Отражение в зелёных глазах

Город за окном бара «Гараж» был пятничным огненным ковром, расплывшимся в дожде и бензиновых бликах. Максим сидел у стойки, пальцы сжимали уже третий стакан дешёвого виски. Лёд давно растаял, делая напиток мутным и ещё более противным. Но это было неважно. Важно было жечь. Жечь горло, желудок, сознание. Чтобы выжечь оттуда картинку. Ту самую. Алёна. В её новой, дорогой, от её «босса» кофточке. Прижатая к капоту чёрного джипа. Её смех, который он слышал из-за угла, — не тот звонкий, что был для него, а низкий, похабный, задорный. И его собственные ноги, которые не побежали туда, не оттащили этого усатого ублюдка, а просто подкосились, заставив его прислониться к мокрой стене и молча, идиотски, смотреть. «Стерва», — прошипел он себе под нос, допивая огненную жижу до дна. Стерва, которую он, дурак, считал своей. Красивый, нежный Максимка, с его худощавым телом, которое она так любила обнимать, с его длинными, почти девичьими тёмными волосами, в которые любила вплетать пальцы. Она говорила, он похож на того актёра, из вампирской саги. А сама тем временем… Он с силой поставил стакан, поймав взгляд бармена. Тот, усталый и равнодушный, протянул ему четвёртый. Где-то на периферии сознания Максим понимал, что перебирает. Что его тонкое, не привыкшее к алкоголю тело уже на пределе. Но контроль был отключён. Вместо него внутри был только белый, яростный, унизительный шум. Именно тогда их заметили. Двое. У дальней стены, за бильярдным столом. Два силуэта, похожих как отражение в зеркале. Высокие, широкоплечие, в одинаковых тёмных рубашках с расстёгнутыми воротами. И глаза… даже сквозь алкогольную пелену Максим заметил эти глаза. Ярко-зелёные, как молодая трава после грозы, или как стекло от бутылки дорогого абсента. Хищные, оценивающие. Они смотрели на него неотрывно. Один из них что-то сказал другому, и они, синхронно отложив кии, направились к стойке. Их движения были плавными, грациозными, как у больших кошек. Они сели по обе стороны от Максима, не спрашивая разрешения. Запах дорогого парфюма, кожи и чего-то мужского, мощного, перебил запах дешёвого алкоголя и табака. — Невесёлый пир, — сказал тот, что справа. Его голос был низким, бархатным. — Утонуть собираешься? — Оставь в покое, — пробормотал Максим, пытаясь сосредоточить взгляд на своём стакане. — Такой красивый, и такой одинокий в пятницу вечером, — продолжил второй. Его голос был таким же, но с лёгкой, едва уловимой насмешливой ноткой. — Обидели тебя? Вопрос прозвучал так просто, так по-дружески, что у Максима предательски задрожала нижняя губа. Он кивнул, ненавидя себя за эту слабость. — Девчонка? — уточнил первый, и его рука легла на стойку рядом с рукой Максима, почти касаясь. Большая, с чёткими костяшками и коротко подстриженными ногтями. — Ага, — хрипло выдавил Максим. Близнецы переглянулись. Что-то пробежало между ними — мгновенное, телепатическое понимание. — Знаешь, — сказал второй, наклоняясь так близко, что Максим почувствовал его тёплое дыхание на своей щеке. — Есть способ забыть. Надолго. Совсем. Без этих стаканов. Его зелёный взгляд скользнул по лицу Максима, по его длинным ресницам, по губам, по открытому, благодаря расстёгнутой на пару пуговиц рубашке, основанию шеи. Взгляд был физическим прикосновением. — Я… не… — начал было Максим, но его перебил первый. — Не думай. Просто позволь. Мы позаботимся. Их уверенность, их властная, спокойная аура была как наркотик. Они казались островом в бушующем море его унижения и боли. Глупый, пьяный, разбитый Максим позволил. Он позволил тому, что слева, снять его с табурета, позволил обнять за плечи, позволил повести к выходу. Он уловил лишь имена, которыми они представились друг другу: Антон и Андрей. Какая разница? Дождь на улице освежил его, но ноги всё равно заплетались. Они почти донесли его до чёрного внедорожника, усадили на заднее сиденье. Кто-то сел рядом, другой — за руль. Машина тронулась. В лифте роскошного дома он почти потерял сознание, прислонившись к зеркальной стене. Его отражение — бледное, с растрёпанными волосами, с глазами, полными немого вопроса, — казалось ему чужим. Близнецы стояли по бокам, как охранники, зелёные глаза пылали в полумраке. Их квартира поразила даже в полубреду. Минимализм, сталь, стекло, тёмное дерево. И везде — зеркала. Они внесли его почти на руках в спальню, где доминировала огромная кровать с чёрным бельём. — Расслабься, красавчик, — прошептал Антон (или Андрей?), его пальцы уже расстёгивали пуговицы на мокрой от дождя рубашке Максима. Тот попытался отшатнуться, но руки были ватными, а голова тяжёлой, как шар для боулинга. Рубашка соскользла на пол. Потом — ремень, брюки, всё остальное. Он стоял перед ними, дрожа от холода, стыда и чего-то ещё — тлеющего, опасного любопытства. Их взгляды, горячие и тяжёлые, скользили по его телу, по каждой косточке, по бледной коже, по тёмным соскам, по худому, но изящно сложенному торсу, ниже… Он закрыл глаза. Но они не набросились. Нет. Их прикосновения были на удивление нежными, исследующими. Чьи-то губы коснулись его плеча, оставив горячий, влажный след. Другой наклонился и взял в рот его сосок, лаская кончиком языка. Максим ахнул, его тело, предательски, отозвалось. Алкоголь притупил страх, но обострил ощущения. Пальцы, тёплые и умелые, скользили по его спине, вдоль позвоночника, заставляя мурашки бежать вниз, к самой пояснице. Его уложили на кровать. Прохладный шёлк простыни был контрастом горячим ладоням, которые теперь были везде. Они целовали его, и это не было похоже на поцелуи Алёны — не жеманные, не быстрые. Это были глубокие, властные, захватывающие поцелуи, которые забирали остатки воздуха и трезвости. Один работал с его ртом, в то время как губы и язык второго исследовали его шею, ключицы, грудь. Он чувствовал, как его член, несмотря на шок и опьянение, отзывается на эту ласку, наполняясь кровью. Кто-то из братьев обхватил его рукой, начал медленно, почти лениво проводить большим пальцем по чувствительной головке, собирая выступившую влагу. Максим застонал, архаичный, глубокий звук, которого сам от себя не ожидал. — Видишь? — прошептал голос у его уха. — Ты хочешь этого. Всё твоё тело хочет. И он не мог отрицать. Предательское тело тонуло в этих прикосновениях, жаждало их. Они перевернули его на живот. Он уткнулся лицом в подушку, пахнущую дорогим кондиционером и чужим, мужским запахом. Губы и языки принялись за его спину, за позвонки, за лопатки. Кто-то из них начал медленно, сантиметр за сантиметром, спускаться ниже, целуя и покусывая поясницу, ягодицы. Максим замер, предчувствуя. Язык, плоский, горячий и невероятно влажный, провёл по межъягодичной складке. Он вскрикнул, пытаясь сжаться, но сильные руки раздвинули его бёдра. Язык вернулся, более настойчивый, лаская, подготавливая, а затем найдя и само сжимающееся от ужаса и возбуждения отверстие. Максим зарычал в подушку. Ощущение было шокирующим, запретным, невыносимо приятным. Его тело выгибалось, поддаваясь. Тем временем второй брат не прекращал работу спереди, его рука ускорила движения, а губы обхватили ухо, шепча что-то грязное и ободряющее. — Расслабься, Максимка. Мы приготовим тебя как следует. Будет хорошо. Их слаженность была пугающей. Пока один продолжал оральные ласки сзади, другой достал откуда-то флакон. Лёгкий щелчок, и в воздухе запахло прохладной смазкой. Пальцы, щедро смазанные, сменили язык. Один палец вошёл почти без сопротивления, благодаря работе языка и полной расслабленности от алкоголя. Он двигался внутри, осторожно, но уверенно, находил чувствительные точки. Максим стонал, кусая ткань подушки, его член тёрся о шёлк простыни. Вскоре появился второй палец, растягивая, готовя. Было тесно, немного больно, но боль тонула в море новых, ослепительных ощущений. — Он готов, — прозвучал спокойный голос того, что был сзади. Их положение сменилось. Максима перевернули на спину. Антон (он был чуть выше скулами, как теперь заметил Максим) стоял на коленях между его ног, которые были раздвинуты и лежали на плечах его брата. Андрей, удерживая его бёдра, наклонился и поцеловал Максима в губы, глубоко и властно, как бы отвлекая. Максим увидел, как Антон направляет к его подготовленному входу свой член. Он был большим, толстым, с выраженными венами, и вид его вызвал последнюю волну паники. Он попытался вырваться, но Андрей держал его крепко, нежно прикусывая его нижнюю губу. — Тихо, красавчик. Прими. И Антон вошёл. Не резко, а с медленным, неумолимым постоянством, давая телу привыкнуть к каждому миллиметру. Боль от растяжения была острой, яркой, но не разрывающей. Максим закричал в поцелуй Андрея, его ногти впились в его спину. Антон замер, полностью внутри, его живот прижался к ягодицам Максима. Зелёные глаза смотрели на него снизу вверх, полные тёмного удовлетворения. — Дыши, — просто сказал Антон, и начал двигаться. Первые толчки были медленными, глубокими, исследующими. Каждое движение задевало что-то внутри, отчего по телу Максима пробегали разряды тока. Боль притуплялась, растворяясь в нарастающем, чуждом, всепоглощающем удовольствии. Андрей, не отпуская его губ, начал ласкать его член, синхронизируя движения с ритмом брата. Это было не просто совокупление. Это был ритуал. Они трахали его нежно, почти бережно, но с абсолютной властью, выжимая из него каждую каплю сопротивления, каждую мысль об Алёне, каждый след прежней жизни. Максим метался под ними, его стоны становились громче, отчаяннее, его тело начало отвечать, подыгрывать, жаждать большего. Через некоторое время они поменялись. Плавно, не вынимая полностью, Антон уступил место Андрею. Ощущение было иным — чуть иной угол, иная манера, но такая же мастерская, такая же захватывающая. Братья, кажется, получали не меньшее удовольствие, наблюдая за его распадом, целуя и кусая его шею, грудь, соски, оставляя на бледной коже тёмно-бордовые метки — печати своего владения. А потом настал момент, когда Андрей, глубоко внутри, жестом подозвал брата. Антон, его член снова готовый к действию, смазал его и, подняв ногу Максима ещё выше, приставил к тому же, уже растянутому и влажному от смазки и их выделений, отверстию. — Нет… не поместится… — успел хрипло выдохнуть Максим, и в его глазах вспыхнула настоящая, животная паника. — Поместится, — в один голос сказали близнецы, и в их зелёных глазах горел один и тот же огонь. Антон начал входить поверх брата. Ощущение было за гранью возможного. Невыносимое, растягивающее до предела, заполняющее каждую щель, вытесняющее воздух из лёгких чувство. Максим взвыл, его тело напряглось как струна, но они уже двигались. Сначала несинхронно, нащупывая ритм, а потом… Потом они нашли его. И это было похоже на бьющее в одну точку молотобойное орудие. Они входили и выходили в противофазе, создавая бесконечное, кружащее голову движение внутри него. Зеркальные тела, зеркальные движения. Максим перестал понимать, где он, кто он. Он был просто точкой слияния этой двойной мощи, сосудом, разрываемым немыслимым наслаждением. Его собственный оргазм настиг его внезапно, сокрушительно, вырвав из горла немой, надрывный крик. Он кончил фонтаном на свой живот и грудь, спазмы внутри ещё сильнее сжимали братьев. Те, в свою очередь, нашли свой финал почти одновременно. Сначала Антон, с низким стоном вжавшись в него, потом, через несколько толчков, Андрей. Максим чувствовал, как его заполняют горячим, как и всё внутри него плавилось и перестраивалось. Они вышли из него, оставив чувство невероятной, болезненной пустоты. Максим лежал, бездыханный, покрытый потом, спермой, слюной и следами укусов и засосов, которые украшали его шею, ключицы, грудь, бёдра. Он смотрел в потолок слезящимися, ничего не видящими глазами. Братья легли по бокам, обняв его, их дыхание постепенно успокаивалось. Они целовали его виски, плечи, шептали что-то нежное, но он уже не слышал. Он провалился в беспамятство. Утро пришло с раскалывающейся головой и чувством, будто его переехал каток. Максим открыл глаза, увидел чужой потолок, почувствовал боль в каждом мускуле, липкость на коже и… пульсирующую, разрывающую боль там. Воспоминания нахлынули волной тошноты и ужаса. Он резко сел. Рядом, обнявшись, спали Антон и Андрей. В холодном свете дня их сходство было ещё более пугающим. Максим, дрожа, сполз с кровати, пытаясь найти свою одежду. Она была разбросана по полу. Он натянул брюки, едва застегнул ширинку, нашел мокрую от вчерашнего дождя рубашку. Он почти дополз до спальни, когда за спиной раздался спокойный, выспавшийся голос: — Куда собрался, красавчик? Он обернулся. Оба близнеца лежали, опёршись на локти, и смотрели на него. Их зелёные глаза были теперь не пылающими, а холодными, оценивающими, но не менее цепкими. — Домой, — прохрипел Максим. — Отстаньте от меня. Он рванулся к двери, но его тело подвело — нога подкосилась от слабости и боли. Он едва удержался за косяк. В следующий миг сильные руки обхватили его сзади и с боков. Они подняли его, почти не чувствуя его веса, и отнесли обратно на кровать. — Рано тебе, — сказал Антон, а Андрей тем временем стащил с него снова брюки. — Отпустите! — закричал Максим, но крик получился слабым, сиплым. Они не стали его связывать. Они сделали хуже. Один из них принёс большое, пушистое одеяло. Они уложили его на спину, и, с хирургической точностью, начали заворачивать в него, как в кокон. Сначала одну руку, прижав к боку, затем другую. Плотно, но не больно. Одеяло обернулось вокруг его груди, затем ног. Вскоре он мог двигать только головой. — Что вы делаете?! — он бился в тканевых путах, но это было бесполезно. — Заботимся, — улыбнулся Андрей, садясь на край кровати и проводя пальцем по его щеке. — Ты в шоке. Ты не в себе. Нам нужно обсудить, что было. И что будет. — Ничего не будет! Я уйду! — Нет, — просто сказал Антон, ложась рядом с ним и обнимая свёрток с телом Максима. — Не уйдёшь. Ещё рано. Ты наш. Максим замер, глядя в эти две пары одинаковых зелёных глаз, взиравших на него с невозмутимым спокойствием хищников, которые уже поймали добычу и теперь решают, что с ней делать. Он понял, что его ночное падение в отчаяние привело его не на дно, а в ловушку. И выбраться будет не просто сложно. Будет невозможно.