она прошла по кухне и включила чайник.              — Привет. Всё... нормально.              Это было единственным, что он смог выдавить из себя.              — У тебя всё в порядке? — озадаченно поинтересовалась Элли, повернувшись к нему.              Она присела за стол.              — У меня? Эм, да, в полном.              Не зная, чем занять свои руки, он сделал глоток из бокала и незамедлительно сморщился. Кофе давно остыл.              «Трус», — подумал он.              — Э-э. Знаешь. Вообще-то нет. Не совсем.              Элли недоумённо уставилась на него в ожидании продолжения.              — Думаю, нам стоит... поговорить?              Она рассмеялась.              — Кто ты? И что ты сделал с вечно молчаливым и шарахающимся от людей Алеком Харди?              Харди поёжился, закатив глаза.              — Миллер...              — Я вся во внимании.              Взгляд, которым он её одарил, заставил её сменить игривое настроение на серьёзную заинтересованность.              — Что произошло?              Он молчал.              — Я... думаю, я хочу сказать... — он тут же снова замолчал. — Наверное... господи, это невозможно! Миллер. Ты же знаешь, я не силён во всём этом... — сказал он и неопределённо махнул рукой.              — В чём? Человеческих отношениях? Поверь, мне потребовалось не так уж и много времени, чтобы заметить это, — заключила она и лукаво улыбнулась.              Он простонал и неожиданно для самого себя выдал:              — Да. Всё так. Я ни черта не смыслю в отношениях между людьми! И всё же...              Слова путались у него в горле.              Он обхватил кружку руками, хотя кофе уже остыл.              — Итак, — сказал он и тут же пожалел, что начал с этого.              Он прочистил горло.              Выражение её лица было открытым и терпеливым, каким оно всегда было с ним.              Она годами терпела его бессвязные реплики, долгие паузы, его привычку приходить с продуктами, о которых она не просила, или чинить вещи, которые на самом деле не были сломаны.              — Хорошо, — мягко сказала она. — Ты меня немного пугаешь, но ладно.              Он быстро покачал головой.              — Нет, нет, ничего плохого. Я имею в виду. Ну, я, по крайней мере, надеюсь.              Он издал тихий нервный смешок, который показался слишком громким на кухне.              Он вдруг понял, что это был момент, которого он всегда ждал.              Они знали друг друга ещё до того, как её жизнь стала такой сложной. До того, как тяжкий груз матери-одиночки свалился на её худые плечи.              Он сглотнул.              — Я уже… знаешь, я думаю, мы прошли через многое, — начал он издалека, уставившись на кружку, словно та могла подсказать что-то. — Мы вместе раскрыли столько дел. И. Эм. Я всегда мог положиться на тебя. Ты всегда могла положиться на меня. Ты была рядом, когда это было... ну... — он закашлялся.              Элли не перебивала. Она просто слушала.              — Ну, знаешь, особенно необходимо для меня. Как тогда, с операцией. Или когда я не знал, что делать с тем, что Дэйзи хотела уехать отсюда.              Слова давались ему тяжело, но он старался говорить прямо. Говорить то, что действительно думает.              — Я думаю, что... нет, — он оборвал сам себя, меняя ход своих мыслей. — Я знаю, что для этого никогда не будет подходящего времени. Нужного момента. И у тебя есть мальчики. Своя жизнь. И я не хочу всё в очередной раз усложнять или ставить тебя в неловкое положение, или...              Он замолчал, затаив дыхание.              — Я думаю, что я пытаюсь сказать, — продолжил он, теперь уже более мягким голосом, — что я люблю тебя. Я ничего не ожидаю. На самом деле, нет. Я просто… наверное, я не хотел продолжать притворяться, что это не так.              Между ними воцарилось молчание. Слова Харди повисли между ними — тихие, неровные, но до боли честные.              Элли почувствовала, как его слова поразили её до глубины души. Не шоком, а всей их тяжестью. Риском, на который он пошёл. Алек Харди не так-то легко отдавал частичку себя другим.              Она медленно выдохнула и на мгновение отвела взгляд, но не потому, что хотела отстраниться, а потому, что ей нужно было успокоиться. Мысли вернулись к её семье, шрамам, которые они оба носили, к тому, как тяжело подпускать кого-то к себе, когда ты уже так многое потерял.              Она потратила годы на то, чтобы научиться сохранять равновесие: ради своих сыновей, ради себя самой.              Любовь к Алеку Харди никогда не воспринималась как решение, она ощущалась как притяжение. Тихая, постоянная, которую невозможно игнорировать. Но, услышав, как он это сказал — по-настоящему сказал, — что-то дрогнуло глубоко в её груди.              «Идиот. Это было ошибкой», — подумал Харди.              Он поднял взгляд и наконец встретился своими глазами с её.              На его лице отразился ужас.       Её глаза блестели от слёз.              — Миллер, — испуганно начал он. — Прости, я не должен был этого говорить. Прости меня, я...              Она потянулась через стол, поколебалась, затем накрыла его руку своей.              — Глупый, ты никогда ничего не усложнял, — сказала она.              У него перехватило дыхание.              — Нет, конечно, сначала ты был просто невыносимым, но это в прошлом, — она легко улыбнулась. — Но не говори о себе, как об обузе.              Он нахмурился, сразу же заняв оборонительную позицию.              — Я не...              — Я знаю, — мягко перебила она. — Но ты всегда говоришь так, словно извиняешься за то, что существуешь.              — Меня не так-то просто полюбить.              Элли издала тихий, дрожащий смешок.              — Как и меня.              На минуту они оба замолчали, смотря друг на друга.              — Я тоже это чувствую, — наконец призналась она. — Уже давно. Я просто не была уверена, что ты когда-нибудь позволишь себе остаться в Бродчёрче, поэтому не считала нужным, чтобы ты знал.              У Алека перехватило дыхание. Он вглядывался в её лицо, словно боялся, что ему это померещилось.              — Ты имеешь в виду?..              — Да, — ответила она, теперь уже без колебаний. — Я хочу сказать, что тоже люблю тебя. Я бы не подпустила тебя так близко, — сказала она, не сводя с него глаз, — если бы не чувствовала того же.              Облегчение, отразившееся на его лице, было почти душераздирающим.              — Ты был в моей жизни в самые худшие моменты, которые я только могу себе представить, — сказала она. — Ты видел меня злой, испуганной, разваливающейся на части. И ты остался. Я никогда не относилась к этому легкомысленно.              — Миллер...              — Это правда, Харди.              Она отпустила его руку, чтобы смахнуть слезинки со своего лица.              — Миллер, — повторил он тихим, неуверенным голосом. — Могу я... эм... — он замолчал, прочищая горло. — Можно я тебя поцелую? Только если ты захочешь.              Элли моргнула, застигнутая врасплох неловкостью и откровенностью в его тоне. Его глаза были широко раскрыты, в них читалось беспокойство, он почти боялся, что она скажет «нет». В нём не было бравады, только Алек Харди, неуверенный в себе, как человек, который никогда не признавался в своих чувствах вслух.              — Да, я хочу этого, — мягко сказала она, и лёгкая улыбка тронула её губы. — Я хочу, чтобы ты это сделал.              Он поднял глаза, в которых недоверие смешивалось с надеждой.              — Точно?              — Да, — сказала она.              Теперь её голос звучал ровно.              — Правда.              Тут он поднялся со своего места и робко обошёл стол. Элли тоже встала, в ожидании его дальнейших действий.              Он медленно наклонился, словно боясь, что она исчезнет, если он будет двигаться слишком быстро.              Их губы сомкнулись в неспешном поцелуе.              Элли иногда задумывалась, какого это, целоваться со своим боссом. Вероятно, это было бы неловко, холодно и в каком-то смысле бесчувственно, будто это было очередным непонятным для него социальным устоем.              Однако Харди её удивил.              Отчаянное желание, исходящее от его губ, заставило её на секунду выпасть из реальности, позабыв о том, как ровно дышать.              Несмотря на очевидное рвение целиком и полностью завладеть её губами, в его движениях чувствовалась удивительная робость, неозвученный вопрос «действительно ли я могу позволить себе перешагнуть невидимую границу?».              Его лёгкая неуверенность длилась ровно до того момента, как она начала отвечать на поцелуй с присущей ей твёрдостью и решительностью. Она по-настоящему наслаждалась новым этапом их взаимоотношений. Этот коктейль эмоций сводил её с ума.              Проявление хоть какой-то тактильности в контексте Харди ощущалось девиацией. Однако именно это сейчас и происходило.              Он приобнимает одной рукой Элли за спину, осторожно поглаживая, другую кладёт на плечо и вскоре перемещает на затылок, мягко перебирая отросшие волосы. Харди старается зацепиться за неё, словно она — главный спасательный круг его жизни.              Он, вероятно, даже переступает через себя, думает Элли, ведь это настолько несвойственный для него жест внимания и заботы.              Он был так осторожен и нежен с ней, что она вдруг почувствовала, как глаза вновь предательски щиплет и жжёт.              Этот поцелуй был о годах разделённого горя, доверии, и наконец о чём-то, вселяющем тихую надежду.              Ей так искренне хотелось навсегда остаться в этом моменте, раствориться в нём, запечатлеть его в своей памяти навечно, и прокручивать, прокручивать только его, стерев все былые некогда счастливые воспоминания.              Конечно, она не смогла не думать о Джо. О человеке, подарившем ей первую взаимную симпатию, первое свидание, первый настоящий поцелуй. Они даже построили, как ей прежде казалось, крепкую дружную семью, где каждый был понят и мог положиться друг на друга. Они жили душа в душу, у них было двое прекрасных сыновей, которых они любили, воспитывали, и о которых заботились, не покладая рук.              А потом тот же человек перечеркнул всё это красным. Всю их жизнь, длиною в более, чем десять лет. Её жизнь.              С каждым разом у Элли закрадывалось всё больше сомнений, был ли их быт настоящим, или то была фальшь, удобная маскировка, помогающая ему беспроблемно существовать в обществе.              Кем вообще был этот человек? В какой момент всё пошло не так? Знала ли она вообще когда-нибудь, кто он, чёрт возьми? И как она смогла подпустить его настолько близко к себе?              Она спала рядом с убийцей. И она сказала, что не заметила ничего странного в его поведении. Как могло нечто столь ужасное ускользнуть из внимания детектива?              Элли неосознанно съёжилась.              Несмотря на сложившуюся ситуацию, именно Харди защищал её перед их коллегами. По его мнению, она ничего не знала. Ей никогда не приходилось объясняться перед ним, оправдываться. Он заявил, что доверяет ей инстинктивно и безоговорочно, не подвергая это сомнению. Такое почти слепое доверие, которого Элли иной раз всё ещё не до конца понимала. Особенно с учётом того, что оно исходило от такого осторожного человека, как Алек Харди. Но это доверие поразило её прямо в сердце, и эта мысль иногда осушала её слёзы по ночам, когда она лежала в холодной постели.              Тем не менее, каждая вещь по-прежнему напоминала о Джо, каждая комната в некогда их доме сквозила воспоминаниями.              Обои, которые он так и не удосужился переклеить. Еда, которую тот так искусно готовил для всей семьи. Его одежда и личные вещи...              Она по-настоящему не дышала с момента ареста Джо. Усталость начала одолевать её, сковывая движения, замедляя работу мозга. Её медленно, но верно, охватывала депрессия.              Из глаз хлынули неконтролируемые слёзы. Она почувствовала, что задыхается. И было это вовсе не от затянувшегося поцелуя.              Почему она просто не могла продолжать наслаждаться таким трепетным моментом близости с человеком, который, как оказалось, стал значить для неё чуточку больше, чем прежде? Который, как она наконец поняла, уже долгое время проявлял по отношению к ней тихую скрытную любовь второго плана.              Слишком многое свалилось на неё одну в одночасье.              Услышав далеко не радостный всхлип, Харди отстранился, положа руки ей на плечи.              — Что я сделал не так? — прямо спросил он.              Элли попыталась виновато улыбнуться, однако получилась лишь болезненная гримаса.              Сквозь пелену слёз она взглянула на его лицо.              Харди был... напуган?              Равнодушные взгляды, как будто бы даже сквозь собеседника, бесцеремонные просьбы сделать кофе, язвительные ворчливые комментарии, слишком импульсивные реакции на обыденные фразы, раздражённое «Миллер» и прочие прелести взаимодействий с Алеком Харди сменяются его обеспокоенными мечущимися туда-сюда глазами.              Элли видела его таким лишь однажды.              — Это был Джо.              Воспоминания о дне, ставшим для неё судным, лишь сильнее разбивали сердце.              Элли вдруг подумала, что изначально это она должна была стать старшим инспектором. И если раньше она была рада и довольна собой при этой мысли, то сейчас одна лишь идея о повышении пробирала своим ужасом до мозга костей.              Это она должна была раскрыть убийство Дэнни. В одиночку. Это она должна была бы установить причинно-следственные связи, отследить телефон и выйти на собственного мужа. Ей пришлось бы столкнуться лицом с лицом не с её Джо, а с убийцей Джо.              И, если вдуматься, Харди ещё тогда попытался минимизировать боль — он решил отправить её в комнату для допросов с другим подозреваемым, пока не разберётся во всём сам.              Он всё продумал.              — Ничего, всё нормально, — собравшись с силами, наконец, ответила она.              Что было правдой лишь отчасти.              На лице Харди отразилось удивление на пару с непониманием, будто он неправильно услышал её слова.              — Тогда почему ты плачешь?              Элли лишь шмыгнула носом.              Вот как так получилось, что она вновь погрузилась в эти разрывающие сердце на мелкие кусочки воспоминания?              — Почему? — спросила она полушёпотом, приковав взгляд к Харди.              Всё её тело напряглось в ожидании ответа.              — Что «почему»? — виновато спросил он.              Для него всё ещё было в новинку заводить откровенные разговоры, что уж говорить о заботе о чьих-то чувствах. Однако он действительно искренне этого хотел, хотел на грани с отчаянием, сам не зная, почему.              И всё же, он так боялся этого момента. Потому что в глубине души знал, что, несмотря на его желание поддержать, он неизбежно совершит ошибку, не сможет понять или поступит неправильно.              Элли тихонько вздохнула, и рыдание застряло у неё в горле. Однако она не отрывала от него взгляда.              — Тогда, несколько лет назад. Они все думали, что я обо всём знала. Почему ты мне поверил? — наконец спросила она так, будто боялась ответа.              Харди на мгновение замер.              Шестерёнки в его голове со скрипом сдвинулись с места.              Поэтому она плакала? Не из-за того, что он сделал что-то не так?              С одной стороны, это заставило Харди мысленно облегчённо выдохнуть, но, с другой... это означало, что борьба Миллер с внутренними демонами продолжалась до сих пор. После стольких лет.              Внезапно в нём проснулось безудержное сострадание к ней, такой хрупкой, но в то же время самой отважной и стойкой женщине, которую он когда-либо знал.              И которую уже долгое время любил.              Ему отчаянно хотелось навсегда снять этот невидимый груз с её плеч, помочь избавиться от оков прошлого, что когда-то сковывали и его самого.              «Нет, только не Сэндбрук», — быстро отогнал он подло закравшуюся мысль.              Он думал, как ей ответить.              Потому что это было очевидно? Потому что он видел, как она работала не покладая рук над этим делом? Потому что он видел, как её мир рухнул, когда он сказал ей, что это Джо? Потому что…              Потому что в душе он был глубоко убеждён в этом, сам не зная, почему.              Элли терпеливо ждала его ответа.              Харди вздохнул и нервно почесал затылок. Он отвёл взгляд. Сейчас ему было слишком тяжело на неё смотреть. Мысленно он с трудом подбирал слова, пытаясь составить такое предложение, которое смогло бы её успокоить.              Господи, почему ему всегда было так трудно говорить?              Собравшись с мыслями, он, наконец, начал, посмотрев ей в глаза:              — Потому что это была ты.              Он не был силён в громких речах и признаниях, но надеялся, что Миллер поняла его. Он не был уверен, что способен на большее.              Однако, к его огромному сожалению, на её лице читалось непонимание.              Харди мысленно выругался и отвесил себе оплеуху.              — Я имею в виду... — осторожно продолжил он.              Его акцент стал более явным из-за волнения.              — Ты была моим другом. Вместе мы прошли через... ну, знаешь, многое.              Элли внимательно его слушала.              — Ты была моим партнёром. Верной, целеустремлённой и решительной. Ну, иногда просто невыносимо раздражающей, но это нормально.              Последние слова заставили дрогнуть уголок её губ в вялой улыбке.              Алек счёл это за знак поощрения, мысленно выдохнул и продолжил:              — Сначала я подумал, что ты окажешься слабой, поэтому сразу сказал никому не доверять. Но я ошибался, — признал он. — Твой твёрдый характер и преданность делу в какой-то степени... ну, знаешь, — он замялся. — Вселяли надежду и в каком-то смысле придавали уверенности не только в себе, но и в том, что мы сможем раскрыть это дело.              По шее Харди начали расползаться красные пятна смущения. Он зашёл слишком далеко.              — Ты действительно обладала острым умом, в котором нуждались жители этого города. И знаешь. Я думаю, что наше партнёрство было далеко не случайным. Ты должна была стать моей напарницей...              Теперь Элли искренне ему улыбалось. Дорожки от слёз, стекавшихся по щекам, практически высохли, а в глазах разливалось какое-то необъяснимое для Харди... тепло?              Как бы то ни было, это придало ему уверенности, и он закончил свою мысль:              — Я бы не справился без твоей помощи.              — Так бы и было, — заметила она.              Харди попытался ей улыбнуться.              — Харди... Алек, — поправила она себя, на что тот скривился.              Это заставило Элли тихонько хихикнуть и сменить изначальную тему их разговора.              — Может, после стольких лет будем уже, наконец, обращаться друг к другу по именам? — спросила она и легонько толкнула его в бок. — Почему бы тебе хоть раз не попробовать назвать меня «Элли»?              — Ради бога, Миллер! — простонал Харди и закатил глаза.              — Ты ведь даже не пробовал!              — Элли... Элли... — повторил он, пробуя имя на вкус. — Не-а.              Элли рассмеялась.              Харди неловко улыбнулся и почесал затылок.              — Ты невозможный! — сквозь смех констатировала она.              Она быстро успокоилась и вдруг сказала:              — Я хочу тебя обнять.              Харди тут же застыл на месте каменной статуей, переваривая услышанное.              — Боже, Алек, не веди себя так, будто мы не целовались пять минут назад!              И с этими словами она заключила его в такие крепкие объятия, на которые только была способна.              Она уткнулась в изгиб его плеча, зарываясь носом в его мягкий пропахший кофейным запахом джемпер и хватаясь за его крепкую спину.              Когда Харди вышел из транса, то следом обхватил её своими широкими руками, удерживая, не сжимая, словно боялся спугнуть момент.              Он вдруг почувствовал, что его грудь не сжата. Сердце билось ровно, спокойно — не как после очередного кошмара, не как на месте преступления. Просто билось. Работало. Жило.              «Вот оно», — подумал он.              Не облегчение. Не пауза между бедами.              Счастье.              Мысль показалась почти подозрительной. Он привык ждать, когда всё пойдёт не так. Привык не доверять хорошему. Но сейчас ничего не рушилось. Никто не умирал. Сердце больше не было разбито.              Харди закрыл глаза и крепче обнял Элли.              Впервые в жизни ему не хотелось быть где-то ещё.              Он был дома.              Элли не знала, сколько они так простояли, но была уверена в том, что это был один из самых счастливых вечеров в её жизни, ведь именно сегодня она наконец смогла доверить кому-то своё сердце.              И не просто кому-то, а своему вечно всем недовольному сварливому и просто невыносимому Алеку Харди, который за все эти годы, начиная с той самой ночи в отеле «Трэйдерс», стал самым близким человеком в её жизни.