Высшая степень благосклонности капитана

Тёмная, тесная кладовка на «Немой Марии» вовсе не так темна как кажется. Горячее дыхание капитана касается открытой части шеи и лица. Широкие ладони Салазара бессвязно шарят по талии старпома. Капитан опускается на колени и высвобождает из-под мундира лейтенантский ремень. Лесаро почти вздрагивает. Салазар как всегда резок. Слишком резок после всех этих обжиманий. Пьер догадываясь, чего хочет капитан, решается подать голос: -Капитан, вы...? -Тише, Лесаро. Вам причитается награда за отличную службу. Стойте и не дёргайтесь... Салазар стягивает с Лесаро чёрные штаны почти до колен и когда Лесаро опускает голову... Тёмные глаза смотрят на него снизу вверх. Своей остротой кажется прошивают всю грудную клетку насквозь и пригвождают за лопатки. Остро, но красиво. Пьер замирает, не в силах шевелиться, а потом... -А! -Тише, Пьер... Взбудораженный своим именем из чужих уст и плавными движениями языком, лейтенант в отчаянии пытается ухватиться за что-нибудь, но получается лишь скрести пальцами по гладкой деревянной стене. В голову приходит мысль о том, что в такой ситуации лучше всего сжимать в ладони постельную простынь, но... Господи, про что он вообще думает?... Салазар, явно уловив реакцию лейтенанта хмыкает, и, догадавшись, тянет за шнурок, распуская волосы. Чёрным каскадом они падают ему на плечи и Армандо, сверкнув глазами, продолжает то что начал, с каждым подходом беря в рот всё глубже. Лесаро невольно запускает руку ему в волосы и едва ощутимо тянет на себя. Салазар прижимается ближе. Пьер закусывает губы до побеления, отчаянно глуша стоны, но некоторая часть их всё же вырывается и явно звучит музыкой для ушей Армандо. Капитан насаживается плавно и методично, ладонь Лесаро на затылке вовсе не мешает. Пьер лишь чуть стискивает длинные волосы, не тянет, не причиняет боль. Салазар прикрывает глаза. Он не отказался бы. Подняв взгляд вверх капитан сдерживает стон. Раскрасневшийся Лесаро (от духоты каморки же, верно?), с лицом искажённым стыдом, удовольствием, и самую малость всё ещё каким-то неверием, вероятно надолго отпечатается в его памяти. Лесаро пересекается с Салазаром взглядом. В его единственном коньячном глазу блестит луч света пробивающийся через доски. Он протягивает вторую руку к лицу капитана и очень аккуратно касается щеки Армандо, ведёт пальцами вверх к бакенбарду и запускает пальцы в тёмные волосы на виске. Салазар послушно толкается навстречу. -Ммм... Салазар чувствует, как Лесаро дрожит, он доводит его резкими, глубокими толчками в горло и широкими движениями языком. Лесаро у стены вытягивается в струнку и едва не вскрикивает. Ладонь его всё же сжимает волосы Армандо. По горлу течёт вязкая жидкость и Салазар сглатывает всю, позволяя лишь паре капель испачкать подбородок и губы. Он медленно поднимается на ноги, и приведя одежду Лесаро в порядок, вытаскивает из кармана носовой платок. Пьер прислонившийся к стене опустив голову, загнанно дышит, ладони крепко прижаты к деревянной поверхности. Армандо хмыкает. Старпом поднимает голову и наблюдает как капитан белым платком вытирает уголки покрасневших губ. Свернув и убрав платок назад, Салазар делает полшага навстречу лейтенанту, и, рукой придерживая на голове Лесаро треуголку, касается губами уголка чужих губ. Лейтенант вперивается в капитана немного мутным от уходящего удовольствия взглядом. Капитан отстранившись едва заметно улыбается, почти что скалится. -Тебе идёт румянец. Я раньше не замечал... Салазар аккуратно поправляет чёрную повязку на отсутствующем глазу лейтенанта и, мазнув на прощание ладонью по серебряным застёжкам мундира на груди, выходит из каморки как ни в чем не бывало, насвистывая какую-то мелодию. Лесаро устало прислоняется затылком к стене. Его до сих пор мелко потряхивает, а по телу разливается тепло. Высшая степень благосклонности капитана выходит такова. Он медленно опускает голову, вспоминая мерцающий то ли от света, пробивающегося через доски, то ли от возбуждения, тёмный взгляд. В нём не было привычного холода. Чужие ладони мяли мундир, пытаясь заставить чувствовать. В единственном глазу Лесаро коньяком расплёскивается удовлетворенность напополам с усталостью и нежностью. Высшая степень благосклонности капитана, выходит, не что иное как любовь?